Жупел

- Неплохой спектакль, - резкий хлопок в ладоши потревожил идиллию обезумевшего Саске, заставив оного от испуга стукнуться головой о тот злосчастный стол. Его глаза загорелись удивлением и страхом одновременно, что он тут же уронил тело девушки, которое приподнял над полом в надежде исправить совершенную ошибку. Девчонка не шелохнулась, лишь голова ее с глухим стуком рухнула на деревянные доски. Саске не хватило до сих пор смелости нащупать у нее пульс. И теперь он не находил необходимости это делать, потому что все мысли заняли впереди сидящий образ, вальяжно усевшийся на стуле с сигаретой в зубах, и собственное сердцебиение, разогнавшееся с неистовой силой. Итачи не курил. При жизни. Более того, он с особой неприязнью относился к курящим. Саске помнит, как он однажды увидел отца с сигаретой, Итачи сказал, что ненавидит, когда при нем курят. Он помнит, как тогда отец, со свойственной ему манерой брюзжащим голосом прокричал, что он щенок неблагодарный и ударил наотмашь так, что Итачи не удержался на ногах. В аду, наверное, и не такому учат. - Итачи. – одними губами прошептал младший, начиная чувствовать, как внутри все замораживается холодом от этого мёртвого взгляда, от этих синящих губ, которые выдыхают дым. – Ты мертв. Ты мертв. – Не замечая, повторил он, словно убеждая в этом себя. Все что заставляло его еще соображать – это дикий необузданный страх перед братом, на грани инстинктов. - Не дергайся, малыш, - ласково обратился к нему Итачи. И чуток качнувшись в сторону, резко поднялся на ноги, незаметно для глаз Саске хватая рядом лежащий серебристый нож. Время замедлило свой бег, приковал младшего на месте, что он не мог пошевелиться эти несколько секунд, за которые Итачи подобрался к нему настолько близко, что еще бы чуть-чуть, и они стукнулись лбами. Саске не замечал ничего вокруг, кроме лица брата, которое за столько лет оказалось к нему так близко. Он не замечал, что тело бросает дрожь, что руки трясутся, горло пересохло, а в крови бурлит первозданный инстинкт самосохранения. Но он не смог сдвинуться даже в тот момент, когда к его глазам подвели лезвию ножа. Маниакально улыбающийся Итачи облизнулся, когда зрачки младшего расширись. От страха и паники, вмиг охватившие сознание от возможной смерти. - Ты хочешь убить меня? – голос совсем охрип, язык с трудом поддавался. – Как мать… Ты хочешь меня убить, как убил маму! – хрюкнул Саске. - Тише, мой глупый брат, - Итачи приложил палец к онемевшим губам Саске, отчего тот вздрогнул, но не отстранился. – Я хочу помочь тебе справиться с этим, - он взглядом указал на бледную, словно и вправду мертвую Сакуру. - Ты хочешь убить ее? – чуть не вскрикнул младший, трудно фокусирую взгляд на не подающей признаки жизни девушке. - Нет, это ты убьешь ее. - Но… - Бери нож, - улыбнувшись так, как умел только он, что сердце Саске невольно зашлось еще сильнее, он протянул ему холодное оружие, - ты же ведь хочешь быть со своим братом, правда? Младший вдруг сильнее распахнул глаза, когда услышал в этом голосе умоляющие нотки, связанные с горечью, с потаенной грустью и одиночеством. Боль проскользнула в его вопросе, болезненность и одержимость, что Саске пробрал холод, он начал дрожать пуще прежнего. Все тело лихорадило от этого непонятного чувства, стрельнувшего только от одного голоса мертвого брата. Это мольба… пробудила его. Пелена спала с глаз. И лицо Итачи, казавшееся несколько ранее таким живым, родным, вдруг стало чернеть, гнить. Щеки впали, глаза потекли из глазниц, из ноздрей и сгнившей кожи стали вылезать черви. Все вокруг запахло гноем. Он просто сгноил. Когда рука, в которой был зажат нож, отвалилась, Саске с криком отполз от рухнувшего трупа. Он дергался как ненормальный, поглядывая на то место, где образовалось черное пятно. От него не осталось ничего, кроме этой лужи. Тяжело задышав, он дернулся вперед, и его стошнило прямо там. Руки по-прежнему тряслись, кожа покрылась гусиной лапкой. Ему было так плохо, что он вдруг подумал, что перерезать себе глотку ножом - единственно верное решение. Но в этот самый момент, когда его взгляд зацепился за металлический предмет, кто-то на полу зашевелился с характерным стоном. Ему бы следовало порадоваться, что источник его душевного потрясения жив, здоров, но на деле испытал сильнейший приступ раздражения. Разлепив глаза, приподнявшись на локтях, Сакура смутно припоминала, что случилось; она чувствовала лишь боль в затылке и слабость во всем теле. - Тебя нужно осмотреть. Первое, что она услышала, когда села в вертикальном положении и стала озираться вокруг. - Правда? – вопросила она недоуменно. - Надеюсь, ты мозги себе не отжарила, - произнес роковые слова Саске, поднимаясь навстречу ей. Во рту остался неприятный кислотный привкус от рвоты, но в остальном, кажется, он был в порядке, что очень странно. ** - Ауч! - Закрой рот, - недовольно отозвался Саске, когда Сакура в очередной раз дернулась от его руки, которая исследовала ее голову. «Дыру» пришлось заделывать перекисью водорода и бинтами. Небольшая ранка, а крови так много, будто он ей все мозги прошиб. Дал несколько таблеток от головной боли, если вдруг будет нестерпимо. Очистил мокрой тряпкой волосы от красных пятен, и угрюмо заметил, что в комнате тоже придется прибрать. Все слишком грязно и подозрительно, таких явных следов оставлять опрометчиво. Сакура ничего почему-то не вспомнила, лишь раскачивалась ногами под столом, на котором сидела, тем самым ненароком касаясь ног Саске, заставляя его нервно отступаться. Это хорошо, что у нее в мозгах пусто – ему на руку. Скажет ей, что упала с лестницы, стукнулась об острый угол ступеньки и потеряла кусочек памяти. Но непосредственное поведение девушки волновало. - Больно! – она отодвинулась от его руки в очередной раз, когда он хотел сильнее завязать узелок, чтобы повязка не сползла. Когда-то в детстве он тоже хорошо приложился головой об асфальт. Он запомнил до мельчайших подробностей, как мама перевязывала ему голову, укачивала на руках, очистила от грязи и крови. Полечить «любимую сестренку» не составило труда, нужные медикаменты оказались в кладовке, которая находилась рядом с кухней. Потупившим взором, он, нервно сглотнув, оглянул ее взглядом. Кажется, она забыла даже то, что между ними была непроходимая стена из ненависти и неприязни, с такой беззаботностью принимала от него своего рода помощь, что вводило его в ступор и заставляло не верить всему, что происходит. - Ты помнишь, кто я? – встряхнув ее, спросил он. Сакура молчала, странно поглядывая на него. - Саске-ублюдок, конечно я тебя помню, - улыбнулась она затем, отчего Саске буквально отскочил от нее, словно обжегшись. – Спасибо, что не оставил истекать кровью, - хихикнув, она соскочила с высокого стола и зашагала к лестнице, которая являлась прямым доступом к их комнатам. – Я тебе отплачу, обязательно, - обернувшись, подмигнула она и исчезла из поля зрения ошарашенного Саске. «Она милашка». ** Карин все время мучали нехорошие предчувствия. На теле то и дело обнаруживались новые синяки, отливающие красно-фиолетовым оттенком. Она не могла понять, откуда они у нее появляются, что это за странные вещи происходят с ней. Особенно во время сна, когда во дворе ночь, она крепко спит, но чувствует сквозь дрему, что не может пошевелиться, что задыхается. На следующее утро всегда замечает, что в особенности вокруг шеи виднеются кровоподтеки, слабые отпечатки пальцев. Поначалу это пугало, что она заходилась в тряске, просясь в спальню к Дейчи, или матери. Она не могла уснуть, нормально есть, а ее предположения, что у нее в комнате, возможно, поселился полтергейст, были высмеяны. И никакие синяки не могли переубедить в своем неверии брата и мать. Про себя Карин молилась, хотя до этого никогда не была набожной. На время стало лучше после вечерних и утренних молитв, все предельно затихло, но как только ей начало казаться, что все прошло, к ней снова ночью кто-то пришел. На этот раз она даже не спала. Потому что предчувствие сулило ей ожидание вечернего гостя. Этот невидимый некто скользил по ее коже холодным дуновением, щекотливо трогая каждый участок на теле. Она с полузакрытыми глазами снова не могла двигаться, ощущая, что воздух стремительно куда-то исчезает, хоть ее сегодня и не душат. Вызывает жажду, неутолимую, что хочется встать и пойти напиться живительной влаги, но прикосновения к коже продолжаются, стремительно и быстро ощупывая каждый участок. Так, что с каждой секундой ей становится хуже, сквозь полуприкрытые веки она может различить темный силуэт, но никак не поймет, кто это, или что. Следующий день начинался, как и предыдущий – с ощущения, что всю ночь над ее телом совершали насилие. Все ныло как от многочисленных ушибов, и уже по заученной схеме Карин надевала водолазку с высоким воротником, плотные брюки, наносила сильный макияж, чтобы скрыть темные круги под глазами. Сегодня в школу она собиралась как разваливающаяся старая рухлядь, буквально по частям собирая саму себя. Повоевав с расческой, в итоге так и не сумев причесать лохматые «соломинки», она не перекусила ничего, наспех покидая родной дом. Стараясь быть незаметной, Карин просидела в классе до четвертого урока, не покидая его даже во время большого перерыва. Сегодня три класса были объединены, и сидеть за задней партой, уткнувшись в тетрадь и слившись с оравой учеников, ей не особо составило труда притвориться невидимкой. После попыток поговорить со старостой, несколько ее верных «прислуживателей» оставили девушку в покое, решив, что у нее проблемы, которыми она ни с кем не хочет делиться. Поэтому ей и оставалось только, что чувствовать себя ненормально и постоянно размышлять о том, что все-таки происходит вокруг. И все ее думы сводились к одним и тем же людям, точнее, к двум парням, к Саске и Наруто. Она инстинктивно чувствовала, что у них много скелетов в шкафу, что все странности связанны именно с ними, что ее ночной гость, это иллюзия, порождение этих догадок и подозрений. Только все было слишком реально, чтобы и вправду верить лишь в иллюзию. Она была во власти чего-то. И это ощущалось и в данный момент, сидя за задней партой. В этот день Саске в школу не пришел. Карин подумала, что стоит ему позвонить, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Она как-никак староста класса и президент студ. Совета. Ее должны волновать все ученики, все, что с ними связано, тем более с ним. - Узумаки, - окликнула она юношу, когда прозвенел звонок с урока, и все поспешили ретироваться подальше и побыстрее. Блондин медленно развернулся в ее сторону и молчаливо наблюдал за тем, как она неуверенно переминалась с ноги на ногу, пытаясь подобрать правильные слова. Этой неловкости между ними никогда не было, но в последнее время слишком многое изменилось, в том числе и в их отношении друг к другу. – Ты не знаешь, что с Саске-куном? Почему он не пришел на занятия и сегодня? – она совсем не это хотела у него спросить, но это было единственное, что приходило на ум, единственное, что она могла спросить у него сейчас. - Нет, не видел, не знаю, - ответил он. Карин заметила старую привычку Наруто – почесывать затылок, когда он врет или волнуется. Она это хорошо помнила, этот его жест, который выдавал Узумаки с потрохами. - Хорошо. А что с тобой не так? – вопросила она. - А что со мной не так? – вопросом на вопрос отвечал он, чуть приблизившись к ней, всего-то на пару шагов, что Карин в спешке отпрянула назад, хоть и было между ними расстояние до сих пор в две парты. Интуитивно почувствовав странную угрозу, исходящую от блондина. Что-то внутри нее вдруг побоялось этого чуждого холодного взгляда голубых глаз, раньше так искрившихся жизнерадостностью и непосредственностью. - Врешь и ведешь себя странно… - нашла она в себе силы протянуть на низкой ноте писклявого голоса. - Похоже, у тебя началась паранойя на почве неизвестности. Искать то, чего не существует – это смахивает на ненормальность. С тобой все в порядке? – спросил он, окинув ее секундным загадочным взглядом, что у Карин подкосились ноги, а по спине потек холодный пот от волнения и переживания. Слишком острыми были его обеты. – Спи спокойно, Карин-чан. И на этой ноте он развернулся и зашагал к выходу, оставив ее гадать и мучиться, что он имел в виду под последними словами.