Выпускные экзамены.

«Твою мать» — подумала я, вылезая из авто Тобиаса. Передо мной возвышалось здание в три этажа из какого-то непривычного цвета кирпича. То ли лимонный вперемешку с белым, то ли сливочный с белым. А может, это просто у меня со зрением проблемы, раз я разглядеть не могу. Кирпичный забор такого же цвета с черными воротами, на которых виднеются всякие немыслимые узоры. Как я поняла, открывается он путем нажатия какой-то кнопки. К входу в дом ведет дорожка из декоративных камешков разного размера и формы, но единственная строгость в этом оформлении — цвет точно такой же, как забор и фасад коттеджа. Газон такой ровный и такой красивый, что ступить страшно без опасения его испортить. Всюду расположены клумбы с цветами: прекрасными розами, большими пионами, скромными тюльпанами, ирисами, гладиолусами и много-много чем еще. Увидев всю эту необъяснимую красоту, мама бы упала в обморок прямо на этот шикарный газон. А после, ее ни за что бы было не вытащить отсюда. Она обожает цветы. Я смотрю вперед и вижу неописуемой красоты беседку с лианами, вместо привычного завеса. Это все до ужаса восхитительно. Небольшие деревья, растущие подле забора. Как мне показалось, с какими-то экзотическими фруктами. Ровные кустарнички по всему двору. И даже фонтан, бассейн, куча статуэток и декораций. Гамаки, стульчики, столы — все это составляет невероятную композицию уюта. И, наверное, здесь еще много всего интересного, но Тобиас отрывает меня. — Пошли, внутри тебе понравится больше, — говорит он. Я оборачиваюсь. Парень стоит с моей сестрой на руках, придерживая ее за маленькую головку, в то время как она не то сидит, не то лежит у него на второй руке. Я восхищенно смотрю на них. Да, я определенно люблю этого человека. Я подхожу к нему, но Санни не забираю. Она ему нравится, и он ей тоже. Мы сразу двигаемся к входу. И как только он открывает мне дверь, произнеся: «Добро Пожаловать», у меня начинают подкашиваться ноги, и я едва не падаю, во время облокотившись на стену. Мраморный пол из коричнево-красной плитки с каким-то едва различимым рисунком; огромная люстра с десятками, а то и сотнями лампочек; высокие потолки, которые я так люблю; мебель из красного дерева; стены приятного светло-коричневого цвета, вроде молочного шоколада. Зал просто огромный, и я понятия не имею, что это. — Родители называют это прихожей, — смеется парень, словно прочитав мои мысли. — Сам же я не понимаю, что это. Тут ничего не хранится. Я считаю это просто переходной комнатой. Наверное, да, родители правы. — Прихожая, — выдавливаю я. — Здесь могло бы быть четыре комнаты, как минимум. — Не заморачивайся, — морщится Тобиас, направляясь вперед к одному из проходов. — Это тараканы Эвелин и Маркуса. Ну, родители Джесс тоже были в восторге от этой идеи. Коллективно одобрено. Наши же мнения никого не интересовали. Мой дом попроще. «У него еще и свой дом» — думаю я, шагая следом и продолжая все осматривать. «И что там проще? Мрамор дешевле? Или потолки пониже? Что?» — Это гостевая, — мы заходим в светлое помещение, выполненное в сугубо мягких тонах, вроде нежно-зеленого, персикового и фиалкового. Эта комната обделана не так богато, как показалось мне на первый взгляд. Но это только показалось и только на первый взгляд. Позже я замечаю роскошный мраморный камин, картины, граненные золотом и кое-где серебром. Кожаные диванчики и кресла, внушительных размеров плазма. Все предметы роскоши, какие только бывают. — Мне уже не по себе, что будет дальше, — как можно раскрепощеннее стараюсь сказать я, но получается плохо. — Успокойся ты, — усмехается Тобиас, поворачиваясь ко мне и подходя как можно ближе. — Это всего лишь прихоти моих и Джесс родственников. Нам приходится жить здесь, пока они не вернутся из командировки. Я и сам не понимаю, зачем было проектировать такой особняк на семью, состоящую из трех человек. Да, хоть родители проводят частые приемы и здесь всегда много гостей, я думаю, вполне достаточно было и двухэтажной постройки. Наверное, это у них игра такая между собой: кто дом больше построит и богаче оформит. Из сорока шести комнат, которые здесь есть, чаще пользуются только пятнадцатью. — Забавно, — единственное, что я могу из себя выдавить. — Эй, — мягко говорит он. — Если тебе здесь настолько неприятно, можем поехать ко мне на дачу. Там довольно приемлимо, тебе пришлось по нраву. — Мне здесь нравится, честно, — почти кричу я, округлив глаза. — Просто для меня это непривычно. Даже очень. — Привыкай, — улыбается он и, наклонившись, быстро целует в губы. — Здесь нет ничего страшного. В скором времени тебе понравится. «Надеюсь» — мысленно отвечаю я. Вдруг я слышу цокот каблуков и замираю. Джессика. Я совсем про нее забыла, пока осматривала интерьер. — Бог ты мой, Беатрис! — она почти бежит ко мне, а ее цоканье эхом отдается где-то в далеко. Она крепко обнимает меня. Я шокирована ее проявленной нежностью, но все-таки обнимаю в ответ. — Мой братишка как всегда! Никогда не предупреждает о гостях. Я немного не понимаю, но потом до меня доходит: девушки. Ну, конечно. — Если ты сейчас подумала о чем-то нехорошем, то выбрось это из головы сразу же, — бормочет она. — Партнеры по бизнесу, все дела. Он у нас деловой до невозможности. И только сейчас она обращает внимание на него и на ребенка в руках. — Можно? — спрашивает она, протягивая руки к Санни. Тобиас головой указывает на меня. Конечно же, я соглашаюсь. К тому же, Джесс невозможно отказать. Я отдаю ей сумку со всеми необходимыми вещами для сестры и уже было начинаю рассказывать, что к чему, как она обрывает меня на полуслове: — Я все это знаю и понимаю, Трис. Можешь не беспокоиться. Материнский инстинкт не дремлет. А потом она приближается ко мне и прошептав на ухо: «Сама планирую в ближайшее время», уходит куда-то, оставив меня в замешательстве.

***

Тобиас показывает мне еще несколько главных комнат, вроде кухни, обеденного зала и прочих, а после ведет меня на второй этаж в правое крыло дома. Как он объяснил, в левом находятся комнаты, в которых обычно расселяют гостей или родственников. Выудив из-под картины ключ, с выгравированными на нем буквами «Т И», он засовывают его в скважину и, повернув несколько раз, отворяет дверь, пуская меня первой. Комната Тобиаса отличается от всех, которые я сегодня лицезрела. Намного. Во-первых, она в темных тонах, но довольно-таки приятных. Во-вторых, пол обычный, паркетный, в отличие от мраморного в других. В-третьих, самый примитивный натяжной потолок. Хоть предметы роскоши и встречаются, но их очень даже мало и они не так бросаются в глаза, нежели в остальных комнатах. Большая кровать с балдахином, что для меня показалось очень странным. Стол с огромным монитором Apple, кожаное кресло. Плазменный телевизор, немного меньше, чем в гостиной, красуется на стене напротив кровати. Несколько вместительных шкафов, табуретов. И, что на удивление я замечаю в последнюю очередь — окно. Оно идет от пола до потолка, во всю стену по боку от кровати. Наполовину занавешено темными занавесками, поэтому часть комнаты в полумраке. — Нет люстры, — почти победоносно говорю я, предварительно все хорошенько осмотрев. — Она мне не нужна, — Тобиас пожимает плечами. — Достаточно вмонтированных в стены светильников. Да и вообще, света от компьютера или от телевизора мне вполне хватает ночью. Так что я не жалуюсь. — Ты ни в чем не даешь мне разочароваться. — А ты хочешь разочароваться? — удивленно спрашивает он, поднимая брови. — Было бы интересно, — отвечаю я с улыбкой. — Тогда есть одно «но». Он подходит ко мне сзади и, положив руки на талию, шепчет: «Кровать жестковата. Диван на даче мне нравится куда больше». Я улыбаюсь, чувствуя, как краска приливает к моим щекам. — Нужно будет продегустировать, — также шепотом отвечаю я, закусывая губу и поворачиваясь к парню. Он ошарашен моим заявлением, поэтому находится в смятении. «Господи, ну и медленный же» — думаю я и целую его. Он еще мгновение стоит, как истукан, а потом обвивает руками меня за талию, отвечая на поцелуй. Я первая отстраняюсь и, взглянув в загоревшиеся желанием глаза парня, невинно произношу: — А теперь займемся химией, старый развратник. Вообще-то, в моих интересах хорошо сдать экзамен. Он смеется и приглашает меня к столу.

***

Целых полтора часа мы бились с ним над теорией по органической химии, над предельными углеводородами, о которых я уже давно накрепко забыла. Хотя, честнее говоря, знать не знала. Органика прошла для меня мимо. Тобиас погонял меня по вопросам из неорганики и, убедившись, что хоть ее я довольно-таки неплохо знаю, принялся диктовать задачи повышенной сложности. Одну из них он подробно мне объяснил, поэтому аналогичную ей я решила быстро и легко. Но как только «Дано» менялось, я впадала в ступор и долго корпела над ней, толком ничего не понимая. Тобиас, разочаровавшись в моих способностях в решении задач, стал объяснять мне все, которые надиктовал. Спустя полчаса с ними и с объяснением было покончено, и я уже что-то начала соображать. Он дал мне книжку с разными вариантами SAT-а 2014, чтобы я порешала их в течение недели и подготовила вопросы по непонятным заданиям. — На сегодня хватит, а то у тебя будет каша в голове, — сказал он, закрывая книги с дополнительным материалом и убирая их в стол. — Закрепи новые знания, решив еще хоть несколько задач. Бери из уровня B и С. А пока не трогай, с тестовой частью мы поработаем занятия через три, когда самое сложное изучим. И на уроках слушай внимательно, а не болтай с друзьями и не верти головой. — Я сейчас чувствую себя нашкодившей семиклассницей, которую отчитывают за плохое поведение, — с отвращением говорю я, убирая материал, данный Тобиасом, в пакет. — Семикласснице легче, ей не сдавать SAT по химии в этом году. И ей повезет, что мисс Мэтьюз не будет у нее вести этот предмет. Хотя, кто знает, что будет, как только я уйду. — Ты собираешься увольняться? — удивляюсь я. — Как только ты выпустишься из школы — да. Мы с Джесс покинем посты, занимаемые нами сейчас. Она, наверное, уедет с Калебом, а я останусь здесь. — Хорошо, — я киваю, даже радуясь тому, что он покинет школу. Мало ли, сколько девчонок в него еще влюбится, и он променяет меня на какую-нибудь «молодку». — А ты хотел бы уехать отсюда? — Да, — говорит он без раздумий. — Несомненно. — Тогда что тебя держит? — я стараюсь говорить бесстрастно, но мой голос срывается, и Тобиас прекрасно это замечает. — Ты еще спрашиваешь? — он издает смешок. — Ты, глупая. Слишком многое он для меня делает, чего я не достойна. И бессмысленно задавать ему вопрос, почему он это делает. Он скажет, что любит. А люблю ли я его? Без вариантов, да.

***

— Джессика! — кричит Тобиас уже который раз, но ответа нет. Я начинаю паниковать, куда она подевалась с моей сестрой. Тобиас звонит ей на телефон, а он гулким эхом звучит где-то неподалеку. Но, разумеется, Джесс там нет. В конце концов, он идет на ее поиски в доме, а я бегу на улицу. Оглядываюсь по сторонам, но никого не вижу. Вдруг слышу женский голос и только потом понимаю, что он принадлежит Грейс. Бегу на голос и вдруг вижу интересную картину: Калеб сидит с Джессикой на качелях, на руках у которой моя почти уже трехмесячная сестра. Издали не видно но, полагаю, она спит. — Трис, — она машет рукой, подзывая меня к себе. Как только я подхожу к ним, она приглашает меня присесть и поболтать с ними. — Как тебе наш домик? — улыбается она. — Шикарный, — я одаряю ее улыбкой в ответ. — Долго отстраивался? — Несколько месяцев непрерывной работы и вуаля. — Здорово. Мы разговариваем о всяких мелочах, как вдруг в поле зрения появляется Тобиас. Злой, как черт. — Джессика. Грейс, — нарочито медленно и угрожающе говорит он, продолжая сокращать расстояние. — Какого, твою мать, черта, ты сваливаешь хрен пойми куда с чужим ребенком, да еще и бросив телефон где-то в Нарнии дома?! — Расслабься, братик, — невозмутимо отвечает она. Ни одно слово ее не задело, по-видимому. — Тебе не идет быть злым. К тому же, с ней помимо меня все время был родственник. Тобиас закатывает глаза. — Ты всегда отмажешься, — усмехается он, но еще злится. — Кто бы говорил. — Ну, хватит уже, — возмущаюсь я, качая головой. — Все же хорошо. Потом я общаюсь к Джессике и Калебу с предложением погулять вместе, и они охотно соглашаются. Пока Джесс идет в дом переодеться и забрать сумку, мы с Тобиасом и Санни забираем коляску из машины. — Она так всегда, так что не обижайся, — неожиданно начинает он, почесывая шею. — Конечно, не обижаюсь, — я улыбаюсь. Все равно его сестра мне нравится. Не знаю, что она должна сделать, чтобы отбить мою симпатию к ней. — Она была бы хорошей матерью. Тобиас вскидывает брови, а потом добавляет то, что абсолютно удивляет меня: — Ты бы тоже. Я долгое время перевариваю то, что он мне сказал. Нет, это сейчас просто констатация была или намек? — Я бы хотел двоих детей, — продолжает он, мечтательно закрыв глаза. — Девочку Энни и мальчика Тэда. Разница года в три, четыре. Он замолчал и открыл глаза, в то время как я изумленно таращилась на него. Засмеявшись, поцеловал меня в висок и закинул руку на плечо. И тут я выдала то, чего ни за что не должна была сказать: — И я.

***

— Хочу мороженого, — захныкала Джессика. — Пошли, купим, — предлагает Калеб и, взяв ее за руку, тащит к ближайшему вагончику с мороженым. Мы гуляем парами, почти не разговаривая все вместе. Джесс и Калеб шушукаются о своем, почти не обращая на нас внимания. Ровно, как и мы с Тобиасом. Мы находимся в парке, который расположен не так далеко от моего дома и, как оказалось, Тобиаса. От него до меня идти минут двадцать с небольшим, а ехать дольше, так как дорога перекрыта и приходится объезжать по проспекту, на котором практически постоянно жуткие пробки по два, три часа. Этот парк запомнился мне двумя событиями, перевернувших мою жизнь: сильная ссора с Алом и начало отношений с Тобиасом. Пока я думаю об этом, совсем не замечаю, что происходит вокруг. Джесс и Тобиас закрывают лицо руками, и я совсем не понимаю, что происходит. Но после смотрю вперед и вижу торчащие из кустов фотоаппараты: неужели, папарацци? Тобиас тащит меня в противоположную сторону, а Джесс с Калебом ныряют в какую-то аллею и моментально скрываются из виду. Мы находим спокойное и почти безлюдное место, если не считать компанию ребят, находящихся неподалеку и стоящих к нам спиной. — Сука, — ругается парень, пиная камень. — Сука, два месяца было затишье, а тут на тебе: получите, распишитесь. — Что плохого? — я действительно удивлена, почему он в таком гневе. — Что плохого? — рявкает он, нависая надо мной. — Завтра увидишь. Во всех газетах города. А фотографии можешь посмотреть сегодня. ВСЕ. Не зависимо от того, как ты получилась. И эти снимки увидят кучи людей. Вот, что плохого. А еще узнаем в скором времени, как будет подписан заголовок статьи. Фантазия у редакторов безграничная. Я молчу. Точно, я совсем об этом забыла. Но все же, так сильно злиться. Это уже что-то с чем-то. — Ладно, прости, — он обнимает меня, кладя голову на плечо. — Ничего не изменить. Я думаю, что можно сказать, но идей совершенно нет. Вместо этого я смотрю на ту группу парней и девушек, которые до этого стояли ко мне спиной. И я узнаю их. Это мои одноклассники.