Ученик фэйери

Удобно утвердившись на широкой развилке крепкой дубовой ветки, Лисенок сладко потянулась после блаженного дневного сна и собралась уже тихонечко спрыгнуть вниз, когда внимание ее привлекло ощущение, никогда прежде ей не испытанное. Это походило на предчувствие близкой грозы или просто на мрачное напряжение, внезапно затаившееся где-то в глубине леса. Воздух для ее внутреннего зрения заметно потемнел, а то, к чему упрямое подсознание привязывало происходящее, медленно продвигалось по лесу как раз в направлении дуба, только что служившего ей удобным ложем. Говорили, что в свое время на такие “шуточки” был горазд таинственный Ардэннский лес. Однако эти места не были Ардэнном!!! И до Волшебной Страны отсюда было – отнюдь не рукой подать. А что еще из напастей такого рода могло на нее “упасть”, Лисенок даже и предположить побоялась. Тем более, здесь: в мире, к Стране Вечного Лета отношение может быть и имеющем, но… почти наверняка – левым боком через правое крыло. Еще мгновение, и, с точки зрения Лисенка, у нее осталось два варианта: бежать с этого места, куда глаза глядят, или затаиться и посмотреть, может ли из такой авантюры выйти что-либо более путное, чем быстрая и неминуемая смерть. Побледнев, как полотно, она решила затаиться. Тем более, что даже птицы, щебета которых в это время дня обычно бывает довольно много, уже не рисковали расправлять проворные крылья. А ведь именно они – пернатые стражи леса – как известно, и служат всем прочим обитателям тенистых земель наиболее точным определителем степени грядущей опасности. И, судя по их поведению, неприятности, им угрожавшие, были хотя и велики, однако, вполне возможно, переживаемы. Пускай и не без сильных ощущений, но… Сменив положение и прижавшись к дубовой ветке как можно плотнее, фэйери пристально всмотрелась в окружавший прогалину подлесок. Какое-то время в той стороне не шелохнулся ни один листок, только воздух темнел, как от приближения грозовой тучи. Однако в какой-то момент Лисенок уловила шорох знакомых шагов и вскоре увидела того, кто послужил причиной переполоха. Машинально отстранив с дороги мешавшие ему ветки рябины, к ее убежищу медленно вышел Роберт. Осунувшееся, землисто-серое лицо, полузакрытые глаза, не слишком послушные ноги… Она готова была принять мальчишку за ходячего мертвеца, если бы не чувствовала в тот момент его мощь, обернувшую приятеля, как плотное одеяло. Мешавшее дышать и грозившее задушить его в своих "дружеских" объятьях. А заодно - явно неподконтрольное сейчас его разуму. Ввиду укрывавшего Лисенка дуба он ненадолго остановился, тяжело дыша и с натугой проталкивая в легкие непослушный, словно бы спекшийся воздух, затем сделал еще несколько шагов и тяжело упал на землю. Как будто в самый разгар горячки внезапно в который раз обессилел и потерял сознание. - Да-а, набрался ты, братец! - многозначительно покачала головой его наставница и в каких-то два движения соскользнула с укрывавшей ее ветки на плотный дерновый ковер. Энергетическую горячку она распознала сразу. Такое бывало, если кто-нибудь по неосторожности не совладает с тем, что ему удается набрать, и Сила, взятая из источника (или нередко чего похуже), брала верх над тем, кто оказался достаточно неопытен, чтобы не суметь подчинить ее своей воле или – на худой конец – избавиться от того, что оказалось лишним. С волшебными существами, не интересующимися магией напрямую, такого почти не случалось, но вот ученики Могущественных грешили этим, почем зря. И вот здесь-то между людьми и их волшебными соседями не было никакого различия. И ругаться про себя их наставникам тоже приходилось совершенно одинаково. Некоторые даже заставляли ученика самого выбираться из неприятностей. Считали, что траты на его спасение велики, а после очередного “урока” невнимательным ему быть уже не захочется. Однако в этом конкретном случае поступать так было равносильно самоубийству. Энергии, завязанной на себя Робертом, было столько, что при любом неверном его движении он наверняка уничтожил бы весь окружавший себя лес. А это было настолько не в интересах Лисенка, что, шепотом высказывая все, что она по его поводу думает, фэйери осторожно склонилась над мальчишкой и принялась за муторную работу сиделки. Вообще-то она не видела его с того самого момента, когда их угораздило вроде как поссориться друг с другом. Пару раз она даже наблюдала за ним издалека, но непосредственным общением это все равно назвать было довольно сложно. Однако за какой срок он ухитрился наскрести на свой хребет СТОЛЬКО того, что в этот момент ему приходилось тащить, предсказать теперь было невозможно. Поэтому работать пришлось на основе того, что было наиболее очевидно. И молиться лишь о том, что нехватка информации не приведет к катастрофе, ничуть не меньшей, чем та, которая может произойти при ее невмешательстве. …В ход пошел весь доступный ей арсенал. Вода из фляжки, сжигаемые на руке травы, энергия, ну и, конечно же, колдовство… А также голос. Прекрасный голос, не звучавший в этих краях уже несколько столетий. Голос Полых холмов. Тайны и Мудрости, веками хранимых от жадного слуха людей, по самой природе своей не способных понять то, что же на самом деле заключено в мотиве старых песен. Учеников торопливых, и потому тянувших в доступное им Знание то, чего в действиях общавшихся с ними фэйери отродясь не бывало. Стремившихся обогатиться, но не понимавших, что настоящее богатство создаваемых мелодией чар – вовсе не там, где они его ищут. Роберта ей можно было не опасаться. Во-первых, он был без сознания и, следовательно, осмысленно слышать ее не мог, а, во-вторых, насколько она его понимала, музыка явно не была его сильной стороной и пытаться перенимать у нее эту науку он не будет. Как любой человек, он искал легких путей и без особой необходимости не стремился освоить то, что представлялось ему более сложным. Хотя и задавал время от времени вопросы, от которых у нее волосы дыбом вставали. То есть, чуть ли не по теории мироздания. Сама же Лисенок, со своей точки зрения не будучи магом ни в одном глазу, в этот момент использовала звучание слов примерно для того же, для чего факир использует свою флейту. Этот нехитрый прием просто помогал ей урезонивать тот бешеный наплыв энергии, который в противном случае перекинулся бы на нее, и, скорее всего, раздавил бы ее хрупкую феа, как лавина сминает неудачно выросшее дерево, виновное лишь в том, что оно попалось ей на пути. О том, как удерживает эту махину Роберт, она даже не думала. Тем более, что любое неосторожное движение, любая не вовремя всплывшая в сознании мысль, любой фальшивый звук, прорвавшийся из глубин ее дыханья, грозил бедой, масштабы которой ей сложно было даже вообразить. А выбирать между собственной сущностью и лесом как-то не хотелось. Постепенно она начала работать не столько с телом лежащего перед ней человека, жар которого действительно был достаточно велик, сколько со своим собственным сознанием. Какая-то часть его продолжала вести избранную череду мелодий. Какая-то, как к кудели, потянулась к темной массе витавшей вокруг энергии и осторожно потянула из нее “нить”, низводя накопленное краткоживущим обратно в недра земли, из которых оно было извлечено. А какая-то – медленно скользнула к безвольно открытому сознанию мальчишки, чтобы осторожно вмешаться в то, что происходит с ним в данный момент, и вывести его собственную мысль туда, где сложившаяся ситуация будет ему подконтрольна. Действовать приходилось интуитивно, но пережитый ею “полет” неведомо куда грозил запомниться фэйери на всю оставшуюся жизнь. Энергия клубилась вокруг, свивалась в медленно кружащиеся вихри, скручивалась спиралью, текла, словно невероятные небесные реки. Удушливость ее время от времени напоминала гарь костра или пожара и имела явственный привкус зеленого колоса, раздробленного безжалостными ударами конских копыт, и почти вбитого этими самыми копытами в развороченную ими же землю. Тень запахов раздражала дальнюю часть неба. Вовремя подавляемый кашель разрывал перегруженные легкие, но все это было ничто по сравнению с картинами, всплывавшими в ее сознании одна за другой уже после того, как она проникла туда, куда стремилась… Довольно скоро ей стало казаться, что и дым и запах вовсе не являются составными частями проходимой ею ауры. Ими тянуло откуда-то снизу, от огромных военных лагерей, черно-алыми пятнами раскиданных по берегу широкой равнинной реки. Занимался рассвет, и одинокий всадник замысловатыми вензелями полета поднимал в воздух могучего боевого дракона. Его внимательный взгляд пристально следил за тем, как приведенные им войска медленно покидают гигантский бивак, более или менее централизованно вклиниваясь в форсируемую ими реку. Обида и гнев душили его, но легчайшие тени юношеского восторга при виде доступной ему военной мощи заставляли сознание очищаться, хоть в чем-то становясь сознанием воина, готовящегося к тщательно спланированной атаке. Он пришел мстить. Мстить противнику, с которым и без того стоял по разные стороны фронта, но который сам приоткрылся для наносимого удара. Оступился, подставился и теперь неминуемо должен был пасть, потому что помимо принципов на этот раз между ними стояла женщина. Отвергшая пришедшего к реке и полтора года назад избравшая в мужья другого. Скидка на молодость делалась всадником для нее, но не для того, кто в этот самый час медленно готовился подняться на стены своего последнего приюта. Расстояние делало невозможным встречу их глаз, однако пришелец чувствовал каждое его движение. Он пришел мстить и добьется свершения мести, чего бы это ни стоило ни движущемуся под ним пушечному мясу, ни городу, который от него вроде как собрались защищать. Проведя дракона по еще одному широкому кругу над свободным берегом реки, он по касательной направил его в сторону изящных городских построек и плавно опустил прямо перед вылезавшим из воды войском. Утренний ветер чуть беспорядочно трепал его густые черные волосы, а в глазах, устремленных на город, была смерть. Эти земли принадлежали ему, и, если противник считает, что владеет ими по праву, то это лишь потому, что сам пришедший еще слишком молод и до сих пор у них пока не возникало повода для серьезного спора. И хотя теперь они делят не землю, она тоже войдет в список того, чего осаждаемому предстояло лишиться. Над одной из площадок стены, составлявшей цокольный этаж замка, взметнулось родовое знамя защитника, и всадник без труда рассмотрел силуэт, неподвижно застывший там, куда навряд ли долетели бы стрелы. Выразительные губы дрогнули, рука медленно поднялась и войско за его спиной застыло в ожидании приказа. Каких только морд не было в этом войске! Однако, несмотря на шерсть и морщинистую кожу, звериные рыла и откровенно человеческие черты, в эту минуту всю их разнородную массу роднило одно: предводитель обещал им город, и они знали, что рано или поздно получат его, а потому жаждали обещанной им добычи, как звери жаждут законной кормежки. Тот, кто привел их сюда, никогда не отказывался от подобных обещаний. Так же было и с тем, кто был до него, и тем, кто правил ими ранее. На более долгую память рассчитывать не приходилось. Однако мысли нападавшего занимали вовсе не те, кто окружал его в эту минуту. И даже не тот, кто ждал на стенах. Не стесняя себя даже доспехом и облаченный лишь в плотную изящную куртку из черной кожи, он глубоко вздохнул и на выдохе стал плести заклинание, прямо перед ним растящее из энергии донельзя раскаленный шар. Он не желал принимать участие в этом бое. Это не поединок, не благородная схватка один на один, которой он удостоил бы противника, вызывавшего у него уважение. Это – месть человеку, по мнению нападавшего никакого уважения не достойному, и потому он не замарает рук в его крови. Вместо него крушить город будет ролштайн, а он удостоит происходящее не более, чем взглядом. Станет главным вершителем происходящего, но не непосредственным его участником. А, значит, в собственных глазах и в глазах своей свиты, ни в чем себя не уронит. Ведь с самого детства ему внушали одно – ты правишь лишь до тех пор, пока не оступился и не упал. Стоит дать слабину и перестать быть таким, каким ты нужен тем, кто тебя окружает, те, кто сейчас повинуется одному лишь мановению твоей руки, разорвут тебя на куски и памяти о тебе не факт что оставят… Не более, чем четыре года назад эта свора уже признала за ним право повелевать, но так будет не всегда. Мальчишкой он скрутил их всех до единого, потому, что они уже тогда привыкли ему повиноваться, но не раз и не два ловил на себе взгляды, ждущие его ошибки. Смотрящие так, как водится, не проживали и дня, но… Не все же зачатки такого поведения стоит топить в крови. На то, говорят, и щука в озере, чтобы карась не дремал. Тогда же, когда и первую аксиому, ему внушили другую: не раскидывайся хорошими мозгами – они не так часто встречаются. Играй с ними в кошки-мышки, дергай смерть за усы, но не ослабляй своих позиций. Разделывайся с тем, кто глуп, и используй тех, кто умен. Иначе правление твое кончится быстро и не запомнится никому. Даже если, едва перешагнув совершеннолетие, ты уже разделаешься с тем, кто является противоположным героем твоей сказки. Кстати, о противоположном герое… Ролштайн, наконец, достиг максимальных размеров, при которых нападавший еще мог им управлять, не опасаясь того, что сил не хватит на что-то еще, и, видя это, он медленно двинул его вперед, безмолвным жестом посылая следом еще и войска. Шар пышал жаром так, что к нему невозможно было подойти и тот, чьей гибелью он должен был стать, вынужден был так же молча, как и его враг, смотреть на то, как доверившийся его Могуществу город – дом за домом и парк за парком – превращается в бесформенные руины. И не стоило предавать никакого значения тому, что след, оставляемый чудовищным оружием был неширок. То, что щадилось ролштайном, убивалось теми, кто шел за ним следом, словно муравьи-солдаты из южных земель, расползаясь по чистым, ухоженным улицам, движимые жаждой разрушения, наживы и крови. В последней попытке защитить хотя бы то, что осталось и дать своим войскам перейти в наступление, человек, оборонявший разрушаемый город, противопоставил нападавшим энергетическую стену, ненадолго задержавшую их, но драконий всадник слегка подался вперед и, беззвучно прошептав что-то еще, едва заметно двинул пальцами в сторону давно ожидаемой преграды. Шар, управляемый его волей, задрожал, качнулся в сторону сияющей защиты и медленно миновал ее, словно то был всего лишь плотный мыльный пузырь. Подобно пузырю же и разлетевшийся при малейшем нажиме. Этот момент стал началом конца. Всего через несколько минут ролштайн и его жертва встретились, огромный пласт замковой стены, не выдержав столкновения, медленно поплыл вниз и дракон управлявшего шаром, снова взмыл в небесную высь. На этот раз освещаемую уже не чарующим сумраком рассвета, а яркими лучами солнца, безучастно стремившегося к недалекой уже точке зенита. С его точки зрения то, что было ему необходимо, свершилось. Теперь тролли, гоблины, фэйери, адские псы и другие раздерут умирающий город так, словно он является не более, чем оленьей тушей, а он дождется окончания их пира, и, если повезет, сорвет куш куда более ценный, чем тот, до которого в состоянии дотянуться все остальные. Там внизу, по уже брошенному им слову, скоро разберут завалы, и, если ему повезет еще больше, то та, что отвергла его, предпочтя другого, еще сегодня коснется своей рукою его руки, а если нет… Что ж, он не может позволить себе, как обезумевший юнец, бегать средь дымящихся развалин. Ее ему отныне придется забыть, т.к. смерть – достойная преграда его желаниям, прежде выполнявшимся почти всегда. …Когда все закончилось и стихли крики последних защитников белого замка, он действительно опустил дракона на щедро присыпанный щебнем широкий пандус, покинул седло и, как всегда один, вошел внутрь образовавшегося пролома. О том, что леди нет в живых, он уже знал. Теперь его интересовала добыча. Знания, накопленные замком за добрые десятки лет, и которыми он наверняка сможет пользоваться отныне, как тем, что было взято им по праву Силы. Сугубо по-хозяйски он шел по развороченным коридорам чужого дома и постепенно таял в сознании той, что через много лет оказалась невольной свидетельницей этого штурма. Картинки, рожденные горячкой Роберта, постепенно отпустили ее. Энергия, едва не погубившая все вокруг, благополучно сошла на нет, и на одинокой лесной прогалине близ роскошного, вовсю зеленевшего дуба, фэйери Лисенок наконец-то пришла в себя. На лбу и висках ее проступили крупные капельки пота. Волосы и спина взмокли от напряжения, тело бил жестокий озноб. Да, работа, взятая ею на себя, была выполнена благополучно, но воспоминания… Уж больно напоминали они кое-что из преданий ее собственного народа, да и о том, откуда могло взяться увиденное, она тоже начинала смутно догадываться. Понять случившееся до конца не сумела, но не узнать одну из самых нашумевших историй Волшебной Страны не смогла настолько же, насколько при всем своем желании не смогла бы перепутать мелькнувшую в листве белку с вскарабкавшимся туда же бурым медведем. Мозаика того, с кем она вполне возможно имеет дело, теперь сложилась уже почти совсем, и Лисенок не знала, хочет ли она отыскивать ее недостающие куски. Тем более, что расстояние, разделявшее их сказки в Стране Вечного Лета было настолько велико, что со своей точки зрения фэйери могла позволить себе отнестись к узнанному достаточно прохладно. И едва не задрала нос при мысли о том, с каким же объемом энергии ей на самом деле довелось управляться. Притом, достаточно благополучно, надо сказать. О том, что сделала она это действительно благополучно, в открытую говорил тот факт, что вокруг них с Робертом все было так, как будто в лесу вообще ничего не случилось. Дыхание мальчишки стало куда ровнее, он перестал метаться, жар спал и в лице его, наконец, снова появились краски. Казалось, что он просто спит посреди приютившей их прогалины, но, едва Лисенок отделалась от пережитого шока, ресницы его дрогнули, и мальчишка медленно открыл глаза. - Что это было? - неуверенно спросил он, приподнимаясь на локте и без труда догадываясь, что обо всем здесь произошедшим, его наставница знает куда больше него. - Твоя дурь, - зло отозвалась фэйери. - Еще б немного – ты бы половину леса загубил, да и меня в придачу. Знаток местных энергий!.. Да таких, как ты, к источникам без присмотра подпускать нельзя и на милю! Ты что, духи Земли и Неба тебя побери – проголодался? - Нет, - замотав головой скорее от тошноты, чем в качестве сопротивления, отозвался Роберт. - Просто я давно не работал. В какой-то момент не уследил, и оно меня потащило. Честное слово, я и здесь-то не знаю как оказался. - А если бы ты в деревню зашел, идиот?! Или задел кого этаким-то Могуществом?.. С королем Боуином бы сейчас объяснялся?.. И что бы, интересно мне знать, ты рассказал ему на тему того, почему ты колдун? - Да он сам с драконом общался! - Ага, - кивнула Лисенок. - И на основе этого ты решил, что тебе все позволено?.. Умен – ничего не скажешь! То-то ты ничуть не опасаешься, что тебя сожгут. Да вот только раскрыть себя ты мог, как нечего делать. И кто после этого стал бы с тобой разговаривать? Мало тебе сплетен о приемной матушке? О себе их хочешь услышать? Гоблинским выкормышем стать? Это было уже слишком. Последнего говорить не следовало. Взбешенный ее нападками, Роберт решительно вскочил и привычно толкнул в ладонь энергию для удара, но… Рука его оказалась пустой, в глазах от резкого напряжения потемнело, и мальчишка снова медленно осел на траву, ошеломленный тем, что у него ничего не получилось. - Так объясни, что все-таки это было? Голос его прозвучал довольно тихо, и Лисенок про себя даже усмехнулась – в первый раз за все время их общения Роберт у нее что-то попросил. Вон он, оказывается, какой смирный бывает. Если энергии хватает только на то, чтобы дышать и глазами лупать. Однако сжалиться над ним она даже рискнула. Нельзя было такое поведение не поощрять, тем более, что объяснить произошедшее ему все равно было надо. Во избежание повторений, например. - Ты действительно не рассчитал норму, - спокойно ответила она. - А когда энергии много, она пока еще может быть тебе не по зубам, понимаешь. Сознание при этом отключается довольно быстро, и Могущественный не может контролировать ни себя, ни свои действия, ни то, чего на себя понабрал. Тебя, по крайней мере, хватило на то, чтобы к людям не выйти, а везение, так и вовсе, привело тебя ко мне. К счастью, я кое-что знала о том, что в таких случаях делать, но все равно, если бы мне не повезло, погубила бы либо тебя, либо себя, либо что-нибудь нас окружающее. А этого делать нельзя, ясно? Роберт молча пожал плечами. - И что ты сделала? - спросил он через минуту. - Свела собранное тобой обратно… Хорошо бы и тебе научиться это делать. Хотя бы со своей Силой, с чужой пока работать рановато. Ведь по меркам людей ты еще не взрослый? Собеседник скривился. Не то, чтобы он мнил о себе сверх возможного, но… Когда тебе такое внезапно заявляют прямо в лицо, радоваться услышанному так же сложно, как уроненному на ногу молотку. Однако предыдущая вспышка быстро научила его владеть собой хоть в какой-то мере. Да и по голосу фэйери нетрудно было догадаться о том, что на этот раз она не стремилась его уязвить. Отсидевшись, он медленно направился в сторону деревни. - Тебя проводить? - окликнула его Лисенок, и, как не тянуло мальчишку ответить отказом, здравый смысл заставил его согласиться на это предложение и позволить фэйери дойти с ним почти до начала пустоши. Совсем, как в первый вечер их встречи. Но на этот раз они не разговаривали. Обоим было о чем помолчать.