Мюнхен и Рейн.

Вы, наверняка, знаете о том, что Людвиг просто обожает своих немецких овчарок. И не удивительно, ведь об этом знает почти каждый, кто смотрел аниме "Хеталия". В этом же самом аниме показывается, что брат Германии, Гилберт, обожает птиц. Но, лично мне, не совсем понятно, почему Пруссию изображают всего с одной птичкой... Да, да, я знаю, что это жёлтое и до смерти милое создание у него появилось очень-очень-очень-очень давно. В любом случае, я частенько слышала, что Пруссия обожает птиц - трусы в птичку тому подтверждение - но, почему его изображают только с одним пернатым? Ладно, речь в данном рассказе будет не об этом, а о тайной страсти прусса - немецких овчарках. По крайней мере, в данном фанфике эта страсть - тайная. Итак, приступим к чтению. Стояло прекрасное летнее утро. Если, конечно, можно назвать утром пол третьего дня. Для Пруссии, спокойно пьющего на кухне кофе, пока ещё было утро. Проснувшись всего час назад, он, наконец-то, соизволил встать с кровати, более-менее привести себя в порядок, спуститься на кухню, включить ноутбук, поставить чайник и сесть проверять свою электронную почту. Спустя полчаса альбинос вдруг вспомнил о том, что ещё ничего не ел и, с трудом оторвавшись от ноута, поднялся, чтобы снова поставить чайник греться. Повертев головой в стороны и убедившись в том, что никого поблизости нет, Великий достал из глубин кухонного шкафчика какую-то непонятную баночку, открыл её и высыпал две чайные ложки в кружку. Закрыв банку, Пруссия так же быстро убрал её в глубины шкафчика так, чтобы её никто, кроме него, не нашёл. Как оказалось, это был растворимый кофе. Вроде, обычный напиток, его пьют многие, так почему же Байлшмидт так боится, что его усекут с кружкой растворимого кофе? Ответ прост: Великий не может пить третьесортную дрянь! Но что делать, если Пруссию на эту третьесортную дрянь подсадил Россия, когда они жили вместе в Советском Союзе? Только и остаётся, что прятать кофейный порошок по различным баночкам, запихивая их в самые тёмные углы, а сам суррогат пить только по утрам. Ради этой своей слабости Великий даже съехал от брата,после того как тот вернулся с тренировки раньше, чем обычно и застукал альбиноса, пьющего в этот момент растворимый кофе. Под страхом кастрации без наркоза, угрозой распространения слухов касательно его ориентации и отношений с Феличиано (в которых, собственно, и не было ничего, кроме дружбы, со стороны итальянца, и терпения, со стороны немца), Германия пообещал молчать о том, что его брат пьёт по утрам эту растворимую пакость. Опасаясь повторения подобного инцидента, Пруссия спешно собрал свои вещи и, дождавшись, когда его особняк приведут в надлежащий вид, переехал в свой старый трёхэтажный дом. Собственно, сам особняк выглядел этаким небольшим замком, вроде Мраморного Дворца в Петербурге. Но намного интереснее и необычнее был двор. Во-первых, по его периметру шли высокие, в два с половиной метра, кирпичные стены с небольшими башенками по углам. Во-вторых, для того, чтобы попасть за эти стены, требовалось миновать огромные, полтора метра на два, деревянные ворота, украшенные затейливым узором из стальных прутьев. В-третьих, посередине двора был широкий и глубокий ров с разводным мостом. Только после того, как нажималась специальная кнопка возле выхода из особняка, мост на некоторое время сводился, а затем опять разводился. Правда, у Пруссии был ещё и пульт дистанционного управления этим мостом, на всякий случай, но об этом мало кто знал. За мостом, в некотором отдалении от входа, стоял большой красивый фонтан, окружённый несколькими скамейками. Однако, Гилберт редко сидел перед ним - этот фонтан подарил ему на День Рождения Старый Фриц. Собственно, только по этой причине, альбинос ещё не разнёс его вдребезги. Ведь Пруссия очень сильно любил своего давно умершего короля и до сих пор скорбел по нему. А этот фонтан был словно напоминанием о том, что никто не вечен и каждый раз сердце Гилберта вновь сжималось в болезненном спазме из-за смерти Старого Фрица. Впрочем, чувства Байлшмидта к фонтану не главное. Самой примечательной деталью была псарня, находившаяся позади особняка. После того, как Единый Берлин, он же Рейхард Вейнер, узнал, что его любимый отец разводит немецких овчарок, Пруссия поставил на двери и окна псарни супернадёжную охранную систему. Её хватило всего на два дня... Рейхард, любивший овчарок до одури, а уж отцовских так вообще до бессознательных судорог, попросил Восточный и Западный Берлин, они же Урсула Циглер и Генрих Кёрнер, по-быстрому взломать эту систему защиты. К несчастью для Гилберта, эти двое оказались отличными хакерами. Однажды, они чисто случайно вскрыли сайт Пентагона, им тогда сильно влетело от Людвига и Единого, но это совсем другая история... В общем, как Пруссия ни старался, но защитить своих драгоценных собачек от посягательств Рейхарда не смог... Поэтому пришлось смириться и тихо ворчать каждый раз, как на пороге его дома возникал Берлин с различными вкусняшками для своих любимцев. Но, всё-таки, к одному-единственному кобелю Байлшмидт не подпускал даже Вейнера. Это был немецкий овчар альбинос. Причём, стопроцентный, то есть у него были красные глаза и белоснежная шерсть. Когда появился этот кобель и, соответственно, сколько ему лет, никто не знал. А Гилберт на эту тему молчал, как партизан. Впрочем... Мы отвлеклись. Итак, Пруссия сидел и спокойно наслаждался своей пагубной привычкой, когда в тишине огромного особняка раздался мелодичный звонок домофона. - Надо же, к тебе кто-то пришёл, кроме меня? - на кухню вышёл абсолютно голый Лейпциг, он же Михаэль Кох, и, потягиваясь на ходу, подошёл к Байлшмидту. Наклонившись, он мазнул того по щеке своей единственной, длинной бордово-красной прядкой и нежно поцеловал прусса в шею. - Или это очередной любовник? - Я не ты. Я не сплю со всеми подряд. - Фыркнув и быстро допив остатки кофе, прусс повёл плечами и поднялся. - Ты бы ушёл в спальню, что ли... - Даа... Ты спишь только с Испанией и Францией и только по пьяни! - рассмеявшись, Лейпциг сверкнул своими небесно-голубыми глазами, схватил из кухонного шкафчика пару пачек чипсов, упаковку сока и, ущипнув Гилберта за задницу, ушёл на второй этаж. - Придурок... Так бы и придушил ночью... - потирая несправедливо обиженную попу, Великий подошёл к домофону и с удивлением обнаружил, что звонившим был Мюнхен, он же Ганс Хайдрих. Не то, чтобы Пруссия и Мюнхен были врагами, но и тесной дружбы между ними не водилось... В общем, удивлению Байлшмидта не было предела и границ. Впустив нежданного гостя во двор и опустив мост через ров, Великий вышел собственнолично встретить Хайдриха. - Йо, Ганс, чего тебе? - хмуро глядя на улыбающегося мужчину с повязкой на правом глазу, Пруссия скрестил руки на груди и прислонился спиной к входной двери, сделанной, кстати, из красного дерева. В общем, весь вид Байлшмидта говорил о том, что он явно не рад видеть Мюнхена. - И тебе "привет", Гилберт. - Продолжая игнорировать или попросту не замечать агрессивного настроя альбиноса, Мюнхен по-прежнему мило улыбался. Весь вид немца говорил о том, что он просто счастлив быть здесь. Казалось, ещё немного и он начнёт бегать по двору прусса и разбрасывать цветочки от радости. - Я хотел бы тебя кое о чём попросить... - Нет. - Пруссия довольно усмехнулся, глядя, как улыбка сменилась удивлением на лице Ганса. - Что "нет"? - Хайнрих оказался сбит с толку. Нет, он, конечно, понимал, что упросить Гила будет непросто, но чтобы настолько... - Насчёт просьбы - нет. Со всеми своими просьбами дуй к брату. А я уже давно исчез с карты и сейчас нахожусь на заслуженной пенсии. - Байлшмидт победно усмехнулся и уже приготовился уходить, как вдруг Мюнхен заговорил. В его голосе не было и намёка на то, что он мгновение назад улыбался, голос вдруг стал настолько холодным и стальным, что даже Швеция казался сейчас по сравнению с Мюнхеном милым котёнком. - Гилберт, я знаю, что ты пьёшь растворимый кофе, и что ты боишься признаться в этом всем остальным. Ещё я знаю, что у тебя есть псарня с немецкими овчарками, которых ты разводишь. Ещё ты спишь с Лейпцигом и, судя по тому, что ты спишь с ним уже достаточно давно, ты любишь его. Я знаю про тебя всё. Поэтому, чтобы я забыл всё это, ты должен пойти мне навстречу. - Последнее предложение Ганс произнёс своим обычным весёлым голосом. Когда Байлшмидт повернулся к нему, то Хайдрихт снова мило улыбался и был рад всему и всем. - Ладно. Чего тебе? - хмуро и несколько обиженно глядя на мужчину, альбинос обречённо вздохнул. - Я хочу взять к себе на один день Рейна. - Казалось, улыбка Мюнхена стала ещё шире, хотя, казалось, куда уж шире? - Ч-чего?! - прусс был готов к любым просьбам, но не к этой... Ещё бы, Рейн - это и есть тот самый кобель-альбинос, над которым так дрожит Пруссия. - И не подумаю! Ты, небось, даже за собаками-то и ухаживать не умеешь! Совсем сдурел? - Ну, раз так... Пойду Венгрии расскажу кое-что о тебе. Вот она порадуется: свежий материал для яойной додзи. - Ганс усмехнулся, глядя, как Байлшмидт мысленно борется сам с собой. - Ладно... Но только на один день, и я вечером позвоню! - Только не позже двенадцати ночи, и не слишком пьяным звони. - Мюнхен дружески похлопал Гила по плечу. - Я рад, что всё так хорошо завершилось! Здравствуйте, читатели! Если Вам понравилось, то будьте так добры - оставьте хоть какой-нибудь отзыв. Я ведь смогла ради своих читателей накатать первую главу нового фика ^_^ Выражаю глубокую признательность Москве-сан за то, что она мне так безумно помогла с этой главой))) Так же очень благодарна Акихобарочке-тян(Она же Йокогама-тян) за то, что доводит до ума каждую мою каракульку)))