Помнишь меня?

- Помнишь меня? Такой вопрос она задала мне, глядя в зеркальную гладь. Из зеркальной глади. Милая девочка – пучок на голове, глаза, цвета лесной хвои, сардоническая улыбка. Дрожащие пальцы. Бледная кожа. Лиловое платье, развевающееся на невидимом ветру. А в руках цветы – нежные-нежные ирисы, будто бы пришедшие сюда, в мою бедную комнатку с потрескавшейся штукатуркой, вместе с первым дыханием весны. Но на улице осень. - Помнишь меня? – снова. Не торопливо. Она дает мне возможность подумать. Она не ставит особенный таймер. У нее безумно красивое лицо. Скульптурное, выточенное из мрамора. Она смотрит так, как будто старается предугадать все твои мысли и действия. А я стою идиот идиотом, вросший в землю, не в силах даже спросить, какого черта. Все ругательства с языка забраны. Влюбленность в наваждение? Нет, скорее жестокий невроз. Девушка не желает зла. Она пожимает плечами, глядя так, будто извиняется за что-то. Нет-нет, это прекрасное создание не ворвалось в комнату без стука. Постучала несколько раз. В самый обычный день, когда я собирался идти на каждодневную, скучную до безобразия работу. Заурядное утро, будильник на девять. Только вот тихо слишком. Ни птиц, ни собак, ни детских голосов. Все затянуто звуконепроницаемой пленкой. - Помнишь меня? – уже настойчивее. Кажется, других слов моя собеседница поневоле не знает больше. Ее рассеянный «хвойный» взгляд уже смотрит лишь в одну точку. Скоро наши глаза встречаются. И уже не расстаются. Цветки ирисов тянутся к свету, но в комнате становится как-то сумрачно. Наш район вообще богат на сумраки. И сегодня… с утра… в ту самую минуту, когда раздался неуверенный тихий стук, мне показалось, что стало чуточку темнее. Постучали раз. Не в дверь, ибо там получается гораздо громче, как бы робок ты ни был. Сначала я подумал, что деревья в окно бьются от поднявшегося ветра. Но деревьев не оказалось за моим окном. Почему-то сплошная пустота, заволоченная туманом. - Помнишь меня?! – ее голос готов сорваться на крик, а по щекам уже текут ручейки слез. Хочется успокоить, поддержать. Но кого? Призрака, держащего в руках цветы, прелестную неупокоенную душу? Я не учился у знахарей и охотников за приведениями. Почему-то перед ней нет никакого страха. Лишь странная тоска, смешанная с прерванной нежностью. Где-то внутри. Гнетущее чувство растет, как комок. Тьма, туман, захватившие мою квартиру. И я не могу понять причину этой тьмы. Лиловое платье темнеет в области ее живота. Ирисы пропадают куда-то, а волосы треплет уже яростный ветер. Там ветер, а мне тут жарко. Моя скульптурная, нерукотворная гостья постучалась ко мне из обыкновенного зеркала. Не из окна. Просто постучалась, вежливо извинилась ,а дальше один вопрос… навязчивый вопрос, который можно принять за шутку или испугаться. Но в груди нет ничего. Кроме тоски. Сердце болит. Сжимается, по нему точно судороги проходят. Кажется, стук скоро прекратится, биение оборвется, как мелодия на середине концерта. Я же не спешу сжаться пополам, смотрю на нее. На ту, что пришла из зеркала, подобно сну. Но глаза мои больше не закрываются. - Помнишь меня?!! – она кричит отчаянно, а затем плачет навзрыд. Тонкие плечи трясутся. Зеркальная гладь становится мутной и серой, словно тот самый туман за окном. Боль захватывает. Постепенно, отнимая сознание и разламывая мир надвое. На зеркало и квартиру. Квартиру, которая пуста. Из нее веет холодом, хотя тело мое и горит. - Помню! – кричу я (заклинанием), надеясь втайне, что мучения прекратятся. И что незнакомка, необъяснимая, зачаровывающая, но причиняющая боль, все исправит. - Это хорошо… - ее взгляд теплеет. Но лучше при этом совсем не становится. Зато она больше не плачет, - Я читала, что жертвы редко вспоминают своих убийц, даже когда они находятся «в промежутке». Я пришла, чтобы извиниться… прости… прости… По зеркалу ползет множество трещин. И по квартире они ползут, точно змеи. А мне все не хватает воздуха. Мне все мерещатся наивные голубые глазки и цветы, почему-то приобретающие красный оттенок. Алый, алый. Она стучала по зеркалу наивно, слепо. Закрывала глаза, складывала пальцы, нажимала на курок, пьяная в свои восемнадцать ,новые восемнадцать. Она целилась в яблочко, но попала в прохожего. Она стучала по зеркалу, выпавшему из кармана и разбившемуся вдребезги. Глотала слезы, девочка в День Рождения. А ирисы валялись в грязи и серо-желейном тумане. Боль скоро победила меня, разорвав сердце на части. Последние проблески искрами разлетелись по сторонам света. Была холодная осень, жуткий туман. А девушка через год медленно умирала, случайно поскользнувшись и упав на осколки от бутылки просроченного пива. В арендованной квартире за спиритической глупой картой, на глазах у истеричных подруг. - Помнишь меня? Спросила она, когда спиритизм стал казаться не такой уж чепухой.