The Late Shift (Вечерняя смена)

Нойз — ублюдок. Он настолько раздражающий, грубый и ужасный бармен, что Коуджаку просто не мог представить, как кто-то вообще нанял его на работу. У него был метал прямо в лице (и в других частях тела, как, к несчастью, Коуджаку потом убедился, тоже), отвратительный характер, и одевался он совершенно нелепо. Коротко говоря, это был гребаный неформал, не более, чем самонадеянный придурок. Коуджаку был здесь ради Аобы. Всегда только ради Аобы, этого прекрасного человека, при взгляде на улыбку которого в животе порхали бабочки, колени подкашивались, и он не мог ни на чем сосредоточиться. Аоба, который не раздражал, хорошо относился ко всем, у которого были такие прекрасные волосы. Ну, правда, он тоже одевался несколько странно, но ведь никто не идеален? Надо признать, Коуджаку сначала думал, что Аоба — это девушка, когда увидел его издалека. Коуджаку никогда еще не зацикливался так на ком-то. Это была любовь с первого взгляда, и как бы это избито и глупо ни звучало, Коуджаку в душе был романтиком (не считая той ночи, когда он напился. Опять же — никто не идеален, включая и его самого). Это все была вина этого придурка. Он все начал. Все, что он должен был сделать — это сказать, когда работает Аоба. И все. Но нет же, этот идиот просто не мог сделать что-то настолько простое, и все просто происходило донельзя не вовремя. Он встретил Аобу прямо перед зимними каникулами. Коуджаку не смог настаивать на дружбе, после чего Аоба наверняка разрешил бы постричь его, и, может быть, если бы события приняли несколько другой оборот, Коуджаку был бы только рад. И все были бы счастливы. Он мог бы спросить насчет Аобы у кого-нибудь еще. Например, у Клиа. Клиа хороший парень. Конечно, это не совсем нормально — быть всегда настолько веселым, но намерения у него всегда были только добрые. Клиа был бы только рад помочь ему. Если бы он только обратился к нему чуть раньше. Черт подери! Нет, Коуджаку не мог спросить кого-то еще. Если кто и ответит ему, то это будет тот самый придурок. Он выбьет нужную информацию, если придется. Пинками, кулаками или когтями, но он доберется до своего счастья. Что угодно сделает, лишь бы быть с Аобой. Обычно он не влюблялся в кого-то настолько быстро. Коуджаку не знал про Аобу почти ничего — только то, что тот был на третьем курсе, что он не живет в кампусе и работает в кафе, что они с Клиа не разлей вода, ну и так далее, и тому подобное —, но они с Аобой узнали бы больше друг о друге, и все было бы прекрасно. Первая встреча с этим идиотом была совсем непохожа на первую встречу с Аобой. Нойз не горел желанием общаться — при взгляде на него складывалось впечатление, что он вообще не хочет, чтобы кто-то разговаривал с ним. Какого черта его вообще наняли на работу в кафе? В обязанности же входил пункт, подразумевающий общение с клиентами! Коуджаку знал, что если он не будет внимательно следить за Нойзом, тот воспользуется первой же возможностью и плюнет ему в кофе. Когда он все-таки спросил насчет Аобы, Нойз обозвал его сталкером, что было абсолютной неправдой. Коуджаку же джентльмен, а джентльмены не могут быть сталкерами. Он вел себя вежливо даже с таким раздражающим идиотом, который назвал ему долбанное неправильное время. Нойз писал на его стаканах всякую чушь, а Коуджаку подстегивало глупое любопытство, какое же еще оскорбление для него придумает этот идиот. Потом он пригласил Нойза посидеть за столиком, хотя он даже смотреть на него не мог, и он сказал глупость (Коуджаку пришел в кафе не за тем, чтобы увидеть придурка). Да, он пришел не за этим. Ни в коем случае. Только ради Аобы, ради счастливого финала. И он все еще не сделал ничего, чтобы добраться до этого финала.

***

Добиваться цели оказалось сложнее, чем он думал. Шел дождь, невероятно сильный дождь. Небольшая группа девушек ждала у крыльца парикмахерской — они промокли под дождем, совершенно не подготовившись к такой смене погоды и стоя сейчас в тонкой одежде. Коуджаку впустил их внутрь, раздал полотенца и фены. Кое-кто из них настаивал, чтобы он сам высушил им волосы. Коуджаку постарался сделать все, что в его силах, чтобы разместить девушек с удобством. Дождь, кажется, затягивался еще надолго. В такое время мужчина уже обычно закрывал парикмахерскую, так что нужно было отправить всех посетителей по домам. Некоторые из них утверждали, что им некому позвонить, чтобы попросить забрать их. Коуджаку легко узнал несколько постоянных клиенток, которые сейчас врали и не краснели. Девушки уже рассказывали ему о своих парнях — или мужьях — жаловались о том, как те их раздражают. — Мой муж такой лентяй! — протягивала одна из них, схватив Коуджаку за руку. Она мило улыбалась, хлопая глазками. — Не то, что ты, Коуджаку. Ты знаешь, как обращаться с девушкой, чтобы она почувствовала себя особенной. Коуджаку, будучи воспитанным джентльменом, проводил двух девушек до автобусной остановки. Еще одна, довольно понятливая, сказала, что ее парень ждет ее в баре поблизости. Коуджаку дал ей запасной зонтик со словами, что ее молодой человек не обрадуется, если девушка подхватит простуду. Последнюю клиентку, особенно прилипчивую, он посадил в такси и вручил ей зонтик на случай, если дождь так и не прекратится. Коуджаку не хотел ничего, кроме как вернуться к себе домой, выпутаться из этой промокшей одежды и нырнуть под теплые чистые и сухие простыни. Боковым зрением он заметил кафе. Но было очень поздно, Коуджаку не хотел пить кофе или опять иметь дело с отвратительным бариста. Он посмотрел на кафе — Нойз работал не один, значит, компания ему не нужна. Не то чтобы в противном случае Коуджаку зашел бы к нему, чтобы тому не было скучно. Это бы значило, что ему действительно нравилось проводить время с Нойзом, но это было неправдой. Он зашел в кафе только затем, чтобы укрыться от дождя. Клиа совершенно отличался своим поведением от придурка — он радостно поприветствовал Коуджаку и стал хлопотать вокруг, в то время как Нойз ворчал из-за случайно оставленных грязных следов на полу. Его представления о хорошем обслуживании были подпорчены, спасибо Нойзу, поэтому Коуджаку был в небольшом замешательстве, видя, что Клиа не обращается с ним, как с отбросом. Клиа написал его имя на стакане. Коуджаку сам не знал, почему он хотел остановить Клиа, который делал свою работу, как и должен. На чашке же и должно быть написано имя клиента. Без оскорблений. Коуджаку фыркнул придурку, когда тот поставил его заказ на стол. Он обнаружил свое имя, перечеркнутое, и сверху надпись: «Большой кусок дерьма». На его лице появилась улыбка, которую Коуджаку тут же убрал. Какой идиот будет радоваться, когда его так назвали? Точно не он. Он не идиот, просто был слегка выбит из колеи. Вот и все. Еще одно вещь, которая его раздражала, это детское поведение Нойза. Только ребенок мог начать бой салфетками, а ответственный взрослый не стал бы ввязываться и вести себя так безответственно. Будучи взрослым, Коуджаку игнорировал яростный залп из бумажных шариков, отскакивающих от его головы. Опять же, даже взрослый может выйти из себя. Коуджаку запустил несколько снарядов в ответ, но он так ужасно целился, что ни один не попал в Нойза. И еще хуже было то, что в этот момент их застал Клиа. Тот мудак скинул с себя всю вину за беспорядок, который он сам и устроил, и неохотно помог убрать все раскиданные салфетки. Ситуация еще больше испортилась, когда появился Аоба — что само по себе не было плохим поворотом событий, Коуджаку мог поспорить, что парень прямо светился изнутри, и все вокруг него становилось ярче, а дождь утихал. Может быть, это была не такая плохая идея — прийти сюда в этот шторм — потому что теперь он здесь, и Аоба тоже здесь. Вот и счастливый конец. За исключением только того факта, что у Аобы был парень. Это непредвиденное обстоятельство пустило все насмарку. Было больно смотреть, каким счастливым выглядит Аоба, когда разговаривает с Сеи, но Коуджаку все равно не мог перестать пялиться на них. Его душа покинула его тело, он ссутулился и, ахнув, схватился за грудь. А целомудренный поцелуй просто разбил его сердце на маленькие кусочки. Дождливая погода прекрасно подходит для хандры, депрессии, для любого негатива. Мир жесток. Сердце Коуджаку будто вырвали из груди, втоптали в грязь и сожгли. Мир — действительное жестокое место. Шок был слишком сильным, он даже упал со своего стула, и это наверняка выглядело ужасно. Коуджаку поднялся на ноги и, шатаясь, выбежал на улицу под дождь. Капли стучали по всему телу. Если бы они могли смыть охватившую его печаль, он был бы очень рад этому. Он не отошел далеко от кафе — Коуджаку видел, как Аоба вышел на улицу со своим парнем, а за ними и Клиа. Они прижались друг к другу, прячась под одним зонтом, смеясь и перешептываясь. Коуджаку прижал ладонь к тому месту, где стучало сердце — в него будто выстрелили. Но это было просто нелепо, как сильно он привязался к Аобе — человеку, про которого он не знал практически ничего. В конце концов трое ребят ушли, но их смех и голоса исчезли, и единственным звуком остался дождь, стучащий по асфальту. Коуджаку опять вернулся в кафе, опять оставив мокрые следы на полу. Придурок шаркал где-то у него за спиной. Коуджаку взял его нетронутый стакан с кофе, уже совсем остывший. Его губы занемели, он дрожал, и он прекрасно знал, что выглядит жалко. Надо было идти домой и переодеться, пока не подхватил простуду (погода сегодня была просто безжалостной). Заболеть было бы самым худшим завершением дня. Сидеть дома, страдая из-за высокой температуры, кашлять, сморкаться и думать о том, о чем Коуджаку не предпочел бы не вспоминать. Он должен был догадаться, что все так повернется. Аоба был хорошим парнем, почему же он не мог встречаться с каким-нибудь счастливчиком? Это все его ошибка — бегать за кем-то, у кого уже есть любимый человек. И это могло бы привести к разрыву прекрасных отношений. Коуджаку думал только о себе, судил только со своей точки зрения. Он вел себя эгоистично, гоняясь за собственной мечтой. На стол опустился бумажный пакет. Коуджаку выпрямился, его челка упала на место, скрыв лицо. Придурок опустился на свободный стул и уставился в свой телефон. Хотя Коуджаку по сути был первым, кто предложил это, все равно было странно сидеть за одним столом с Нойзом, будто они лучшие друзья, хотя на самом деле они друг друга терпеть не могли. — Я… забыл допить кофе. — Остывший напиток не помог совершенно. Никак. Ему нужно что-нибудь покрепче. По-видимому, Нойз умел читать мысли. — Выпить хочешь? И Коуджаку, эдакий умник, отругал его за это взявшееся из ниоткуда предложение. Он запутался, и совершенно не понимал, что на уме у Нойза. Он что-то задумал? Вытащить куда-нибудь человека, которому плохо? Здесь явно должен быть какой-то скрытый мотив. Что бы там Нойз ни задумал, Коуджаку в этом участвовать не собирался, но перспектива напиться была слишком заманчивой, и поэтому он, вопреки своему здравому смыслу, согласился пойти — только потому, что хотел добраться до алкоголя, и все. Они пошли в бар, где Коуджаку был довольно частым посетителем. Внутри громко играла музыка, толпились люди, и он не мог сейчас выдержать такой атмосферы. Если бы он был сейчас в более хорошем расположении духа, то присоединился бы к танцующим людям, поговорил бы с барменом — они довольно давно нормально не разговаривали. Но сейчас с ним был Нойз, и Коуджаку чувствовал, что посиделки с приятелем не сулят ничего хорошего. Коуджаку махнул рукой в сторону дальнего конца зала — Нойз последовал за ним, и они расположились в одной из кабинок, отделенной от зала тяжелыми портьерами. Нойз в своей обычной манере подколол его, но Коуджаку чувствовал себя слишком измотанным, чтобы обратить внимание — он широкими шагами добрался до дивана и рухнул на него. Придурок уселся напротив него, поигрывая пирсингом в руке. Коуджаку подавил дрожь в теле. Почему некоторые люди вставляют сережки себе в руки? Музыка грохотом отдавалась в ушах. Если бы они разговаривали, это чувствовалось бы не так сильно, было бы чуть меньше головной боли, но у них не было сил и энергии даже на ленивую болтовню. Более важный вопрос: что он вообще делает? Из всех людей прийти в бар именно с Нойзом? Разумным решением было бы напиться дома, утонуть в дешевом пиве и собственных слезах, слушая грустную музыку и жалобы соседей ближе к утру. Когда он вообще успел так привязаться к Аобе? Нойз взял меню из-под стола и лениво изучил его. Возмущенное выражение на его тупом лице было почти забавным (Коуджаку даже не пил еще ничего, а его мозг уже насмехается над ним. В этом придурке не было ничего забавного). Кто знает, как часто Нойз вообще пьет? Он даже еще не дорос до того, чтобы быть в этом заведении. Портьеры раздвинулись, и вошел Мизуки. Наконец-то. Коуджаку благодарно взял бутылку сакэ и маленькую чашку. Мизуки терпеливо и вежливо выслушал заказ Нойза. Несмотря на сегодняшние события, Коуджаку слегка заулыбался, когда этот болван пытался запутать Мизуки. Бармен каждый день имел дело с такими идиотами, это была, по сути, большая часть его работы. Было несколько забавно наблюдать, как легко и спокойно он справился с Нойзом. Когда Мизуки вернулся с заказанными напитками, Коуджаку уже расслабился, выпивая одну порцию сакэ за другой. После того, как Коуджаку уже немного опьянел, он взял бутылку в руку и откинулся на диван. Они обсуждали его самую любимую тему: Аобу (почему Коуджаку так сильно хотел встретиться с ним, постричь, почему хотел подружиться сначала, как он приходил в колледж давать мастер-классы, что у него своя парикмахерская). Нойз все это время вел себя как полнейший болван, оскорблял его, как только появлялась такая возможность. Коуджаку вообще не нужно было ожидать от Нойза какой-либо поддержки. Тот высказал вслух то, что Коуджаку боялся признать («Он с другим»), и это так раздражало. Но все в порядке. Алкоголь — хороший помощник в таких случаях. Чашка упала на пол. Коуджаку посмотрел на осколки, сиротливо валяющиеся на полу, и поставил бутылку на стол. Он сполз по спинке дивана, чувствуя себя слишком комфортно и отрешенно, чтобы волноваться о том, как жалко он выглядит. Глаза защипало, но он удержался от слез. Да, он пьян и разбит эмоционально, но он не будет рыдать рядом с этим придурком. Нойз направился к выходу из кабинки. Коуджаку не считал, сколько прошло времени. Он среагировал бездумно, схватил Нойза за запястье. Здравый смысл говорил отпустить его. Нойз не хочет быть здесь. Коуджаку не хочет, чтобы Нойз был здесь. В такой ситуации самым последним человеком, с кем бы он хотел находиться здесь, был провоцирующий его идиот. Коуджаку посмотрел на свою руку — его пальцы почти полностью обхватили запястье Нойза. Они сказали друг другу пару коротких фраз. Коуджаку не обязан был объясняться, почему он спросил, когда Нойз вернется. Парень мог делать любую херню, которая ему заблагорассудится, но только когда Коуджаку не было поблизости, чтобы не быть ответственным за последствия. Нойз продолжал стоять и смотреть на портьеру, и Коуджаку, выдохнув, отпустил его руку. — Просто иди. Рука Нойза опустилась, и он исчез из виду. Скатертью дорога. Но Нойз не ушел, он забрался на диван, навис над ним, и оказался слишком близко. Коуджаку не мог выбраться, его спина была полностью прижата к дивану. Внезапно он понял, что большая часть пуговиц на его рубашке расстегнута. Его мысли как замкнуло, когда Нойз торопливо прижался губами к его губам. Первое, что Коуджаку понял, к его ужасу, что Нойз хорошо целуется. Так не должно быть. Мудаки не должны хорошо целоваться. Нойз был на вкус напомнил кондитерскую — его губы были слишком сладкими. Если Коуджаку продолжит, то он с легкостью может заработать кариес. Но несмотря на это, он позволил себе подождать еще немного — Коуджаку слишком давно не целовал никого, и он наслаждался поцелуем — аккуратно сжать пальцами подбородок девушки, запутываясь другой рукой в ее длинных волосах… И до его мозга сейчас только дошло, что Нойз, по факту-то, не девушка. Он оттолкнул парня: — Ч-то за херню ты творишь?! — он почти заикался. Нужно было выпить еще, но сакэ закончилось, и Нойз не слезал с него. Этот придурок заявил, что так он утешает людей. Он хотел утешить его? Кто-нибудь другой просто позволил бы ему ныть о своем горе. И, будто одного поцелуя было недостаточно, Нойз затянул его в еще один. Поцелуй был таким же хорошим, как и первый, если даже не лучше в момент, когда Коуджаку ответил. Ничего страшного в поцелуе, ничего плохого из этого не выйдет. Тем не менее Нойз посчитал, что поцелуев ему мало. Коуджаку не собирался заниматься сексом в баре, поэтому предложил пойти к нему домой, чтобы немного остыть. Этот идиот вбил в свою тупую голову, что они все-таки займутся сексом. Что ж, он был совершенно не прав в этом, потому что последнее, что сейчас нужно было Коуджаку — это поиметь (или лечь под) глупого подростка. Коуджаку слишком часто ошибался этой ночью.

***

Нойз остался у него до утра (если не считать провалившейся попытки незаметно сбежать в три часа ночи). Он таки прислушался к разумным аргументам Коуджаку, лег обратно, положив руки под голову, и уснул. Во сне его лицо выглядело так же, как и в то время, когда он не спал — безэмоциональная маска, Коуджаку бы ни в жизнь не смог ее расшифровать. Мужчина даже в своих самых диких фантазиях и представить не мог, что он будет спать в одной кровати с придурком-барменом, который недавно нацарапал на его стакане с кофе «Правая рука навсегда». У Нойза были светлые волосы, в которые он запутывался пальцами ночью — волосы сухие, но, тем не менее, мягкие, даже слишком мягкие, по мнению Коуджаку, но его руки все равно продолжали тянуться к этим волосам. Это все из-за алкоголя — говорил он сам себе, совершенно трезвый, перебирая пальцами эти тупые волосы. Нойз выглядел умиротворенно в этот момент, лежа в его кровати голый и сжимая простынь. Ну, парень хотел уйти, так что Коуджаку спихнул балбеса с кровати. Вполне логично было так сделать. За исключением того, что последнее он не сделал, а пошел на кухню готовить завтрак. Сегодня на улице было намного светлее — не то, что вчера, и Коуджаку готовил в значительно приподнятом настроении. Хотя секс любого сделает менее грустным. Нойз вылез из кровати, остановился на входе в кухню, не осмеливаясь войти. Коуджаку не думал, что подросток останется, но он убедил Нойза сесть и позавтракать. Он, конечно, не самый лучший повар на свете, но его мама учила его всему, что умела сама, и она была единственным критиком, чье мнение заботило Коуджаку. Так что если придурку не понравится… то он силой запихает этот завтрак ему в рот. Во время еды Нойз не сводил взгляда с входной двери. И вообще он вел себя как редкостный козел и все время игрался с едой. Если единственный выход заткнуть его хоть ненадолго, это накормить самому — что ж, Коуджаку сделает это. Было трудно скрыть радость в голосе, когда позвонил Аоба. Ну же, Коуджаку, успокойся, веди себя нормально. Наступил новый день, у Аобы есть парень, но это не значит, что они не могут разговаривать друг с другом. Аоба дал ему свой номер телефона давным-давно, просто у него не было повода… кхм, времени позвонить. Аоба говорил про своего пса — Рен был его очень частой темой для разговора. Коуджаку не слишком любил собак (он предпочитал птиц. В частности, северных кардиналов), но Аоба так радостно и увлеченно рассказывал про своего питомца, что Коуджаку мог слушать его часами. После разговора Коуджаку положил телефон на стол и отправился на кухню в еще более хорошем расположении духа, но кухня оказалась пуста. Нойз переместился в коридор и сейчас быстро натягивал ботинки. Дверь открылась, Коуджаку услышал, как капли дождя тарабанят по тротуару. — Эй, придурок, ты уходишь? Нойз, не оборачиваясь, без единого слова вышел под дождь. С каждым шагом он промокал все сильнее, его мягкие волосы слипались от воды. Коуджаку стоял на пороге; фигура Нойза растворялась и уменьшалась по мере того, как он уходил вниз по улице. Коуджаку мог бы пойти за ним — глупо было выскакивать под дождь без плаща, а этот идиот был даже без куртки — он мог бы дать ему зонт, но кто знает, возьмет ли его Нойз, или бросит ему обратно? Было бы бесполезно что-то делать сейчас — Нойз сам все решил. Встряхнув головой, Коуджаку закрыл дверь — у него все еще был беспорядок на кухне, который сам себя не уберет. Он только надеялся, что этот придурок не подхватит простуду. Через день Нойз появился опять. Коуджаку нашел его на ступеньках у входа, прижавшегося головой к коленями с накинутым капюшоном. Коуджаку подумал было, что это какой-то бродяга, но потом заметил знакомую зеленую шапку. Он разбудил парня, слегка потрясся за плечо. Нойз проснулся, приподнял голову и уставился на него неосмысленным взглядом. Он выглядел просто ужасно. Ну, после прогулки под дождем и нужно было ожидать проблем. Коуджаку провел подростка в гостиную и уложил на диван. Они немного поспорили (этот идиот вскочил, и хотел сразу же уйти), но почти сразу Нойз просто отключился. Коуджаку укрыл его одеялом, снял шапку, подумывая бросить ее в мусорку, но все-таки положил ее рядом. Мужчина вышел из комнаты, а после того, как он покурил и принял душ, он вернулся и обнаружил, что придурок ушел, бросив одеяло на полу. Нойз опять пришел через несколько дней, когда Коуджаку был с клиенткой. Мужчина не совсем понимал, как обычная встреча по работе может перейти в что-то посерьезнее. Девушка беззастенчиво флиртовала с ним, но он притворялся, что ничего не замечает. Не то чтобы это было нежелательное внимание с ее стороны, но она все не уходила. И Нойз не ушел, только вместо того, чтобы опять лечь подремать, он занял его кровать и начал притворяться, что никакой девушки он вообще не видел. Коуджаку не должен был оправдываться, если он спал с ней (он не спал), какое вообще дело, что думает этот придурок? Это не его дело. После очередной перепалки идиот — больной выбешивающий идиот — как-то умудрился затащить Коуджаку в постель. На следующие несколько дней у Коуджаку появился временный сожитель. Все было не так плохо — Нойза вполне можно было терпеть. Болезнь не уменьшила его уровень сарказма и не сделала его меньшим мудаком, но он не особо-то доставал Коуджаку. Коуджаку не мог опять, каким образом Нойз заставляет его делать то одно, то другое. Можно подумать, у парня есть приличное количество силы воли или дар убеждения. Коуджаку стоял на своем, повторяя твердое «нет», но Нойзу удалось опять развести его на секс. Поскольку подросток болел, Коуджаку как мог старался не быть слишком грубым, но получил только жалобы и оскорбления в свою сторону (»Твой член вообще внутри? Я не чувствую ничего.»). Коуджаку практически нарывался на неприятности в виде простуды, толкаясь бедрами все сильнее, слушая, как Нойз дышит громко и шумно из-за заложенного носа, но не останавливался. Коуджаку не сразу заметил, что его телефон зазвонил. Он не останавливался — большинство звонков были от клиентов, а если у звонящего какие-то срочные новости, но он вполне может оставить сообщение на автоответчике. Но телефон все продолжал звонить, Коуджаку уже потерял счет, сколько уже пропущенных звонков там было. Нойз дышал все чаще, сопел, кашлял и прерывисто стонал, и все мысли о звонящем телефоне выветрились из головы мужчины. Звонки на сотовый прекратились, зато теперь зазвонил домашний телефон. Коуджаку не собирался тянуть время дальше, он ускорился, кровать скрипела от каждого толчка. Все закончилось внезапно. Нойз кончил первый, Коуджаку продержался не намного дольше. Все-таки болезнь и секс — не самое лучшее сочетание. Нойз уснул буквально через несколько секунд, а Коуджаку стянул презерватив и вытер с живота парня сперму. Покончив с этим, мужчина проверил телефон. Это были не клиенты. Двадцать один пропущенный от Аобы, и это не считая домашнего телефона. Черт побери. Ругаясь себе под нос, Коуджаку вышел в коридор и перезвонил Аобе. После первого гудка трубку подняли, и Коуджаку невнятно начал бурчать извинения: — Извини, я… — сексом занимался? (Буквально.) Имел одного мудака? Заболевал? — Я тут немного… — Я не могу его найти! У Коуджаку ком в горле образовался, когда он услышал приглушенный всхлип. Мужчина сглотнул, игнорируя нарастающее чувство вины. — Подожди, кого ты не можешь найти? Кого ты ищешь? — Сеи? почти спросил он. — Рена! Я не могу найти Рена! — воскликнул Аоба. — Я… я искал его везде уже, но я не могу… О боже, что если я не смогу найти его? Что мне делать, Коуджаку? Он совсем один, и я… — он скулил и заикался. — Так, дыши глубже, — Коуджаку терпеливо дождался, когда Аоба отдышится. Он все еще заикался и всхлипывал. — Где ты в последний раз видел Рена? — Мы гуляли в парке, — пробормотал Аоба. — Я встретил пару старых друзей и остановился поболтать. Клянусь, мы говорили всего несколько минут, а когда я оглянулся, я… его не было. Я не могу найти его. Я так боюсь, Коуджаку, я не могу… — Ты в парке? — Д-да, я не уходил, — сказал Аоба дрожащим голосом. — Вдруг он вернется, а меня здесь не будет. — Ладно, — Коуджаку прикусил губу, оглянувшись в сторону спальни. — Я помогу тебе искать его. — Поможешь? — Конечно, помогу. — Ты не должен делать этого. Я уверен, у тебя есть другие дела, и я… — Аоба. — Ты правда поможешь? — Да. Я же сказал тебе. — Правда? — Безусловно. Я сейчас приду. — Спасибо тебе огромное, Коуджаку. Мы в парке. Мы? Коуджаку повесил трубку, сунул телефон в карман и глянул в комнату. — Эй, балбес? — он постучал в дверь. — Я уйду ненадолго. Скоро вернусь. Насколько трудно найти маленькую собаку? Очень трудно, как оказалось. Как только Коуджаку пришел в парк, он понял, почему Аоба сказал «мы». Парень собрал целую делегацию на поиски Рена. Здесь был Клиа, Сеи, Минк и два блондина, которые решительно заверяли Коуджаку, что они никоим образом не родственники. Они обыскали весь парк, но даже несмотря на такое большое количество людей, Рена не было видно нигде. Аоба был совсем подавлен. Чтобы успокоить Аобу, Клиа подтянул к себе расстроенного парня, тепло улыбнулся ему и подставил свое плечо, чтобы тот мог поплакаться в жилетку. Коуджаку не решился приблизиться к этим двоим. Он не имел понятия, что делать в такой ситуации. Он не мог сказать Аобе, что все будет хорошо — если Рен не найдется, Аоба будет страдать еще сильнее из-за того, что ему дали ложную надежду. — Коуджаку. Коуджаку повернулся к Сеи, который стоял рядом с ним, легко улыбаясь. Забавно, что Сеи и Аоба улыбались как-то похоже, но это нормально для тех, кто встречается… наверное? К тому же, возможно, это все его воображение — поиски Рена вымотали всех. — Какой длинный день, правда? — Очень длинный, — Коуджаку, нахмурившись, глянул на Аобу. — Я только хотел поблагодарить тебя, — Сеи низко поклонился. — Спасибо, что помогаешь моему брату. Растерявшись, Коуджаку остановил Сеи, лепеча, что это необязательно, что любой бы так сделал, что он был мерзавцем, пытаясь рассорить их, что — подождите-ка. Сеи улыбается сильнее, или это только кажется? — Не за… что? — Аоба иногда слишком переживает, — сказал Сеи, переступив с ноги на ногу. — Рен умный. Он никогда от Аобы надолго не убегает. Они будто на одной волне. Аоба так любит Рена, что я бы очень удивился, если бы пес нашел бы такого же заботливого хозяина. Хотя я понимаю Аобу — Рен очень милый песик. — Оу, — и это все, что Коуджаку мог ответить. — Уже поздно, — заметил Сеи. — Я знаю, как сильно ты всегда занят. Ты уверен, что у тебя нет никаких дел, или никого, к кому надо возвращаться? — Нет, я… — Коуджаку резко вдохнул. Блять. Вроде как есть. Он не обязан был немедленно возвращаться к Нойзу, тот все равно не ждал бы его. Но он болел, вдруг ему что понадобится? Он просто поимел его и ушел. Коуджаку посмотрел на экран телефона, и по его спине пробежал холодок. Два часа. Его не было два часа. – Я, эм, извиняюсь, но мне нужно… — Иди, — Сеи улыбнулся. — Я предупрежу Аобу. И еще раз спасибо за помощь. Коуджаку рванул домой так быстро, как мог. Почему он так торопится к придурку? Не то чтобы он слишком переживал за него, но даже если Нойз неблагодарный козел, он все-таки болеет. Придя домой, он обнаружил только пустую квартиру.

***

Это не его проблемы. Если Нойз, этот долбанный идиот, хочет вести себя как последний мудак — что ж, пожалуйста. Ему плевать. Все, что Коуджаку сделал — позаботился об этой паршивой заднице, пока Нойз болел. Надо было вообще захлопнуть дверь у него перед носом, именно так и нужно было поступить, с самого начала было ясно, что ничего хорошего из общения с Нойзом не выйдет. Аоба немного успокоил его — он переживал о Коуджаку, и злость немного поутихла (было приятно, что Аоба заботится о нем, свободный Аоба, который не привязан ни к кому (если не считать Рена), и с которым можно было поговорить в любой момент. Теперь его мечты о лучшем свидании сменились мыслями, как он убивает этого придурка с пирсингом самым болезненным способом, чтобы тот напоследок помучился. Все-таки Нойз был виноват в его расшатанных нервах.) Выйдя из кафе, Коуджаку мог в очередной раз раздумывать только над тем, что же случилось с Нойзом. Он только что опустился до драки с подростком в темном переулке, и его за этим еще и поймал Минк — как будто это у него бушуют гормоны и эмоции — и отругал. Он, двадцатишестилетний мужчина, за считанные секунды превратился в какого-то неадекватного тинейджера. Коуджаку сжал зубы. Еще немного, и они бы начали крошиться. Ему нужно курить. И выпить. Отвлечься. Похлопав по карманам куртки, он вытащил портсигар и попытался вытряхнуть сигарету, но ничего не вышло. Тогда Коуджаку встряхнул портсигар сильнее — содержимое высыпалось на землю. Мужчина прикусил щеку с такой силой, что почувствовал привкус крови. Он бы подобрал одну сигарету, если бы они не плавали в так удачно расположившейся рядом луже. Девушки столпились перед входом в его парикмахерскую. Коуджаку прислонился спиной к стене и попытался успокоиться. Вдох, выдох. Жутко фальшивая чарующая улыбка легко обманула всех вокруг — девушки обступили его, заваливая комплиментами, легко касаясь и хихикая. Коуджаку работал по своему собственному расписанию, закрывая парикмахерскую тогда, когда хотел. Сейчас закрыться он не мог. Мужчина оглядел толпу. Он заметил несколько постоянных клиенток, и несколько новых лиц. Его взгляд упал на стройную молодую светлокожую девушку, которая была одета чуть более сдержанно, чем остальные. Он улыбнулся ей уже чуть более искренней улыбкой и провел в парикмахерскую. Она — как раз то самое отвлечение, которое ему и нужно. Девушка пришла к нему первый раз, и смущалась даже прямо смотреть на Коуджаку. Она сидела тихо, почти не разговаривала, сжимая пальцами подол своего ярко-зеленого платья. Волосы у нее были мягкие, не запутанные, и приятно пахли фруктами. Девушка явно хорошо заботилась о них, благодаря чему Коуджаку было меньше работы с ними. Конечно, от мыслей отвлекало тоже меньше, но он похвалил девушку за такую заботу о волосах. Довольно скоро она расслабилась в кресле, немного разговорилась, рассмеялась над какой-то шуткой, и Коуджаку заметил блеск металла у нее во рту. Пирсинг. Серебристая штанга в языке, которую она слегка потянула зубами, а потом спрятала за скромной улыбкой. Ей не идет — сказал голос в голове. Коуджаку не признавался себе, как сильно этот голос напоминал Нойза. У придурка в языке был пирсинг. Там, в переулке, когда Коуджаку по глупости ответил на поцелуй, он чувствовал, как сережка упирается ему в нёбо. Почему я ответил ему? Ты знаешь, почему — насмехался над ним голос Нойза. Тебе никакое прозрение не нужно, чтобы понять все, старик. Нойза не было в комнате, вообще нигде поблизости не было, но этот идиот каким-то образом умудрялся бесить его. Коуджаку заткнул голос у себя в голове. Он сосредоточился на работе и вскоре закончил с клиенткой. Девушке понравился результат, но Коуджаку не мог избавиться от ощущения, что все это лишь пародия и что у него ничего не получилось. — Спасибо большое, — выпалила девушка, лучезарно улыбаясь. — Я вас обожаю! Вы проделали прекрасную работу. Ее пирсинг блестел слишком ярко. Нойзу нравилось стучать сережкой по его зубам, когда они целовались. Коуджаку закрыл парикмахерскую рано.

***

Вся та херня, которая случилась за последние несколько дней, немного отошла на задний план. Коуджаку только что повесил трубку, и был полностью поглощен мыслями об этом звонке — его мастер-класс назначили на ближайшие дни и выделили под это целых полтора часа. Настроение Коуджаку значительно поднялось. Он обдумывал, что ему нужно говорить, какие темы затрагивать, а какие нет. В итоге он составил план — три основных темы для обсуждения — записал все. Что-то Коуджаку позачеркивал, что-то добавил. Было довольно волнующе планировать выступление. Хотя стрижка — не самое интересное занятие, Коуджаку надеялся, что его харизмы хватит, чтобы удержать внимание слушателей больше часа. Он позвонил и рассказал эту новость Аобе. Он был дико взволнован, и благодаря Аобе головокружение добавилось еще немного. Аоба говорил о прошлой лекции, сказал, как круто Коуджаку смотрелся в прошлый раз перед собравшейся толпой — все это смущало, но Коуджаку было приятно слышать похвалу, и он позволил Аобе и дальше болтать о его замечательном и суперинформативном выступлении. — Мы с Клиа обязательно придем! — заверил Аоба. А Нойз пошел бы? Улыбка Коуджаку померкла. Какая ему разница, придет этот идиот или нет? Да он бы и не пошел. Он уже дал понять, что ему совершенно не интересно эта, как он красноречиво выразился, «долбанная-скучная-лекция-от-унылого-старика». — Прекрасно! — ответил Коуджаку. — Не могу дождаться, когда увижу вас там. — Тебе лучше не выбирать меня, — предупредил его Аоба. — Мне все равно, какой ты хороший специалист, мои волосы ты не тронешь. — Не выберу, — засмеялся Коуджаку. Мужчина мог бы притвориться, что осматривает толпу, думая, кого бы позвать. Он бы устроил шоу, потянув время, и специально выбрал бы Нойза, только чтоб посмотреть, как парень охренеет.

***

Черт бы его побрал. Чтоб его, этого урода. Он идиот, полнейший дебил. У него испарились все клетки мозга, которые вообще оставались в голове. Коуджаку просто не понимал — как в этой голове помещается столько тупизны? Нойз не слушает ничего, что ему говорят. Не то чтобы Коуджаку считал, что придурок послушает свой здравый смысл — этого чувства у него точно не было, и Нойз еще и гордился этим фактом. Коуджаку был злой. Сердитый, недовольный — ни одно слово, так или иначе связанное с гневом, не описывало того, насколько он злился. — Идиот, — прорычал он себе под нос, шагая вниз по улице. — Этот гребаный идиот. Медсестры, которым он приветливо улыбался, старались его избегать, и это был правильный выбор — он готов был сорваться и накричать на них, но Коуджаку ни с одной девушкой бы себя так не повел. Сейчас его глаза застилала красная пелена, и его просто потряхивало от ярости. Он думал. Он даже не знал, о чем думал — что было бы лучше? К какому выводу он должен был прийти? Внезапно, из ниоткуда, Нойз появляется у него в парикмахерской, избитый и истекающий кровью. И при этом ведет себя так, будто ничего не произошло, и будто это не он покрыт кучей синяков, будто это не его кровь капает на пол. Коуджаку готов был поклясться, что его сердце остановилось на несколько секунд. Нойз просто убивал его. Да уж, его жизнь зависит от одного неадекватного подростка. На его надгробии будет написано «Здесь лежит Коуджаку, приятный джентльмен, погибший от рук одного безжалостного и странно одетого мудака, который совал член в кофе посетителям». Нойз был в ужасном состоянии. И почему из всех мест, куда он мог бы пойти, он пришел именно сюда? Надо было идти в больницу. Нойзу нужна медицинская помощь, и быстро. Но вместо этого Коуджаку поступил мудро и потащил парня к себе домой, где его аптечка никак не могла сравниться с медикаментами в реальной больнице. После того, как он немного подлатал придурка, Коуджаку хотел убедиться, что дальше между ними все наладится. Конечно, он и не думал, что под словом «наладится» будет подразумеваться минет. Первый его минет. Член во рту — это… просто уникальный жизненный опыт. Вкус был странный — соленый. У Коуджаку было слишком много таких «первых» случаев с Нойзом. Некоторые из них можно было списать на влияние алкоголя — он не был в адекватном состоянии, когда первый раз поцеловал Нойза, первый его поцелуй с парнем, и первый раз, когда он переспал с парнем тоже. Остальное нельзя было списать на алкоголь. Он не пил ни капли перед тем, как прикасаться к нижней части тела Нойза. Потом был еще один незабываемый опыт, когда его первый раз шлепнули… членом. Потом Нойз сознался, что он видел это в порно, и решил, что настал подходящий случай попробовать такое вживую. И что он в будущем будет делать такое чаще. — Нет уж, — рявкнул Коуджаку. — Больше никаких шлепков членом. — Такого никогда не бывает слишком много. — Тупой ответ Нойза. И после всех этих «первых» случаев Нойз собрался свалить подальше? Ну уж нет. Только не после того дерьма, в которое он вляпался в этот раз. День, который должен был стать приятным выходным, превратился в худший день в жизни Коуджаку. Он проснулся один, наивно решив, что Нойз в ванной, и уснул опять. Когда он проснулся во второй раз, Нойза все еще не было — то ли он утонул там, то ли слишком долго мастурбировал. Но нет, Нойза посетила гениальная идея найти какого-то ненормального урода, только затем, чтобы из него опять выбили все дерьмо. Коуджаку спас идиота, но вместо благодарности Нойз разозлился на него, будто это он тут устраивает всем неприятности. Коуджаку бы задушил его прямо на месте, но он решил отложить это до момента, когда они будут в больнице. Вместо того, чтобы совершить этот акт мести, Коуджаку уснул около кровати Нойза, а потом его грубо разбудили только затем, чтобы опять поспорить. Он ушел и отправился в бар — поговорить с Мизуки и вежливо отказаться от компании других людей. После того, как он рассказал обо всем, что с ним случилось, будто тяжелый камень упал с его плеч. Мизуки налил ему выпить за счет заведения и принялся протирать стаканы. — Ты собираешься опять прийти в больницу? — Я сказал ему, что приду. — Да просто проверяю, — Мизуки ухмыльнулся. — Нехорошо нарушать обещания, Коуджаку. — Я никогда обещания не нарушаю. К тому же, я не обещал ничего этому идиоту. Это он втянул меня во все эти проблемы и… Что? Что это за взгляд, Мизуки? Мизуки хихикнул: — Просто так забавно смотреть, как ты выходишь из себя из-за какого-то подростка. — Я рад, что доставляю тебе такое удовольствие своими страданиями. — Это и есть работа бармена — слушать о страданиях всех, кто сюда приходит, — сказал Мизуки. — Иначе что за человеком бы я был? В общем, Коуджаку опять пришел в больницу, как он и (не) обещал, и обнаружил Минка и Нойза, которые то ли только что оторвались друг от друга, то ли только собирались целоваться. Придурок убивал его в очередной раз. Нойз не объяснил, что это было, он все распинался насчет того, какой Минк распрекрасный. Нойз спал с Минком. Да какая кому разница? Ему плевать. Он больше не вернется в больницу, в палату этого идиота в больничной сорочке с низким вырезом – ему, ко всем чертям, все равно. Он рад, нет, просто в гребаном восторге, что Нойз исчез из его жизни навсегда.

***

Это случилось. Ну, это должно было случиться, рано или поздно. Это было действительно неизбежно. Нойз его трахнул. Его поимел парень. Кто-то с членом вставил ему, и ему понравилось. Теперь он один среди людей с саднящим задом и прихрамывающей походкой. Чтобы отпраздновать его потерю девственности, придурок вручил ему трость, которую Коуджаку тут же разломал пополам. Конечно, он совсем не должен был готовить ужин, создавать нужную атмосферу, красиво одеваться — практически соблазнять Нойза. Для того чтобы затащить этого парня в кровать, вообще не нужно было сильно напрягаться. Но Коуджаку хотел сделать что-нибудь… приятное. Он бы не назвал эту ночь романтичной. Нойз был одет не к месту и не чувствовал атмосферы. А после сказал ему, что Коуджаку необязательно было такое устраивать. Правда. Необязательно было. Но если бы представилась возможность, он бы все равно повторил этот вечер.

***

Итак, сколько-то месяцев спустя они с Аобой сидели в гостиной у него дома, болтая как старые друзья, друзья — в платоническом смысле. Телевизор был включен, но никто не обращал внимания на экран — там шел какая-то документальная передача про бисексуальность, прямо как специально. Когда она закончилась, лучше не стало, потому что следующий сюжет был про пирсинг, которая несомненно приведет к фотографиям интимного пирсинга. Куда бы Коуджаку не глянул — везде был беспорядок, спасибо Нойзу. Учитывая состояние квартиры подростка, следовало ожидать, что он не сможет научить его убирать за собой. Ужасная шапка Нойза валялась на полу, раздражая одним своим видом. Кухня находилась совсем близко — он мог бы просто сжечь ее и больше никогда не видеть. Нет, он мог бы даже сжечь весь гардероб Нойза. Этот поступок был бы большим одолжением всему человечеству, но если он это сделает, то у Нойза будет веская причина ходить вообще без одежды. — Коуджаку? Он совсем забыл, что он сейчас не один. Он так погрузился в свои мысли об ужасном вкусе Нойза, что забыл про Аобу. — Да, Аоба? — Коуджаку очаровательно улыбнулся. На девушках это прекрасно работало. К несчастью, с Аобой такое не прошло. — Ты слышал хоть слово из того, что я говорил? — Конечно! — горделиво заявил Коуджаку. — Ты говорил о… — он заморгал, в его голове не отложилось ничего из того, что говорил Аоба. – Эм, ты говорил о… О чем Аоба говорил? — О боже, ты, лицемер! — Аоба всплеснул руками и бросил в Коуджаку подушку. — Я говорил, что… Он всегда прислушивался к каждому слову, что говорил Аоба, даже если он рассказывал о каких-то мелочах вроде того, как мило Рен потянулся после сна или про что-то, что он делал на работе. Но голос Аобы исчезал, в ушах будто появился белый шум, его мысли уплывали в другом направлении… в направлении светловолосого, проколотого повсюду и по-идиотски одетого придурка. — Коуджаку! — Да! — Коуджаку выпрямился, испугавшись. Аоба недовольно надулся. Он выглядел очаровательно, будто песик, который пытается обратить на себя хоть какое-то внимание. Сердце Коуджаку дрогнуло — как он мог думать о чертовом придурке, находясь рядом с Аобой? С ним определенно что-то не то. — Прости, Аоба, — пробормотал он. — Я никак сейчас не могу сосредоточиться. — Все в порядке, — сказал Аоба. — Наверное, день такой выдался. Коуджаку тихо усмехнулся, проведя ладонью по шее: — Да, думаю, так. — Может, я зайду как-нибудь в другой раз? — предложил Аоба. — Мне в любом случае нужно идти. Сеи сегодня готовит ужин, и я пообещал, что помогу. — Да, хорошая идея, — ответил Коуджаку, провожая Аобу к двери. Примерно через час после того, как Аоба ушел, входная дверь открылась и в квартиру зашел Нойз, благополучно не обратив внимание на грязь, которую он нанес. Глядя на его равнодушное лицо, Коуджаку не мог полностью избавиться от желания заехать в это самое лицо кулаком. Нойз плюхнулся на пол рядом с ним, вытащил телефон и написал кому-то. — Что ты смотришь? — Ничего, — проворчал Коуджаку. — Тогда ты не будешь против, если я включу порно? — Конечно буду, — прошипел мужчина. — Смотри где-нибудь еще. И вообще не для этого ли у тебя ноут? Почему ты не уберешься заниматься этим в комнату, подальше от меня? — Зануда, — протянул Нойз. Придурок взял пульт, быстро пробежался по каналам, и остановился на чем-то. Этим чем-то оказался мультик про кролика. — Больше ничего нет. — Конечно, балбес. Песенка в мультике оказалась ужасно прилипчивой. Она прочно засела в голове, даже когда Коуджаку отвлекся, думая, что приготовить на ужин. Он очнулся, почувствовав что-то тяжелое на бедрах, и запоздало понял, что Нойз залез к нему на колени и лениво вылизывал его шею. Коуджаку откинул голову, давая Нойзу больше простора. Руки подростка поползли ниже к его рубашке, прикоснулись к его татуировкам. Коуджаку рефлекторно сжал зубы и отодвинул руки Нойза. Тот вернул их обратно, впился в кожу ногтями и принялся посасывать кожу за его ухом. Коуджаку застонал, вздрагивая от легких аккуратных прикосновений кончиков пальцев на татуировках. — Мне они нравятся, — дыхание Нойза щекотало кожу. — Твои татуировки как классное начало для порно. — Он задрал рубашку Коуджаку выше. — Где у тебя еще они набиты? — Ты прекрасно знаешь, где. — Нет, тупоголовый, с этих слов должен начинаться дикий секс. Коуджаку схватил Нойза за волосы: — Перестань связывать все с порно. — Если ты не разрешаешь мне его смотреть, я хотя бы устрою свое собственное.

***

До конца смены Аобы осталось около трех минут. Не то чтобы он помнил только расписание Аобы. Коуджаку запомнил расписание Нойза тоже, не потому что хотел, просто они иногда ходили вместе обедать, когда выдавалось свободное время. Не важно что там говорил Клиа, есть вместе не считается свиданием, на что Клиа всегда отвечал «Ох! Ладно, тогда это мини-свидание!». Каждый раз, когда он такое заявлял, Нойз просто пожимал плечами и спрашивал, могут ли они теперь пойти наконец-то обедать. Колокольчик звякнул, когда Коуджаку вошел в кафе. Нойз сейчас должен был работать. Поскольку каникулы закончились, его поставили более раннюю смену, хотя он был не против работать поздно. Коуджаку был прав — Нойз стоял за прилавком рядом с Минком. (Ну, может, он немного волновался о том, что Минк крутится рядом с этим балбесом. Когда Нойз куда-то уходил, он всегда говорил, куда он собрался. Чаще всего он заходил к Минку. По сути, все было не так плохо — Минк жил рядом и казался вполне хорошим человеком. Если бы Коуджаку был параноиком, он мог бы проследить за Нойзом…, но эту черту он никогда не пересечет. Он же не сталкер, чтоб его.) Нойз болтал с Минком о всякой ерунде. Их разговор не казался особо интересным, судя по тому, что Нойз одновременно протирал прилавок. Коуджаку нахмурился — Нойзу понадобилось как-то слишком много времени чтобы заметить, что он здесь. Хотя Нойз со всеми посетителями так себя вел. Коуджаку не ждал особого отношения к себе, что бы это ни означало, но разве так трудно проявить немного старания на работе? — Добро пожаловать в Ад, — вежливо поприветствовал его Нойз. В зал вышел Аоба — как и обычно, он выглядел прелестно. (Коуджаку не присматривался специально. Это просто такая вещь, которую замечаешь невольно, как, например, отметить, какое голубое сегодня небо. Что-то вроде этого.) Аоба переодел свой фартук. Из-за того, что на улице потеплело, он завязал волосы в высокий хвост и зачесал назад челку. — Йо, Аоба! — Коуджаку заулыбался. — Готов идти? — Абсолютно! — Аоба заулыбался в ответ. — Только дай я скажу Сеи, что ухожу, и я весь твой! — он на мгновение застыл, а потом посмотрел в сторону прилавка на Нойза и поспешно добавил. – Ну, в смысле платонически. — Тебе обязательно говорить это каждый раз, когда мы собираемся куда-то? — спросил Коуджаку. — Я не говорю каждый раз, — пробурчал Аобу. — Сейчас буду, лицемер. — Не торопись, и передай Сеи привет. — Коуджаку подошел к прилавку. После их короткого разговора с Аобой Нойз странно смотрел на него. — Балбес, — только и сказал Коуджаку. Нойз, положив руку ему на затылок, резко дернул Коуджаку через прилавок. Коуджаку застыл, а через несколько мгновений к нему в рот проник язык Нойза, а его пирсинг стукнулся о зубы. Загребущие руки Нойза уже поползли ему под одежду, прикоснулись к коже, и Коуджаку вздрогнул, почувствовав теплые касания. Он прикусил нижнюю губу Нойза, схватил парня за волосы и низко застонал. Они совершенно забыли об обстановке вокруг, целуя друг друга. Коуджаку даже не пришло в голову, что они целуются в общественном месте. Кто-то кашлянул. Коуджаку отпрянул от Нойза, его шея покраснела, и его уши, скорее всего, тоже. Он обычно не демонстрировал свои чувства на публике — Коуджаку прекратил вести себя так лет в двадцать. Некоторые вещи лучше не выставлять на всеобщее обозрение, а заниматься ими дома или хотя бы в каком-нибудь уединенном месте. Только Нойзу в голову такое явно не приходило. Он бы наверняка с радостью занялся сексом прямо здесь и сейчас. Им еще повезло, что в кафе не было посетителей. — Ты чем-то подавился? — произнес Нойз, его губы слегка касались губ Коуджаку, когда парень говорил. Минк повернулся к кофеварке, пробормотав «Идиоты». Коуджаку несколько раз пропустил сквозь пальцы свои волосы, пока его сердце немного не успокоилось. На его затылок опять вернулась рука Нойза, подросток схватил его за волосы, усмехнувшись, когда Коуджаку покраснел и испуганно замер: — Веди себя прилично, старик, — Нойз тыкнул пальцем в засос, который сам же и оставил прошлой ночью. — Не порть впечатление Аобы о себе. Коуджаку убрал руку Нойза, отметив, что приятное тепло исчезло. — Я взрослый человек, — сказал он. — Вообще-то, по факту я тут единственный взрослый. Минк хмыкнул и пробормотал себе под нос что-то похожее на «Да, конечно». — Что? — огрызнулся Коуджаку. — Еще скажи, что это неправда. На его вопрос никто не ответил (хотя вряд ли Минк собирался отвечать), потому что вернулся Аоба. Коуджаку рассеянно прикоснулся к месту, где пальцы Нойза были секунду назад.

***

— Осторожнее! Ножницы замерли. — Прости, — Коуджаку отодвинул руку. — Больше такого не повторится. — Ты то же самое говорил в прошлые три раза, — пробормотал Аоба. — Прекрати думать о своем парне и… Все, что говорил Аоба, прошло мимо ушей Коуджаку — его мозг выделил только одно ужасное слово и теперь оно крутилось в его голове. Парень? Мозг никак не мог обработать это слово. Он не ассоциировал его ни с чем. А с чего бы? Он здоровый мужчина, который любит проводить время в компании девушек. Но вот только он уже несколько месяцев не спал ни с одним представителем противоположного пола, и дома у него сейчас был парень. Он подавил необходимость поддерживать свою гетеросексуальность. Коуджаку отложил ножницы в сторону, пока не отрезал что-то, что не нужно было отрезать, чтобы не загубить волосы Аобы. — Этот болван не мой парень. — Разве ты не спишь с ним? Коуджаку беспокойно заерзал, внезапно не зная, куда деть руки. Аоба не должен спрашивать о его сексуальной жизни, но он сказал это так спокойно, будто говорил о любимом мороженом. — Ну да, но… — Ну вот. Парень. — Два взрослых человека вполне могут обойтись без всяких ярлыков, — возразил Коуджаку. — Зачем вообще нужно как-то называть это все? Люди спят друг с другом, и ничего это не значит. — Ага. — Аоба, — Коуджаку нахмурился, — мне не нравится этот тон. — Ага, — сказал Аоба. — Как скажешь, лицемер, как скажешь. Возвращайся там к работе. — Как я вообще смог убедить тебя позволить опять попробовать? — А ты не смог, это я тебя попросил. Ты бы запомнил, если бы в тот момент не витал в облаках, думая о… — Я не витал в облаках. — …о Нойзе. — Я не… не думал я о нем. Я вообще не думаю о нем. — Отрицание не идет тебе, Коуджаку. Что подумали бы твои фанаты? — Какое они имеют к этому отношение? — вздохнул Коуджаку, возвращаясь к волосам Аобы. Он профессионал. Он справится. Да конечно справится. — Ты должен вести себя осторожнее с человеком, у которого в руках ножницы. Звук ножниц остро отдавался в ушах. — Плохо игнорировать то, что находится прямо у тебя под носом. — Аоба, — предупреждающе произнес парикмахер. — Вы двое хуже маленьких детей. — Аоба вздохнул. Наверное, он бы покачал головой, если бы не нужно было держать ее ровно. — По крайней мере, когда дети что-то хотят, они говорят об этом. А вы двое будто решили устроить тебе что-то вроде жестокой пытки. — Знаешь, Аоба, не стоит лезть в чужие дела. — Обычно я с Нойзом не соглашаюсь, но прямо сейчас ты говорил прямо как старик. У меня бабуля что-то похожее выдает. Коуджаку просто уронил челюсть: — Аоба, как ты можешь так говорить? — Я говорю тебе это как друг, — ответил Аоба. — Как ты можешь быть таким любопытным? — простонал Коуджаку. — Я ни с кем не работаю, в мою личную жизнь никому вмешиваться нельзя. — Ну, поскольку ты встречаешься с Нойзом, мы теперь и твоя семья! — Мы не встречаемся. — А он говорил по-другому. Коуджаку чуть не отрезал Аобе ухо. — Осторожнее!

***

Растянувшись на диване в одних трусах, Нойз с дикой скоростью печатал что-то на ноуте в окружении всевозможной электроники, которую он разбросал вокруг. Нойз занял всю площадь гостиной, которую определил как свое рабочее место. Коуджаку скучал по тем временам, когда он мог безопасно ходить по квартире, не волнуясь о том, как бы случайно не наступить на какой-нибудь прибор, валяющийся на полу. Нойз, прищурив свои зеленые глаза, наблюдал за ним. После легкого кивка он вернулся к созерцанию экрана и принялся печатать еще быстрее и громче. Коуджаку повесил свое пальто, аккуратно разулся и поставил ботинки Нойза на место. — Добро пожаловать домой, — пробормотал мужчина сам себе. — Добро пожаловать домой, — насмешливо повторил Нойз. Внимательно проверяя, куда он наступает, Коуджаку добрался до кухни и вытащил бутылку пива. Помимо упаковки из шести бутылок, упаковки молока и овощей (нетронутых) холодильник был пуст. Верно, он же хотел зайти в магазин по дороге домой. Этот разговор с Аобой выбил его из колеи сильнее, чем он думал. Покачав головой, Коуджаку отправился в комнату. Он открыл окно, вдохнул свежий воздух и зажег сигарету. Он думал о Аобе. Хотя мысли несколько другие по сравнению с тем, что было раньше. Он ценит Аобу, некоторые чувства к нему так и остались, но… он ценил их дружбу больше, чем хотел отношений. Может быть, в другой жизни у них все получится. Не то чтобы Коуджаку думал так из-за Нойза. Они же не встречались. Честно говоря, он не имел ни малейшего понятия как назвать их отношения. Да и неважно это. На этом моменте направление его мыслей сменилось, но Коуджаку отбросил их. Он задумался о работе, скольких людей он порадовал за эту неделю. Думал о том, как он упустил шанс постричь Аобу. Он хотел это сделать давным-давно, и испортил все, потому что никак не мог перестать думать об… Ну, он не думал все это время об одном и том же. Не с тех пор, как все изменилось между ним и… одним болваном. И вообще, Коуджаку вел себя как и обычно. Что-то обожгло его пальцы. Коуджаку посмотрел на руку — сигарета сгорела больше, чем наполовину, и огонь уже дошел до фильтра. Вздохнув, мужчина взял другую. Нойз самый настоящий мудак, но он уже как-то привык к этому. Было даже страшновато осознавать, как быстро он привык. Конечно, он опять думал про Нойза. Недовольно Коуджаку признал, что Аоба в некоторой степени был прав. Ну, Нойз все же не совсем уж ужасный. Ну, когда он не забирается на него, не припирает к стенам или опрокидывает его… иногда он ведет себя не так плохо. Например, они несколько раз вместе принимали душ. Коуджаку предложил вымыть парню голову, и тот разрешил. Нойз подставлялся под его ладони как котенок, когда Коуджаку намыливал его волосы. Он практически мурлыкал. Всегда, когда они смотрели телевизор, Нойз клал голову ему на колени. Коуджаку часто позволял ему самому выбирать фильмы. После секса они не особо обнимались, но все-таки иногда лежали рядышком, прижимаясь друг к другу. Нойз больше всего любил обнять его сзади, чтобы тереться об него сзади. На работе Нойз всегда сразу оживлялся, когда Коуджаку приходил. Хотя парень притворялся, что ему все равно. Он надулся, когда не успел принять заказ Коуджаку, и Клиа сам написал имя на стакане. Этот балбес иногда мог быть милым. — Хей, старик? Кстати о птичках. Коуджаку спрятал лицо в ладонях — его щеки горели. Что со мной такое? — У нас нет еды. Он смотрел в окно — так было безопаснее. — Ну и? — Ну и… Я голодный. Нетрудно догадаться, старик. — Я только что пришел домой. — Ну, а я только что проголодался, — сказал Нойз. — Ну или я могу заказать что-нибудь по телефону. — Ни за что, — проворчал Коуджаку, обернувшись через плечо. Голова Нойза высовывалась из дверного проема, и он выжидательно смотрел на Коуджаку. — Только не эту гадость. — Ты бы не ныл насчет готовки, если бы я просто… — Не тогда, когда ты лопаешь пиццу и пасту по три раза в день. — Зато я бы не был голодным. — Как ты не понимаешь, к чему это может привести? — недовольно выдохнул мужчина. — Я вообще удивляюсь, что ты уже тонну не весишь после всей той херни, которую ты запихиваешь в себя. Нойз пожал плечами: — Высокий метаболизм. — Радуйся, пока он у тебя есть. — Как-то ты резко разговариваешь, — протянул подросток. — А не ты ли в последнее время набрал пару фунтов? Эти твои любимые штаны теперь выглядят на тебе не так уж хорошо. Он мог сказать придурку приготовить что-нибудь самому. В конце-то концов, Нойз взрослый — хотя временами в это трудно поверить. Но подумать, что Нойз умеет готовить было ошибкой с его стороны. Он почти сжег квартиру. Теперь на стенах в кухне красовалось несколько горелых пятен, которые он так и не смог отмыть. Ужасная идея с его стороны — оставить Нойза там без присмотра. Коуджаку не мог и предположить, что готовка домашней пасты может привести к таким результатам. — Подожди несколько минут, — сказал Коуджаку. — Я приготовлю тебе что-нибудь. Прекрати ныть. — Это ты прекрати ныть. — Тебе что, пять лет? Свали отсюда. Коуджаку опять повернулся к окну и вытащил сигарету. — Если ты будешь возиться слишком долго, я закажу еду. — Я же сказал что я быстро. — Поторопись, пузатик. Он забирает свои слова назад. Этот придурок не бывает милым.

***

С ужином неожиданно возникли трудности — удивительно, но с пустым холодильником особо ничего не приготовишь. Незапланированный поход в магазин оказался просто необходим, и Коуджаку потратил пятнадцать минут, чтобы оттащить Нойза от его ноута. (- Я тебе все время готовлю, ты мог хотя бы поднять свою задницу с дивана и пойти со мной в магазин. На что Нойз ответил: — Ты так боишься заблудиться в большом супермаркете?) И сам по себе шопинг был не лучше — Нойз при малейшей возможности закидывал в корзинку всякую ненужную ерунду, большая часть из которой содержала сахар, сахар и еще раз сахар. Когда этот придурок не лез к тележке, он как мог спотыкался, толкал Коуджаку или шлепал его по заднице, стоило Коуджаку хоть немного нагнуться. Когда чаша терпения мужчины переполнилась, он схватил Нойза и припечатал к полкам, сбив что-то. Долбанная самодовольная ухмылка Нойза разозлила его еще больше, если это вообще было возможно. Коуджаку отступил назад, и решив не устраивать сцену посреди отдела с хлопьями, которые были вообще не нужны, схватил тележку и поторопился к кассе. Сам по себе ужин прошел быстро — балбес быстро поел (он затолкал в себя еду быстрее, чем Коуджаку успел сказать ему не торопиться) и смотался в комнату, оставив его все убирать. Прошло уже много времени, очень много (около месяца) с тех пор, как Нойз помогал ему с уборкой. Это было не так уж долго, но Коуджаку было приятно. Коуджаку сложил грязную посуду в раковину, надел резиновые перчатки и фартук и взялся за мочалку. Коуджаку пытался оттереть одно упорно не поддающееся мочалке место, когда почувствовал, как его схватили сзади за бедра. Нойз осмотрел тарелку, сверкнул глазами, а потом посмотрел на Коуджаку. — Ты пропустил пятно. — Я знаю. — Тогда почему ты его не отмоешь? Нойз потянулся через него, схватил тряпку и принялся протирать стол. Он был одет в одежду Коуджаку, в хлопковый свитер и свободные потрепанные джинсы. Если балбес одет в его одежду, значит, его собственная чистая закончилась. В квартире появлялось все больше и больше одежды Нойза, но она вся была свалена в одну кучу. Коуджаку был уверен, что тот делает так не специально, он вполне может просто забывать о ней, и мужчина отложил ее в сторону, чтобы парень потом разобрал свои вещи, но кипа росла и росла, пока Коуджаку не рассортировал все сам. Так что теперь у Нойза был свой ящик, и некоторые его вещи висели в шкафу. Он никогда не говорил этого, но Нойз практически жил с Коуджаку. У него была своя копия ключей. Несмотря на все жалобы, Нойз пользовался его шампунем, потому что ему было слишком лень пойти купить себе свой. Коуджаку никогда бы не осмелился сказать Нойзу, чтобы тот прекратил выбрасывать деньги на ветер, оплачивая свою убогую съемную квартиру, особенно учитывая, что он там сейчас появляется ужасно редко. Это значило бы, что они начнут жить вместе на постоянной основе. Коуджаку был не уверен, что готов к такому. — Я прогуляюсь. — Игровые автоматы? — Потом вернусь, — сказал Нойз. — Я написал тебе записку. — Правда? Где? — Коуджаку проследил за взглядом Нойза и понял, что тот прилепил стикер к его щеке. – А, ну… спасибо. Нойз пожал плечами, бросив тряпку на столешницу. — Увидимся. Нойз остановился в дверях: — До скорого.

***

Его разбудил легкий щелчок в щеку. Коуджаку разлепил глаза. Телевизор до сих пор работал, но он не имел понятия, что за программа идет. Рядом валялась пустая бутылка из-под пива. На подушке темнели несколько пятен, но их было нетрудно оттереть. Коуджаку посмотрел на свои часы — было уже заполночь. Он уснул прямо на диване, вымотавшись за день. По правде говоря, он ждал, когда вернется Нойз. — Ты уснул. — Твои дедуктивные способности просто поражают. Тебе надо работать детективом, — сострил Коуджаку. Фыркнув, Нойз похлопал его по щеке и пошел в коридор. Коуджаку, вытерев слюну с подбородка, и поднялся, чтобы отнести бутылку на кухню, а потом переодеться во что-нибудь более удобное. Нойз был в ванной, вода хлестана на полную мощность, и слышалась песня какой-то немецкой группы, название которой Коуджаку не смог бы произнести, не сломав себе язык. Он открыл окно, зажег сигарету. Звезды сверкали на небе, а ночной воздух освежал. Шум воды прекратился, но музыка осталась — какой-то сумасшедший ритм, крики и звуки гитары — и Коуджаку тихо выдохнул, стряхивая пепел в пепельницу. Дверь ванной открылась, Нойз пошаркал к нему, специально стараясь делать это громче, потому что знал, что это раздражает. — Ванна вся твоя, старик. Не забудь там свою вставную челюсть. — Коуджаку услышал, как парень шлепнулся на кровать, и почувствовал на себе его взгляд. После четвертой затяжки он положил сигарету в пепельницу. — Куда ты ходил? — На улицу. — Ты можешь делать, что хочешь, — сказал Коуджаку, — просто мне интересно, что тебя так заняло на пять часов. Он не собирался сидеть и ждать ответа — если Нойз не скажет, он просто пойдет в ванную купаться, почистить зубы, вымыть голову. Убрать весь беспорядок, который тут навел этот идиот — поставить в стакан зеленую зубную щетку Нойза, вытереть насухо все поверхности. Потом вернется в комнату, залезет под одеяло и ляжет, отвернувшись от Нойза. Нойз самым мягким голосом, который только возможно сделать, ответил: — Я ходил к Аобе. Сердце Коуджаку пропустило удар: — Ты… ходил к Аобе? Ты правда сказал Аобе, что мы встречаемся? — Эта тупая собака отвлекла меня. — На пять часов? — Тц. Коуджаку фыркнул: — Да ты привязался к Рену? — Тц. — Ну, я не виню тебя. Он прелестный песик. — Я тут думал… — Мне нужно начинать переживать? — Да. — Да? Тишина. — Я ни с кем другим не спал, — сказал Нойз. — А… — Про Минка я соврал. — Оу, — облегчение захлестнуло Коуджаку. Он успокоился, потому что больше не нужно было волноваться, что он может подхватить какую-нибудь заразу. И только поэтому. — Я знал это. — О, серьезно? — Ты хреново врешь. — Получше тебя, — подколол его Нойз. — Сколько ночей ты не спал, страдал, думая обо мне, когда верил, что я развлекаюсь с Минком? Последовала еще более гнетущая тишина. — Мой член, конечно, работает как надо, но… меня вроде вполне устраивает трахать только тебя, — выражение лица Нойза стало задумчивым. — Слишком хлопотно искать кого-нибудь еще, — он внимательно посмотрел на Коуджаку, а потом поднял взгляд. — Могло бы быть и хуже. Странно, но слышать эти слова было как-то приятно. Нойз будто сознавался в чем-то — А ты… — Я не спал ни с кем. Вопреки распространенному заблуждению, я не прыгаю в постель с каждой девушкой, которую вижу. Нойз хмыкнул: — Ладно. — Ладно? И все? — Коуджаку заморгал. — Никаких язвительных подколок? Никаких оскорблений? Никаких замечаний по поводу моего возраста? Ничего? — он потрогал лоб Нойза. — Ты хорошо себя чувствуешь? Нойз не оттолкнул его руку, как он делал в последние несколько раз. Кровать тихо скрипнула, когда парень подвинулся, поставив руку около головы Коуджаку, наклонился и поцеловал его. Это был их первый медленный поцелуй, потому что раньше Нойз всегда начинал кусаться. Другая рука подростка поползла вниз — сначала по шее, потом прошлась по груди. Коуджаку притянул Нойза ближе, так что они прижались друг к другу всем телом. Они продолжили целоваться еще некоторое время, никто не торопился переходить к чему-нибудь другому. Коуджаку почувствовал, как ему в бедро упирается эрекция Нойза — это напоминание, как взволнован и возбужден был этот балбес. Нойз заставил Коуджаку сесть, стянул с него рубашку и прошелся руками вверх и вниз по его коже, наклонился, прошелся языком по груди вниз, а дойдя до боксеров, провел языком по члену Коуджаку прямо через ткань. Когда мужчина больше не смог это выдерживать, он стащил с себя белье, и Нойз взял его член в рот. Коуджаку схватил парня за волосы, а тот крепко прижал его бедра к кровати. — Ох, блять, — задохнулся Коуджаку, кончая ему в рот. Нойз проглотил все, облизнул губы, забрался на Коуджаку и поцеловал его. Зарылся носом в шею мужчины, прижался к нему, начал тереться о его живот и кончил через несколько минут. — Тебе скучно? — спросил Коуджаку Нойз посмотрел на него и кивнул. Коуджаку шлепнул его по руке. — Я устал. — Я заметил, что ты сильно устаешь после секса, — сказал Коуджаку. — И ты меня называешь старым? — Ты, наверное, высасываешь мою молодость. С тех пор, как я залез в твою кровать, я устаю все больше и больше. — Это значит только то, что я настолько хорош. Нойз насмешливо фыркнул: — Или ты так долго пытаешься его поднять, что я успеваю позаботиться о себе сам. — Только это ты вечно опять тащишь меня в кровать. Тишина. И снова здравствуйте. — У тебя волосы довольно сильно отросли, балбес. Нойз сдул челку, закрывавшую глаза: — И? — Не знаю, в курсе ли ты, но я работаю парикмахером, и… — Нет. — Нет? — Я сам могу постричься, спасибо. — Ты даже не будешь… — Нет. — Что если я… — Нет. Коуджаку цокнул языком: — Упертый идиот. — Полоумный старикашка.

***

Еще один звонок означал еще один мастер-класс. По дороге в кафе Коуджаку шел, едва ли не подпрыгивая. Он был безумно счастлив. Ничего не могло испортить этот день. Он неприкосновенен. Он ворвался в кафе, привлекая к себе всеобщее внимание, и рассказал подробности этого события. Он счастлив, черт возьми, и нечего стыдиться показывать это. Все поздравили его и поинтересовались, когда все будет проходить — даже Минк, который пожал плечами, будто говоря «Да, конечно, я приду». В конце концов Коуджаку перевел взгляд на Нойза, только чтобы посмотреть, отреагировал тот хоть как-нибудь или нет. Коуджаку не ожидал слишком многого. Подросток слегка скривил губы, а потом повернулся к кофеварке и принялся за работу. Домой они дошли в тишине. Коуджаку не слишком много думал об этом — Нойз есть Нойз. Очевидно, что лекция ему совершенно неинтересна. В любом случае, если он не собирается идти, Коуджаку не будет его заставлять. — Что ты хочешь на ужин? Нойз пожимал плечами на любой вариант. Его выражение лица не изменилось даже тогда, когда Коуджаку спросил, может он хочет пиццу или пасту. В итоге поужинали они тем, что осталось в холодильнике. Ужин тоже прошел в тишине. Придурок играл с едой. Коуджаку ерзал. Когда Нойз залез под одеяло и лег рядом с ним, он не потянулся к своему ноутбук. Он нарушил свой обет молчания, задав вопрос: — Ты выберешь Аобу, да? — Что? — На эту твою херню на мастер-классе, — сказал Нойз. — Ты же выбираешь какого-нибудь удачливого идиота, чтобы постричь его. Надеюсь, не очередную прилипчивую дуру… — Откуда ты знаешь, что я выбираю кого-нибудь? — спросил Коуджаку. Погодите секунду. — Балбес, — его губы растянулись в улыбке. — Это не то… — Ты ходил на одну из моих лекций? — Не… по своей воле. — Кто заставил тебя пойти? Клиа? — …нет. — Нихрена себе, — ахнул он, — ты добровольно ходил на одну из моих лекций? — Даже если и так, что с того? Коуджаку пожал плечами: — Я просто не думал, что ты придешь туда. — Лучше бы не приходил. Это было охренеть как скучно, но, наверное, людям нравится такая скучная херня. — Я, скорее всего, выберу Минка, — сказал Коуджаку. — Ему нужно постричься. Он скажет мне спасибо за это. — Что если ты только сделаешь его еще более горячим? Коуджаку нахмурился: — Ты бы предпочел, чтобы я его налысо побрил? — Я не знаю, — протянул Нойз. — Лысый Минк тоже представляется мне горячей картиной. Честно говоря, я теку от всего, что связано с огромной горой мышц. — Может ты не будешь говорить о других мужчинах, лежа в моей кровати? — Оооу, не переживай, старик, — сказал Нойз. — Я уже прошел этот уровень. А я не повторяю такое даже с теми, кто входит в мой личный топ-пять. Хотя нет, топ-три. — Ты же шутишь, верно? Верно? Конечно, он шутит. Он только что признался, что врал насчет того, что спал с Минком. Но как часто Нойз крутился рядом с Минком… надо немного опасаться такого. — Ты ревнуешь? — Если эта горилла хочет, пусть забирает тебя. — Ну, он сейчас не так уж далеко, буквально через улицу, — саркастически заметил Нойз. — Что ж, давай прощаться, старик. Коуджаку обхватил рукой Нойза за шею и притянул его к своей груди. — Я не выберу Аобу. Нойз глянул на него снизу вверх. — Что за позор, — фыркнул он. — Ты мог бы исправить тот ужас, пришедший из восьмидесятых, на его голове, с которым он сейчас ходит. — Когда-нибудь, — сказал Коуджаку. — Если он вообще подпустит меня еще раз к своим волосам, чего, как я полагаю, точно не случится в ближайшем будущем. — Кто знает, настанет ли когда-нибудь этот день, — задумчиво протянул Нойз. — Ты настолько сильно облажался? — Я профессионал. Я знаю, что делаю. Я просто… слишком много думал. — Ты? Думал? Не знал, что ты способен на такое. — Нойз поднял в воздух кулак. — Человечество и правда эволюционирует. Потрясающе. Этот идиотский сарказм. Коуджаку даже не придется прикладывать много сил, чтобы оторвать эту уродливую голову. — И о чем же ты так задумался, что отвлекся от твоих любимых фапательных волос Аобы? — спросил Нойз. — Должно же быть что-то. — Ни о чем, — проворчал Коуджаку. — Кто-то отнекивается. — Неправда. — Так ты думал не о чем-то? Может, ты думал о ком-то? — Коуджаку не мог придумать, что сказать, но тишина была еще хуже. – Оу? Я угадал? Коуджаку вздохнул. — Это была женщина? Бабушка? Или мужчина? Хотя нет, вряд ли. Я все время забываю, что ты натурал. Я уверен, что ты сказал «не по-гейски» перед тем, как отсосал мне, правда же? * Коуджаку сердито посмотрел на него. — Ты не должен мне рассказывать. Мне в принципе все равно. — А как ты считаешь, о ком я думал? — …та бабуля, которая живет вниз по улице? Коуджаку пнул его. — Сделай одолжение и заткнись, дебил. — Эй, если ты хочешь ее, я не остановлю тебя. Я не хочу стать препятствием на пути к истинной любви. — Я убью тебя во сне. — Знаешь, иногда я думаю об одном старикашке, — протянул Нойз. — Когда он не может ходить ровно и хромает, я удивляюсь, почему он без тросточки. — Я вырву нахер твою гребаную артерию, — сказал Коуджаку, —, а потом скину твое тело с кровати, чтобы не запачкать кровью простыни. Нойз похлопал его по груди: — Сладкие речи тебе здесь не помогут, старик.

***

Заметить Нойза в толпе было легко. Он сидел в центре зала в окружении остальных, зажатый между Клиа и Аобой. Они двое жались на краешках своих стульев, упираясь локтями на колени и подперев рукой голову, и разговаривали с этим болваном. С другой стороны от Аобы сидел Сеи и копался в своем планшете, потягивая сок. Около Клиа расположился Минк. Он что-то читал, аккуратно перекинув руку через спинку стула парня. Коуджаку и не думал, что Минк действительно придет. Может быть, Клиа приложил к этому руку и убедил его пойти, или он наконец-то понял, что у него наконец-то появился шанс исправить тот бардак, что творился у него на голове — конечно, правильный именно первый вариант, но Коуджаку хотел верить, второй тоже мог быть причиной. Когда лекция началась, все взгляды обратились на него. Ну, почти все. Нойз тем временем продолжал играть в приставку, которую он вечно бросал куда ни попадя. Коуджаку никогда не чувствовал себя настолько… далеким от технологий до того дня, когда этот балбес убедил, что Коуджаку потратит свое время с «большей пользой», если сделает его в нескольких играх. Он не должен был соглашаться. Нойз знал последствия этого еще до того, как Коуджаку взял в руки джойстик. Больше ни за что. Этот идиот даже не выключил звук. Пока Коуджаку говорил, перелистывая слайды своей презентации (там была даже анимация, вот насколько высок был его уровень профессионализма), он слышал тихие звуки этой тупой приставки. Коуджаку видел, как кто-то пытался добраться до Нойза, но Минк не позволил им приблизиться. Аоба же наоборот шикнул на Нойза, и настала блаженная тишина. Когда наступил момент выбрать кого-нибудь, Коуджаку не мог отрицать, что он волновался, но он держал себя в руках, не желая, чтобы его разоблачили. Он прошелся взглядом по заполненным рядам, задержав его на мгновение его на нескольких людях, прежде чем двинуться дальше. Он уже задумал кое-кого. Он знал, кого выберет, еще до сегодняшнего дня. — Как насчет тебя? — он вытянул палец в сторону аудитории. Комната наполнилась перешептываниями. Все смотрели друг на друга, не уверенные, кого он выбрал. Поскольку Коуджаку был хорошим человеком, он прояснил: — Который похож на неформала больше, чем все здесь присутствующие. Свет упал прямо на то место, где сидел Нойз. Он прищурился, не отрывая взгляда от экрана. Коуджаку даже видел, в какой момент Нойз понял, что в помещении стало как-то намного светлее. Он наконец-таки нашел нужную кнопку и выключил свою игру. Клиа прямо излучал радость на всю комнату, Аоба пихнул Нойза локтем бок, Сеи счастливо улыбался, наблюдая за всем этим как любящий родитель. Минк усмехнулся и хлопнул Нойза по спине с такой силой, что его приставка вылетела у него из рук. Коуджаку оказался прав. Лицо Нойза было без пирсинга.