Выпускные экзамены.

Я с недоумением кошусь на свое расписание. Предметы расставлены в кабинетах, не свойственно этим кабинетам. Так, например, химия стоит в кабинете английского, математика в кабинете музыки, а биология вообще неизвестно, где будет. — Странно, — я слышу сзади знакомый голос, как позже до меня доходит, принадлежащий Алу, но не оборачиваюсь. — Первое апреля давно уже прошло. Но если это такая шутка, то, в таком случае, ха-ха, что ли. Несколько человек усмехается, другие же стоят с каменными лицами. Ерунда какая-то. У всех классов так напутано! Ладно бы кое-где, можно было бы сослаться на оплошность и невнимательность, но не у более двадцати же классов. Все-таки осознав, что объяснений не будет, и никто не знает истинной причины и объяснения этому всему, я фотографирую расписание и иду на первый урок — биологию. С недавних пор она стала одним из моих самых любимых предметов так же, как и ранее ненавистная химия. В аудитории никого не оказалось, когда я зашла. Я уж начала думать, что все это розыгрыш и чья-то злая шутка по поводу постановки предметов, но тут в класс зашел Альберт, отчего я и расслабилась, и напряглась одновременно. — Привет, — поздоровался он, подходя к моей, не так давно оккупированной, последней парте. — Я присяду? — Привет, нет, — бросаю я, доставая телефон с наушниками. Он быстро отнимает их и откладывает на соседнюю парту. Я ошарашено смотрю на него. — Поговорим? — невозмутимо продолжает он. «Так, Приор, держи себя в руках, не злись. До добра это не доведет» — я пытаюсь мысленно успокоить себя. Отрицательно мотаю головой, отчего Ал лишь хмыкает. — Последний раз, обещаю, — просит он. — Если не решим все сейчас, то, клянусь, я больше ни слова тебе не скажу и не посмотрю в твою сторону. Такой расклад немного пугает меня, но я, поразмыслив, киваю. — Хорошо, — он облегченно кивает. Я смотрю на Ала, а он, в свою очередь, на меня. — Все мы знаем, что у тебя с Тобиасом роман или что-то в этом роде. Я уже собираюсь возмутиться насчет этого, но он просит меня не перебивать. — Я не хочу мешать вам, честно, — продолжает парень, но я чувствую, как ему тяжело говорить об этом. — Хоть ты и нравишься мне, Трис, и мне от этого больно... Какая-то часть меня рада, что ты наконец-то обрела свое счастье. Не думай, что я говорю это, чтобы подлизаться к тебе, вовсе нет. Просто знай это, я желаю тебе только добра. — Ал, — я хочу сказать ему что-нибудь, чтобы он перестал, но слов не нахожу. Да и его уже ничего не остановит. — Не принимай близко к сердцу, — он улыбается, проводя рукой по волосам. — Я переживу, найду еще кого-нибудь. Просто... Я бы хотел вернуть наши дружеские отношения. Вот и все. «Нет, категорически нет, Трис. Не смей» — твержу я себе, а на душе кошки скребут из-за этой паршивой ситуации. Я его уже прощала, а он все испортил. И хоть я и не хотела бы повторять ту ситуацию, глядя на его печальную улыбку и грустные глаза, я понимаю, что не могу сказать того, что так хотела бы сказать. Поэтому с моих губ срывается тихое «конечно». — Значит, мир? — он протягивает мне руку, и я пожимаю ее, улыбаясь. — Да, Ал, мир. — Тогда, может, переселишься ко мне обратно? — предлагает он, и я долго не понимаю, к чему он клонит. — Сядешь, говорю, обратно или будем держать дистанцию? — Давай ты ко мне? — неожиданно для себя и для него заявляю я. Он, разумеется, соглашается. Он отдает мне мой телефон с наушниками, и я убираю их в сумку. Пока что они мне не пригодятся. До начала урока около двадцати минут, класс потихоньку начинает заполняться. После вчерашней нашей «встречи», все недоверчиво на меня косятся, перешептываются. И только Ал, Зик и Шона делают вид, что ничего не произошло, улыбаясь мне и мило беседуя. На одной из перемен, мы вчетвером направляемся в столовую, где, купив еду, занимаем столик. — Больше всех, конечно, взъелась Марлен, — неожиданно говорит Зик, поглощая рис с котлетой. — Ну, из-за вчерашнего. — И чем я ей только насолила, — невинно интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, в чем дело. — Ага, — соглашается Ал. — Всю обратную дорогу только и бубнила с Линн о тебе, какая ты гадюка и... Ну, не важно. Он замолкает, опуская голову. — Ну, у нее были причины так сказать, — замечает Шона, но тут же осекается. — То есть, это она так думала, что они есть. Мол, ты такая сякая, сначала с Алом, потом с Тобиасом... Ни для кого уже не тайна, что она в него по уши влюблена. — Это не должно ее волновать, с кем я и что я, — резко бросаю я. — По всей вероятности, она так не думает, — Шона пожимает плечами, отпивая сок из своего стакана. — Да мне плевать, что она там думает, — слишком громко говорю я, что несколько соседних столиков отрываются от приема пищи и теперь внимательно смотрят на меня. — Что уставились? Есть пришли, вот и ешьте, — огрызаюсь я, после чего они мигом отворачиваются. — У тебя все в порядке? — озабоченно спрашивает Ал, вглядываясь в мое лицо. — Нет, — я мотаю головой. — Я в полной жопе. — Что случилось? Расскажи, мы постараемся помочь, — произносит Шона, придвигаясь ближе. Я рассказываю им о папарацци, застигших нас врасплох. Молчу о Марлен. Мало ли, что я сказала. На самом деле, меня жутко беспокоит эта ситуация. Мы и раньше не особо ладили, но она хоть относилась ко мне по-человечески. Теперь же я не знаю, какую гадость она может выкинуть. — Подай в суд на редакцию, которая выпустит газеты с вашими фото. Если она действительно это сделает, — предлагает Зик. Надо же, этот парень умеет быть серьезным. — Имеешь право. — Ага, и пошлют они меня ко всем чертям, — я киваю, усмехаясь. — Редакция может, а суд... Сомневаюсь, — он отрицательно качает головой. — К тому же, у тебя связи. Подключишь Тобиаса. И все, и дело в шляпе. — Только вряд ли ему будет это важно. Тобиасу не привыкать, откровенно говоря. — Значит, сама. Калеб! Точно, у тебя же брат юрист? — вдруг оживляется Ал, молчавший до этого. Я киваю. Ну, конечно! Калеб! Он точно поможет. — Боже, Ал, спасибо, — я настолько воодушевилась его идей, что даже не заметила, как поцеловала его в щеку. Он покраснел и отвел взгляд. Зик и Шон лишь рассмеялись.

***

Учебный день близился к концу. Последним уроком, как и всегда, у нас стояла химия. Я заявилась в кабинет одной из первых, застав Тобиаса за заполнением журнала. Воспользовавшись моментом уединения, я отвлекла его и быстро поцеловала. — Эй, — он старался выглядеть возмущенным, но сам был рад, как ребенок, которому дали конфетку. — Школа — это тебе не дом. — Вообще-то! — я подняла указательный палец вверх и поправила невидимые очки. — Школа — второй дом! Значит, я могу здесь делать все, что хочу. Парень улыбнулся и снова погрузился в работу. — Я помирилась с Алом, — усевшись рядом, шепнула я. — Да? Удивительно, — бесстрастно произнес он. — Надолго? — Надеюсь, — не чувствуя подвоха, ответила я. — Ну, Тобиас! Что ты как... — Я рад, — сказал он, отвлекаясь. Дверь в кабинет открылась, и начали заходить одноклассники, но я не спешила отходить от парня. — Только помните одно, мисс Приор, обратного пути может и не быть. Он произнес это как-то загадочно, что я даже не уловила суть сказанного. Лишь потом до меня мало-помалу начало доходить. Правда, я решила не придавать этому особого значения. — Как настроение? — Ал улыбнулся, когда я подошла к нашей парте. — Спасибо, хорошо, — отвечаю я, усаживаясь. — Как твое? — А ну, голубки, — радостный вопль Зика на весь класс заставил нас поднять головы и устремить на него взгляды, полные недовольства. — Да-да, я знаю, что я какой я гаденыш, не стоит напоминать мне еще раз об этом. — И все же, не обязательно так орать, — я закатываю глаза, после чего смотрю на наряженного Тобиаса, поглядывающего на нас. — Не переживай. Твой ухажер не должен воспринимать это всерьез, — Зик оборачивается, а потом хмыкает. — Или должен. Не важно! Против тебя готовится заговор, принцесска. — Что? — я округляю глаза, недоверчиво косясь на парня. — Марлен? — предполагает Ал, и Зик кивает. — И не только! Оказалось, таких самоуверенных дурочек штук около десяти из разных классов. После, Зик начинает рассказывать нам о диалоге между Марлен, Линн, некой Сьюзен из одиннадцатого класса и еще некоторых девиц, о которых я и знать не знаю. Все. Это последняя капля моего терпения. Я подрываюсь с места. Ал хватает меня за руку, но я вырываюсь и шагаю прямо в сторону Марлен, находящейся в окружении своих друзей и подружек. Прямо передо мной стоит стул, препятствующий подойти к ней. Я отпихиваю его ногой с такой силой, что он летит по полу несколько метров, остановившись лишь тогда, когда сталкивается с партой. В классе повисла гробовая тишина. Отчего-то мне стало неловко, но я мигом взяла себя в руки и как можно спокойнее, но зловеще произнесла: — Выйдем? Марлен передернула плечами и встала. Я направилась к выходу, не обращая на оклики, вроде «Трис, не надо», «Она того не стоит» и прочие. Не стоит, конечно. Но я обязана решить все сейчас, иначе может быть поздно. — И чего ты пытаешься добиться этим? — спрашиваю я, когда мы останавливаемся. — Не понимаю, о чем ты, — она невинно хлопает ресницами. — Не прикидывайся дурой, — шиплю я, прижимая ее к стене. На мгновенье в ее глазах появляется ужас, но потом она смеется. — Ты хочешь проблем? — А ты? — вопросом на вопрос отвечаю я, стараясь сделать это как можно непринужденнее. — Дай-ка подумать… Что ты мне можешь сделать? — Передо мной не понтуйся, — заявляю я. — И только попробуй вякнуть что-нибудь своим малолеткам из других классов, будешь иметь дело с законом. Думаю, ты не забыла, кто мои родственники и какие у них связи. Одно твое неровное дыхание в мою сторону — пожалеешь об этом. Будь-то доброжелательно или нет. Она молчит. Кажется, я ее задела. Прежние искорки в глазах пропали. Теперь она печальна. Не зная бы ее истинной натуры, я, возможно, даже пожалела бы ее, но нет. — Ах, да! — я с улыбкой смотрю на нее. — Запомни раз и навсегда: он мой, сучка.

***

Я вернулась домой, так и не пойдя на химию. Во-первых, после всего этого у меня разболелась голова. Во-вторых, не хотелось пересекаться с друзьями. Ну, а в-третьих, Тобиас. Я боюсь узнать его реакцию на то, что я учудила. И не хочу. — Как прошел день? — интересуется мама, как только я зашла в кухню. — И нам нужно будет поговорить. «О, нет» — подумала я, увидев на кухонном столе свежий выпуск газеты. — День прошел ужасно, — честно отвечаю я. Нет смысла метаться. Она все равно начнет разговор, несмотря на обстоятельства. — А что так? — с подозрением спрашивает она, поднимая бровь. — Замучили вопросами, да? Конечно же, она знает. Если до последнего момента я верила, что она еще не читала газету, то теперь сомнений не остается. — Нет. Просто с утра день не задался и все. Можно? — я указываю рукой на газету. — Конечно, полюбуйся на себя. На седьмой и восьмой страницах, множество твоих фото с твоим пареньком-олигархом. Я взяла газету и открыла на странице, которую назвала мне мама. От одного лишь заголовка мне стало не по себе.

В СЕМЬЕ ИТОНОВ ПОПОЛНЕНИЕ?!

«15 марта в Миллениум-парке нашим корреспондентам наконец-то удалось встретить одного из членов семьи Итонов, прогуливающимся вместе с сестрой и, как мы предполагаем, своей девушкой. Сам мистер Итон-младший шел с коляской, а его девушка несла на руках маленького младенца, лицо которого мы не можем показать по этическим соображениям. Неужели, пока Итоны-старшие заключают важные сделки в Италии, их сын развлекается?! Нам удалось взять у них интервью, в котором они сказали, что понятия не имеют ни о каком ребенке. Получается, это все в тайне? К сожалению, личность девушки нам установить не удалось»

Дж. Келли

Я перечитываю статью несколько раз, не веря своим глазам. Неужели, они настолько мерзкие люди, не способные здраво оценить ситуацию? Как так можно, не зная ничего о человеке, написать столько гадости? А может, это я о нем не знаю того, что известно прессе? Ниже предоставлены несколько фотографий в крупном плане. На первой мы еще никого не замечаем и идем, оживленно болтая. На второй у Тобиаса с Джесс слишком подозрительные лица, а на третьей мы разбегаемся в разные стороны. Меня удивляет и тот момент, что на всех фото присутствует Калеб, но в статье о нем ни слова. Или, боятся связываться? Хотелось бы верить. — Ну как? — спрашивает мать, скрещивая руки на груди. — Я не… — Где ребенка-то скрываешь? — снова задает она вопрос, и я шокировано смотрю на нее. Она улыбается. — Ма-а-ам, — я похожу к ней и обнимаю. Она отвечает взаимностью, приглаживая рукой мои волосы. — Я не знаю, что теперь будет. Я боюсь. Она утешает меня, а я, наконец-то, позволяю себе поплакаться матери и обо всем рассказать. Как ни крути, она одна из немногих, кто точно поймет и даст достойный совет.