Пятый угол

POV Брайан. Питтсбург. Март 2009 Двадцать дней. Джоан переезжает к Клэр в Аризону, поставила в известность и предложила взять из дома то, что хотел бы. Что берут обычно? Письма, фотографии, детские игрушки, талисманы, семейные реликвии. В том доме ничего моего не было, - писем не писал, немногие личные фотографии давно забрал, снимки родных не вдохновляли, игрушки розданы, талисманы не обозначены, реликвии ко мне не относятся. Поблагодарил, оплатил поездку, пополнил счет, помог собраться, посадил на самолет. Бен с Майклом решились на участие в тестировании нового экспериментального лекарства от ВИЧ. Договорился, успокоил Майкла, подбодрил Бена, развеял страхи Хантера, утешил Дэбби. Гас просит приехать, но не могу сейчас бросить Киннетик, серия крупных контрактов требует постоянного присутствия. Обещаю сыну быть через месяц и свозить, куда захочет. Он спрашивает «вдвоем», мнусь «не знаю, Гас, вдвоем или… втроем». «С мамой»? «Нет». «А с кем?», «Потом скажу». Десять дней. Сара говорит, что Джастин съехал из своей квартиры, куда неизвестно, по телефону общается коротко. Поблагодарил. Решил не составлять никаких предварительных планов для ситуации «он не…». Что делать, буду думать за три часа до окончания срока, если «он не…» Семь дней. В один день получаю два неожиданных предложения. Первое, крупная чикагская компания планирует открыть в Питтсбурге свое рекламное агентство, Киннетик вызвал интерес настолько, что они готовы предложить за него более чем хорошую сумму. Второе, аналогичное насчет Вавилона. Тед хочет посмеяться, но я задумываюсь, чем не запасной радикальный вариант. Прошу две недели на раздумье. Теодор решает, что босс сошел с ума и гонит на Ибицу проветрить мозги, слыша, что, если вдруг, продам агентство и клуб, хочу года три пожить дауншифтером на каком-нибудь острове, верный бухгалтер взывает к небесам с просьбой вернуть Кинни отнятый разум. Три дня. Проживал. POV Джастин. Нью-Йорк. Март 2009 Я летел над Питтсбургом на бреющем полете, видел сверху Либерти-авеню, кафе Дэбби, Вуди, Вавилон, Тремонт дом 6 и лофт изнутри, дом матери, школу, Вангард, больницу, институт изящных искусств, магазин комиксов, Киннетик, дом Майкла и Бена, бывший дом Линдси и Мелани, парк, детскую площадку, итальянский ресторан, хоспис. Летел через все годы: с первого шага меня 17-летнего в лужу. Смотрел на дни с ним и без него, ночи вместе и по-раздельности, проблемы, которые преодолевали и радости, которые делили. Год, три, пять. Видел его разного, себя всякого. Майкла, Эммета, Теда, Дэбби, Вика, маму, Молли, Дафни. Свою жизнь. Последняя картинка: Брайан сбивает меня взглядом, в котором прощание и слова «Ты опоздал, больше не жду». POV Брайан. Питтсбург. Март 2009 Сегодня. Семь часов утра. Тик-так-тик-так-тик-так… Блядь, никогда раньше не замечал, чтобы беззвучный будильник так громко стучал. Восемь часов утра. Кап-кап-кап-кап-кап-кап… Откуда? Черт, наливая кофе, пролил на стол и капли со звуком гранаты падают на пол. Девять часов утра. Киннетик. - Теодор, если во время презентации мне позвонят, продолжишь с той фразы, на которой я остановлюсь. Десять часов утра. Киннетик. - Синтия, когда прошу принести пятую порцию латте, это значит, я хочу пятую порцию латте. Мое сердце - моя забота. Хорошо? Одиннадцать часов. Киннетик. - Мальчики, сегодня работаете до упора, пока результат меня не удовлетворит. Если упор наступит завтра утром, значит, вы здесь ночуете. Возражения? Двенадцать часов. Киннетик. Провожу презентацию, телефон в кармане вибрирует, прошу прощения, киваю Теду. - Майкл, не могу разговаривать, занят. Да, ему должно было стать немного хуже, вы же были на инструктаже. Не зависай над Беном с причитаниями, ты должен верить. Два часа дня. Ланч. - Эээ… Пол, бифштекс не той степени прожаренности, что я просил. Четыре часа дня. Киннетик. - Теодор, я ухожу, да, сейчас, а ты остаешься за старшего. И, вот еще, возможно позвоню сегодня ночью. Или не позвоню. Я в порядке. Шесть часов вечера. Питтсбург. Ношусь на предельно допустимой скорости туда-обратно по шоссе. Семь часов вечера. Лофт. Виски, джойнт, виски. Бег на тренажере, чтобы обогнать себя. Звонок. - Дэбби, я умер, с тобой разговаривает призрак-поверенный, перезвоню завтра. Восемь часов вечера. Лофт. Душ. Точка. Все. Довольно. Закрыто. Но еще час лежу, курю и тупо смотрю то на спины, то на телефон. Девять часов вечера. Лофт. Пора делать рывок. Звонок Теду. - Теодор, я решил продать Киннетик и Вавилон. Нет, блядь, в чужом уме. Почему? Хочу. В течении нескольких дней меня не будет. Нет, никому не звони. Твое дело – перепроверить все бумаги. Бронирую билет на ранее утро, бросаю в сумку вещи. Звонок Саре. - Завтра буду в Нью-Йорке. Могу поделиться хвостатыми… - Спасибо Брайан. Я ждала, когда ты сам скажешь. Собираюсь в Вавилон. Десять часов вечера. Либерти-авеню. Фонарь. Не представляя, вижу под ним Джастина, стоит, прислонившись, соединенные взгляды пересекают улицу. По-моему, выражение сердечная боль перестает быть метафорой. Ветер доносит со спины запах. Его запах. - Брайан… Я опоздал? Поворачиваюсь, молчу. Джастин. Так, первое, - собрать голос, второе – спросить. - Ты нашел свой осколок? - Его не нужно было искать, все время был внутри, везде. Доверие конвульсиями пыталось прорваться сквозь панцирь озлобленности и глупости, в который сам себя заковал. - И? POV Джастин Должен сказать ему все, не пропустить ни одного слова, потому что, стоящий напротив и не прикасающийся ко мне спокойный ироничный Брайан, заставляет пульсировать только одну мысль: «Я опоздал, заставив ждать до последнего». Сбиваюсь, многословно повторяюсь, то кричу, то шепчу, моля внутри "Пожалуйста, дослушай". - Брайан, панцирь истончился, появились дырки и осколок вылез наружу, а потом он поднял меня на Питтсбургом и показал нашу жизнь. Я увидел, какой она была красивой, сложной, сильной, страстной, переменчивой, любящей, искренней и правдивой. Этой правды было так много, что на ее фоне произошедшее, - мелкое недоразумение, недомолвка, рядовое недопонимание. Волна в море, бархан в пустыне, дерево в джунглях, не больше. Я увидел, как ты со мной прощался, блядь, прощался и мы никогда, никогда могли бы больше не встретиться. Ты, только ты всегда понимал и принимал меня, не напоминал, не давил. А я, после «прости», выставил условие… Брайан, ответы не нужны, потому что вопросы наигранные. Оказалось, что самое важное, это вернуться сюда, к тебе, быть вместе, думать вместе, любить вместе, верить вместе. Наверное, должен был все пройти: Нью-Йорк, Испанию, Берлин, чтобы это понять. Я опоздал? POV Брайан Он признается, просит, объясняет, защищается, заглядывает в глаза, а я молчу. В мире миллиарды слов и не одно из них не отражает того, что чувствую, их еще не придумали. Какие еще слова? Опоздал? Нет. И это «нет» повсюду: бьет током от проводов, катится ветром по Питтсу, толкается умца-умца в Вавилоне, скрипит фонарным столбом. «Нет, нет, нет» - эхом по воздуху. Но, черт, как трудно сделать харакири, чтобы через дырку вытолкать изнутри всех демонов, до последнего. Я сдаюсь? Я быстро сдаюсь? Два часа назад перестал ждать, обрезав договоренность утверждением «он опоздал», почти шагнул за пределы "он приедет". Почти, но еще не шагнул. Блядь, да какого черта! Может, все проще, гораздо проще, и не важно, что за два часа до окончания «полгода и один месяц». А если мы нашли этот гребанный пятый угол? И пора признать: я устал не ждать, я устал без него. Все просто и безыскусно. Нахуй ритуальные танцы! - Ты не опоздал. - Прости меня, Брайан. Есть за что. - Тсс. Не надо. Забудь свое, забудь моё. Я забыл. - Я тоже. Джастин неуверенно протягивает руку, проводит пальцами по моей груди, от впадины на шее до края джинсов: это больно, как операционный разрез без наркоза, но через него выхлестываются последние сомнения, уступая место облегчению. Что-то сокрушительное, неистовое швыряет к нему, - забрать, схватить, прижать. Целую, не глядя, лицо, волосы, шею, притягиваю больно, громко, дико. Джастин… Вокруг с грохотом рушатся декорации последних лет. Отвечает стонами, цепляясь за плечи, подталкивая головой подбородок: - Брайан… Брайан… Брайан… - Последний раз, блядь, это последний раз, когда тебя отпускал… Обнимаю уже мягко, он прижимается лицом к щеке, трется, вздыхает-вдыхает. Все сказано – все кончено – все начато. Ночное небо над Питтсбургом темно-фиолетовое с сизыми всполохами. - Пойдем домой, Джастин. - Я тут. - Да. - Никогда, никогда больше. - Да. - А как же – не зарекайся. - Исключение. - Не вспоминать. - Забыть. - Утопить. - Сжечь. - Повесить. - Отравить. - Кровожадный ты. - Гнев. - Дома. - Да. - Скучал, было плохо. - Было. - Люблю. - И я. - Поцелуй меня. POV Джастин. Я вернулся домой. Вернулся домой. Домой. Он любит меня. Любит. Меня. Я люблю его. Люблю. Его. Пусть мир горит огнем, пусть нью-йоркские музы ломают руки, мой дом с ним. Где угодно. В Питтсбурге? Отлично. Рисовать можно в любом месте. Он – живая жизнь. POV Брайан. - Теодор, я не продаю Киннетик и Вавилон. Через час буду в офисе. Да, передумал. Сворачивай активность. - Сара, подселение переносится на некоторое время. Прилетим с Джастином. - Все нормально. Очень рада за вас. Буду ждать. Брайан. Джастин. Тед. Киннетик. - Тед, спокойно. - Тед! Черт, я рад тебя видеть. - Джастин? Ты… Что тут делаешь. - Живу. - В Питтсбурге? - Ага, Тед, осторожно, не падай. Шмидт роняет бумаги, взмахом руки едва не сносит монитор, бросается к Джастину, обнимает, хлопает по плечу. - Ты вернулся? Вы снова… - Да, Теодор, правильно понял. - Черт, черт, я знал, знал. Кому-то сказали? - Пока нет, но вечером Дэбби собирает семью, потом дефиле в Вавилоне. Он шмыгает носом, добрый верный Тед, спасибо. - Кстати, Джастин, Кинни надумал заделаться дауншифтером на тропическом острове. - Теодор, а не пойти ли тебе… поработать? - Ухожу, ухожу. Джастин сгибается пополам от смеха. - Брайан, это здорово. Солнце, пальмы, безделье. - Ты хочешь остров? - На остров. - В зависимости от поведения и старания. - Есть, капитан отдраить палубу до блеска. - Лучше не палубу, а мачту. И не забудь проверить котлы. - Всегда готов! Неделя после «вместе». - Он снова продается? И после покупки никто не жил? - Мало того, Брайан, с учетом скачков на рынке недвижимости, можешь его купить даже дешевле. - Дженнифер, начинай, пожалуйста, сегодня же. Одиннадцать дней после «вместе». - Гас, мне не нравится твой голос. Что случилось? Кто-то обидел? Да, я помню об обещании. Мы с Джастином дней через десять прилетим и все вместе поедем… Да, с Джастином, не визжи, пожалей мое ухо. До встречи. Давай маму. Линдси привет. Что у вас случилось? - Привет, Брайан. Ничего особенно, так… - С Гасом? - Нет-нет, не телефонный разговор. - Я не могу сейчас прилететь, ты тоже, поэтому телефонный. Итак? - Небольшие изменения планов. Только не кричи. Сэму предложили великолепный проект в Южной Корее. И мы думаем. Конечно, неожиданно, не очень удобно для Гаса. - Когда ты собиралась мне сказать? - Скоро. - Линдси, буду краток и без повторов. Возражения лучше держи при себе. Ты собираешься таскать его с собой по всему миру? Срывать посреди года из школы, менять окружение, климат, язык? Исключено. Через десять дней мы забираем Гаса в Питтсбург. - Мы? - Я и Джастин. - Джастин? Как? - Да. Так. - Не может быть. - Почему? - Ну, вы не виделись все это время. - Линдс, прими как факт. - Надолго ли? - Надолго. И я покупаю дом. Все, как ты хотела - с Джастином и не в лофте. Гасу будет хорошо. - Дом? Брайан. Все серьезно? - Более чем. Вернемся к Гасу. Повторить? - Не надо. Брайан, ты не сможешь, я мать и ребенок должен быть со мной. - А я отец и считаю, ребенку не на пользу новые условия. Договоримся спокойно или подключаю адвокатов? Она плачет. - Линдси, знаю, как ты любишь Гаса, но, согласись, сейчас я прав. Сквозь всхлипы различаю тихое. - Прав. Я плохая мать, но, Брайан, кажется, люблю Сэма. И он сказал… - Ты отличная мать. Расстаетесь не на годы и самолеты никто не отменял, потом вернетесь в Штаты. А Гасу здесь будет лучше. Пятнадцать дней после «вместе». Возбужденный Джастин взбирался на мою мачту, а я до сих пор не могу поверить, что он здесь. Его носки валяются по всему лофту, его тошнотворно-сладкий сок и жирное мороженое заняло весь холодильник, его краски и кисти обнаруживаются в самых неожиданных местах, его диски вытеснили мои, а книги часто обнаруживаются возле унитаза. Он сопит, смеется, сердится, возмущается, подлизывается, рассуждает, анализирует, не дает спать, целует, обнимает, успокаивает. И это, черт возьми, - настоящая жизнь, без купюр и цензуры. Всё встало на свои места. Всё стало целым. Двадцать один день после «вместе». Во время полета в Париж Джастин напряжен и подавлен. - Ненавижу Европу, все самое болезненно-острое связано с ней. - Расслабься. Но, если хочешь клин клином, можно заехать в Мадрид. - Отвали, Брайан. Единственное, что сейчас хочу, снова убедиться, что туалет в самолете подходит для танцевального дуэта. - А кто против? Он бросается на шею: - Черт возьми, как мне тебя не хватало, тебя и всего этого. Я счастливый человек, Брайан. Целую его, мысленно повторяя «я счастливый человек…». Тридцать пять дней после «вместе». - Линдс, все хорошо, Гас освоился, часто вспоминает тебя. Со школой вопрос решен, в доме срочно идет дооформление основных помещений, включая детскую. Пока он, то в лофте, то у Дэбби, у Майкла с Беном, у Дженнифер. Поверь, Гас ни в чем не нуждается. Сорок два дня после «вместе». У Гаса период «почему», «зачем», «отчего» и «как», в жизни не слышал столько разноплановых и нестандартных вопросов. «Почему паук-самка съедает паука-самца после поцелуев, я слышал, папа, а кошка нет»? «Какой длины шея у жирафа», «Кто и когда откопал первый скелет динозавра»? «Отчего рождаются дети»? «Как сказать по-японски «доброе утро»? Спасибо Джастину, что я не рехнулся в первые дни, он терпеливо отвечал, искал в интернете, покупал энциклопедии. Гас, услышав как я называю Солнышко «мой Джастин», возмутился: «он не твой, а всехний, нет, не всехний, твой и мой». Я еще многого хочу от жизни: побед, достижений, ответов, движения. Но всё отдам за то, чтобы два человека, - Джастин и Гас - были в ней постоянно. Пусть говорят, Кинни изменился. Нет. Все мое осталось при мне. Добавилось новое. КОНЕЦ