Антиквариат

Будь вы голодной бездомной собакой пустынной части города Детройт, которая каждую ночь выходит на охоту в поисках пищи, вы не раз пробегали бы мимо дома, который оживает незаметно и только по ночам. И наблюдали бы изредка выходящую фигуру высокого худого человека, не ко времени в солнечных очках и куртке в любую погоду. Порой он выходит и, замечая вас, подзывает к себе, что бы погладить и покормить. А вы приближаетесь охотно, потому как знаете, что среди всех жителей он – самый безопасный. А иногда он выходит в халате и маске на лице, садится в машину и уезжает. Он всегда один и избегает всех живых, кроме собак. Сегодня в полнолуние человек появился со стороны театра, безжизненный, и на этот раз в сопровождении другой высокой фигуры, точнее будет сказать - на руках внушительных размеров парня с длинным светлыми волосами, завязанными в хвостик. Парень смотрелся еще более плачевно, однако твердым решительным шагом двигался напролом через дворы к знакомому дому. Будь вы голодной собакой Детройта, вы бы подумали, что этот бедный пес на двух ногах, которого несут, уже не сможет выходить из дома, чтобы вас приласкать. Жестокая жизнь. Адам чувствовал, что воздух становится на вес золота. Годом жизни он выкупал один вдох и расплачивался при выдохе. Внутренности растворялись как чайный пакетик, без боли, спокойно, клетка за клеткой. Он открывал глаза и видел то диск Луны и знакомую дорогу, то бушующее море и песчаную полосу пляжа. Порой казалось, что Крис ступает по твердому камню, а иногда увязает в песок и снова выбегает на камень. Гулкие звуки, шум моря, тряска. На этот раз Адам не хотел закрывать глаза, не хотел ложиться на второй этаж в кровать, чтобы расслабиться и уснуть навсегда, как желал того еще недавно. От этого внезапно изменившегося намерения стало страшно и даже обидно. Шаги остановились, Адама дернуло сильнее – несущий его Крис ногой выбил застопорившуюся дверь. Затем шаги по лестнице, пара осторожных поворотов - и Адам ощутил привычные мягкие прохладные простыни. И все же он был им рад, потерся щекой и ощутил себя в том доме, который совсем не хотел покидать. А некто тряс его за плечи и мужской голос звучал словно через ткань, и Адам нехотя открывал глаза и фокусировался на белокуром мужчине с запекшейся кровью на лице. Порой мужчина шептал, иногда его лицо искажалось в гримасе отчаяния – он что-то кричал. А потом Адам чувствовал его губы на своем лице и руки, отводящие в сторону волосы. Все это угасало, отходило на второй план, смешивалось и воронкой уносилось в проваливающуюся тьму... Огонек ночника освещал спокойные лица деятелей науки, литературы, музыки, искусства. Каждую карточку затрагивал свет. Ева открыла глаза, улыбнулась, поглаживая его по тыльной стороне запястья: - Мой дорогой, ты всегда был немного бестолковым. Уж как не мы с тобой должны понимать конечность всего. Что все закончится. Адам лежал напротив и смотрел, пока она продолжала: - Нам подарено это – бесконечное право начинать все заново. Я даю разрешение, если уж ты сам этого не понял. Она коснулась его щеки и начала таять, пропуская вперед лучи ночника, а на месте её тела проступало чье-то крупное мужское. И добродушное спящее лицо Криса появилось напротив его лица. Разбитая губа, кое-где на лице припухлости, вероятно Крис не уснул, а провалился в сон от пережитой усталости и напряжения. Крис бегал по комнате почти всю ночь. Он совершенно не мог определить признаки жизни у Адама, ко всему прочему дыхание стало едва уловимым. Он тряс его, бил по щекам, умывал водой; приносил флягу с кровью, совал её под нос; припадал к груди, пытаясь понять отторгается ли пуля; порывался тащить его в какую-нибудь больницу; спускался во двор, бил ногами по джипу с пустым баком... а потом вернулся и … уставший, смирившийся со всем, просто свалился рядом, надеясь тоже не проснуться. Последние два этих дня, от начала и до конца, были по нарастающему невыносимы, но после них ничего уже не хотелось начинать, Крис хотел сделать их окончанием всего, красивой точкой в короткой, но такой надоевшей жизни. Засыпая, он надеялся на последнюю встречу, уже там, в любимых своих грезах, в залитом светом доме и тепле. В дремоте он готовил бессвязную речь извинений и признаний, и готовился к прощанию. Они открыли глаза одновременно. Неподвижно лежа на боку, они оба не хотели шевелиться. Крис шмыгнул носом, а Адам облизнул пересохшие губы. На улице шла вторая половина дня. - Ты даже не умылся, – просипел вампир. Крис осторожно пошевелил руками и ногами, ощущая их постепенно. Болело, но не больше, чем после очень интенсивной тренировки. Небрежно замотанная рана на руке не беспокоила. А напротив лежал Адам и смотрел ему в глаза. Крис вскочил: - А, ты ммможет, хочешь есть? Может, воды… аа, ты же не пьешь воды. А мможет, принести что-то? Что-то перевязать? Тебе не холодно, может тебя укрыть, переодеть… - И слюнявчик повязать, – слабо улыбался Адам, все также лежа на боку. Осторожно просунув руку за ворот, он поерзал и протянул что-то в кулаке. - Вот она, – на ладони лежала аккуратная блестящая пуля. – Ничто меня не берет, я безнадежен. Надо попробовать вулканическую лаву. Крис улыбался в ответ, но руки его тряслись. Он снова опустился напротив, слегка вздрагивая, ничего не говоря, глядел на пулю. Потом Адам швырнул её куда-то. - Почему нас еще не нашли… Крис не представлял. Он смутно помнил, что два негодяя там, в театре, вполне уже могли очнуться, а сообразить где находятся беглецы много ума не надо. Хемсворт настолько хотел закрыть эту историю, оставить в стороне, что позволял себе медлить. То же делал и Адам, продлевая минуты тихой радости спасения и нахождения с этим непонятно-странным человеком, который пошел на все, что бы его спасти. - Мне надо уехать. - Нам надо уехать, – поправил Крис и медленно встал с кровати. Мышцы работали исправно, саднили только раны на лице. – Я сейчас приведу себя в более-менее человеческий вид, а ты полежи, хорошо? На улице было на удивление пусто. Хемсворт почти забыл об опасности, одним усилием он пытался понять, что это все происходит наяву: они живы, невредимы; другим усилием следил за движением на улице, размышлял о том, куда они с Адамом могут направиться, перемешивал и расставлял все практические элементы их новой жизни. Его новой жизни, в том числе. В развалюхе напротив Крис как обычно привел себя в порядок, умылся, даже худо-бедно принял прохладный душ, надел футболку на мокрое тело и вышел в духоту улицы. Адам сидел на кровати, поджав под себя ноги, и Крис вспомнил, что не задернул занавески: солнце теперь обрамляло кровать со всех сторон. Адам успел достать из-под одеяла любимый халат, стянуть пыльную одежду и швырнуть её в угол. Иногда он щурился от солнца, глазам было не комфортно, но свет доставлял ему радость, а еще уют, как во сне. Крис стоял в тонкой влажной футболке, которая почти вызывающе демонстрировала рельеф мышц и проявляла на свету цвет кожи. Капли на шее ползли до проступивших сосков и чертили линию до конца кубиков пресса. Адам отвел взгляд в сторону. Крис шагнул и присел коленями на кровать: - Как твое ранение, зажило? Адам кивнул. - Можно посмотреть? Адам развернулся спиной и сел, грубая ткань спустилась слегка, обнажив бледную кожу. На гладком безупречном эпителии между лопаток виднелся изъян в виде круглого рубца. - Скоро заживет, – пояснил Адам. Крис прикоснулся, по коже пробежала стайка едва заметных мурашек. Кожа казалась прохладной, линиями и изгибами оттеняла молочный тон, хотелось пройти ладонью и ощутить всю её температуру и мягкость. Все это поднималось выше, обрываясь на шее совершенно небрежной прической длинных волос. Крис не решался на большее, после побегов Адама во сне он словно боялся, что это все тоже окажется ночными грезами и в руках у него снова нарисуется контрабас. Адам не поворачивался: - Крис, мы уедем, но прежде я хотел бы сделать это здесь… Кровь Хемсворта закипела. Он прильнул губами к шее, плавно и медленно спускаясь до лопаток, руки тоже плавно и осторожно обвили Адама за талию, прижимали сильно, но нежно к телу, водя по торсу в поисках линии запахнутого халата, проникали, почти обжигая своим живым теплом. Адам накрыл эти ладони своими, холод его собственных стал стихать, впитывая тепло. Крис целовал его в шею, слушая глубокое дыхание и нарастающие сладкие вздохи. Он не мог видеть, насколько сильным было выражение желания в глазах его любовника, в то же время выражение борьбы с прошлыми обещаниями и клятвами любимой, от которой вздохи были сдержаннее, чем необходимо. Но Крис все забыл, он все более страстно целовал своего вампира в шею, облизывая, вздыхая под ухом. - Развернись, прошу. Осторожно, не выходя за край кровати, Адам повернулся, и Крис с блаженством проник ладонями в ворот его халата, водя вокруг талии, приближая к себе. Лбом он прильнул к его лбу, как бы ожидая разрешения поцелуя. Адам смотрел в его глаза и почти стеснительно, но так любопытно провел ладонью от ключиц до торса, зацепив футболку. Крис помог, и вскоре перед Адамом предстал все тот же роскошный торс, бицепсы и грудные мышцы, которые он увидел однажды, почти в начале их знакомства. В свете лучей этот божественный, живой оттенок кожи дополнял и без того практически нереальной красоты. Адам сглотнул, водя взглядом по телу: - Ты очень… красивый. Крис не делал встречных комплиментов, из опасения показаться просто благодарным. Он приберег все это на чуть-чуть позже. - Ты окружен, бежать тебе некуда, – мягко улыбнулся он, намекая на линии солнечных лучей вокруг кровати. Адам бессознательно куснул губу и поднес ладонь к своим ключицам, взяв пальцами талисман на шее в виде какого-то старинного кубика: - Не задергивай. Хочу видеть больше. Крис отогнул ворот его халата, приспуская его до локтей, стал целовать шею и плечи, а Адам пустил руки по его спине, ощущая почти обжигающую температуру. Криса опьяняло непонятное ощущение прохладной, почти неживой кожи, вместе с тем такой свежей от своей прохлады и впитывающей тепло, становившейся теплой от его прикосновений. От шеи он плавно перешел к линии подбородка, скулам и, наконец, накрыл своими губами любовника на полувздохе. «Это не сон, это наяву», Крис ощущал его тонкие губы более живо, гормоны кипели в нем с большей силой, Адам будто разрывался от застенчивости, в то же время иногда неожиданно хищно кусал его губу, переплетая языки, танцуя внутри странные танцы странной человеческой природы. Он прикрывал глаза, длинные пальцы поднялись в ворох пшеничных волос, водя по голове, притягивая к себе, позволяя проникнуть языку глубже, телом чувствуя движение мышц любовника по своей коже, прикосновения так нагло выставленной груди к его тонкому, изящному, изголодавшемуся по прикосновениям телу. Он почти смутился, когда Крис потянул руки к поясу, пытаясь развязать халат. - Что такое, хороший? Адам почти покраснел от этой фразы. А потом вспомнил, что ему внезапно стало неловко за свое худое тело на фоне сложения своего широкоплечего Аполлона. Крис понял это и удивился. Он прильнул к нему сильнее, водя руками целуя, доходя до шеи, решив шептать на ухо то, что говорила ему наглая бурлящая кровь: - Мой красивый, сладкий мальчик, надо быть идиотом, что бы тебя не хотеть… Адам глубоко, со страстью вздохнул и тут же захотел куда-то провалиться. Крис мягко подвел руку ему за талию, навалился телом и уложил на кровать. Распахивая сверху ткань, он продвигался к груди, соскам, покрывал поцелуями живот, едва заметные выступы ребер от подымавшейся грудной клетки. Одна рука его опережала события, спустившись ниже на прикрытый тканью напрягшийся пах. Адам стал тихо стонать, когда рука любовника водила по этому участку ткани, а затем осторожно проникла за неё и принялась ласкать. Крис ощущал напряжение и желание бессмертного, дойдя поцелуями до линии лобка, он отвернул ткань, любуясь его желанием, взял в руку вполне длинный и уже напряженный член, облизнул кончиком языка по длине. Адам сжал простыни в кулаки, когда Хемсворт накрыл его плоть губами, работая пока что медленно, дразня и разогревая. Давно не помня это ощущение, Адам открывал его по-новому, с живым человеком, который впервые испытывал к нему нечто большее, чем желание. Он стонал, водил руками по прохладным простыням, нежно запускал пальцы в волосы Криса, пока тот усиливал темп и сбавлял, не желая доводить до конца, но подготовить. Больше всего сейчас Крис желал не получить, а доставить любовнику наслаждение. Он желал угодить, желал привязать этим наслаждением Адама к себе на долгое время. Обладать им через самое властное чувство – нежность. Крису стало невыносимо в своих джинсах, он выпрямился и расстегнул ширинку, освобождаясь от штанов. Адам с полуприкрытыми от удовольствия глазами следил за появлением внушительных размеров гениталий, уже во всей своей готовности. Что бы рассмотреть, Адам даже убрал челку назад, открывая красивое лицо и впервые Крис видел на нем поднятые в жертвенно-приятном удовольствии брови. - Я буду очень осторожен, – шептал Крис наклоняясь. А потом замер. – Черт, смазки-то нет. - Есть, – cнова почти раскраснелся бессмертный. - Как? Уж не раритет ли шестнадцатого века? - Почти как ты приехал… Крис был польщен. Пока Адам, вспомнив неуместный стыд, снова прикрывался, Хемсворт извлек из указанного им шкафчика необходимый предмет. - Можно? – Адам коснулся члена любовника, взял рукой, потер головку, как бы представляя, с чем ему придется иметь дело. Затем медленно облизнул, но видя, что Хемсворт сейчас сойдет с ума, снова лег на кровать, увлекая того следом. Тела вновь переплелись, языки совершали свой танец, рука Криса гладила внутреннюю поверхность бедер, подбираясь к основному; пальцы проникли внутрь, Адам боязливо прижался к сильному телу, неосознанно отталкиваясь назад на каждое движение, пока Крис не нащупал нужный темп и не растянул стенки до оптимального состояния. Это было состояние того необходимого механического момента, когда удовольствию предшествовал дискомфорт, но доверие любовника в такую минуту рождало особую, приятную интимность. Прижимаясь всем телом, Крис освобождал Адама от пресловутого халата, водя и обнимая руками целиком. О, сладкий момент! Все их точки касались друг о друга, превращая в единый комок удовольствия. - Крис, я хочу… Адам обвил вокруг него ноги и Хемсворт стал производить медленное проникновение, ощущая странный нехарактерный холод. Он двигался вперед плавно и настойчиво, придерживая руками партнера за бедра, пока Адам от напряжения не оторвался от него, чуть отстранившись, переводя руки на многострадальные простыни. Крис замирал, давал привыкнуть, заодно нащупывая нужную точку и ощущая как прохлада успокаивала и отдаляла развязку, однако и как тепло практически ежесекундно впитывалось, доводя ткани до оптимальной температуры. Мучительная жажда ускорить движение удовлетворилась, когда его любовник из стонов терпения переключился на одобрительные и полные нарастающего удовольствия. - Заставим твоих кумиров покраснеть. – шептал Крис, помимо прочих сопутствующих случаю таких нелепых в повседневности, но таких возбуждающих в эту минуту комплиментов. - У меня нет куми… - снова начал Адам, но парирование было прервано очередным поцелуем. - Так, тебе нравится? – двигаясь, спрашивал взмыленный Крис, хотя по выражению лица Адама и без того все было очевидно. Он запрокидывал голову, обнажая клыки и жадно двигался навстречу. - Да… Крис…да! так, я хочу! - Сюда? – осведомлялся Крис, замедляя темп, направляя внутри немного в сторону. - Да, да, сюда, быстрее, прошу! Адам забыл самого себя, обычно зажатый и запуганный, сейчас он не стеснялся даже того, что громкие стоны вероятно могли слышать и на улице. Рационализм и осторожность канули на несколько великолепных минут, мгновений, или часов, Адам заново потерял счет времени. Крис давно забыл все боли в своем теле, наращивая темп движений, он прижался к Адаму, опьяняя прикосновениями, запахами, обогревая, защищая и любя. Кульминационный момент, связавший их воедино, произошел почти одновременно. Адам лихорадочно вцепился в непривычно широкую спину. Все вертелось, отсчет времени не имел смысла, и эти часы вновь напомнили ему ценность вечности.

***

Собаки Детройта разбежались кто-куда, когда из дома внезапно показались две высокие фигуры вместо привычной одной. Больших размеров, мускулистый, светловолосый человек в темной куртке, оглянувшись по сторонам, направился к стоящей во дворе машине. Второй, уже давно знакомый им парень, подозвал особо тощих собак, погладил их и высыпал горку почти оттаявших стейков: - Убитые животные, но хоть пригодились. Ешьте, ребята, и прощайте. Адам выгреб все запасы Криса из холодильника, а во второй заход запаковал свой "паек" в небольшой чемоданчик. Крис заглянул в открытую дверь: - Адам, подойди, я не умею её заводить. Адам не отвечал, он бродил вдоль стен и вещей. Крис понял, что бывшему владельцу надо побыть хотя бы пару минут со своим домом. Вряд ли тот оставался где-либо на очень долгое время, но сейчас Адам практически впервые уезжал не один и не с женой, а в совершенно новую жизнь, волнующую, пугающую, непонятную. Он уезжал с человеком, которому впервые посвятил свою тайну. Поэтому какая-то его часть цеплялась за вещи старого дома, пугаясь нового, а он отцеплял их медленно, успокаивая себя. Личные записи и пластинки уместились в чемодан, гитары застыли в вечном положении до прибытия нового неизвестного счастливого обладателя. Кто угодно мог теперь зайти в это место и забрать бережно собранные детища, только Адам привык с ними расставаться. Он провел рукой по веренице портретов, и забрал со стола одну, самую главную, стоявшую не на виду – свадебное черно-белое фото с белокурой невестой в старинном платье и молодым человеком с длинными волосами, аккуратно зачесанными назад. Они двигались в живой человеческий город, освещенный огнями и бурлящей непривычно, пугающе активной деятельностью. Крис сидел за рулем, пытаясь свыкнуться с управлением непонятно переделанной машины, не потребляющей бензина. А Адам молчал. С самого начала он даже не спросил, куда они направляются. Он смотрел вперед и Крис поглядывал на своего пассажира, угадывая беспокойство в его глазах. - Мы едем ко мне, захватим все необходимое, - Хемсворт наклонил голову ближе. - А потом в любой город мира, в какой захочешь. Единственное дело - найти там постоянный донорский источник, все остальное не проблема. Адам наклонился за чемоданчиком, открыл и попытался нашарить свое упакованное, последнее таявшее эскимо. Крис краем глаза заметил пачки денег, перетянутых обычной канцелярской резинкой, которые небрежно валялись, рассованные и тут, и там между бумаг, пластинок и даже бутыльков с кровью. Принимая деньги как само собой разумеющееся, Крис не сразу вспомнил, что их необходимо зарабатывать, добывать, отнимать, наконец. - Адам, а откуда у тебя столько денег-то? - Я продавал антиквариат. Очень редкий. И семья была из аристократов. Не хочу об этом. Адам справился с задачей и тут же замолк, погружаясь в таинственное наслаждение от потребляемой пищи, осторожно облизывая, напоминая Крису о самой первой их встрече, закончившейся таким постыдным для него фиаско. Хемсворт поглядывал, иногда задерживаясь дольше, чем положено для безопасности движения. Вампир заметил это и повернулся: - Тебе так хочется, здесь и сейчас, несмотря на опасность и неудобства? Крис сглотнул, а потом многозначительно напомнил: - Нет, я же "лучше этого" Адам улыбнулся, обнажая клыки: - Надеюсь, не слишком. Хемсворт все поглядывал краем глаза и ерзал, пока внезапно не крутанул руль вправо, съезжая на обочину по узкой неасфальтированной дороге, и нажал на тормоза. Адам довольно улыбался, облизал и выкинул палочку. Крис потянулся и обнял его: - Ты становишься развратным, когда ешь эту гадость. - Может, это единственное, что тебе надо. - Неправда, мы займемся этим, а после я буду читать тебе стихи. Адам хохотнул. - ...а потом мы будем смотреть на Луну, как два дебила из романтического фильма, и угадывать созвездия. Крис все болтал и болтал чепуху, а Адам все улыбался и успокаивался в его руках. Теперь бетонный муравейник, собравший в свой котел все огни человеческой жизни, не казался ему таким уж опасным. Впервые он уснул в эту ночь, в теплых объятиях, и ни один шорох не заставил его настороженно открыть глаза.