Братские узы

Раздражающий тихий голос, доносящийся издалека, пробивался сквозь лёгкую невидимую пелену сна. С каждой секундой он становился всё громче и громче, как будто приближался шаг за шагом. Чунхон недовольно перевернулся на бок и натянул повыше одеяло, чтобы отгородиться от назойливых посторонних звуков. Сознание подкидывало странные и невозможные вещи, образуя какую-то непонятную кашу из звуков, прикосновений и силуэтов. Ему казалось, что хён заботливо укрыл его одеялом и, прошептав что-то на ухо, опаляя своим горячим дыханием, невесомо прикоснулся губами к его лбу. Он не верил в эти сновидения, что сводили с ума своей нереальностью, но было приятно и легко. Такого спокойствия и расслабленности он ещё никогда не испытывал. Пытаясь как можно подальше отодвинуть момент пробуждения, Чунхон перевернулся на спину и попытался дорисовать всё то, что ему снилось. Но с каждым разом это становилось всё труднее и труднее. Сон постепенно стирался из памяти, оставляя место для фантазий. С сожалением и каким-то разочарованием Чунхон нехотя открыл глаза и увидел перед собой Ёнгука. Только сейчас он понял, что спал на коленях брата, укутанный в стёганное ватное одеяло. Чунхон с интересом и нескрываемым восхищением наблюдал за хёном. Казалось, его внимание было полностью сосредоточено на том, что происходило на экране телевизора. Он с мысленной улыбкой отметил, каким таинственным и неземным был его брат в тусклом бледно-голубоватом свете. Отмечая для себя, что неосознанно любуется пухлыми губами хёна, при этом, испытывая какие-то непонятные чувства, которые неприятным тугим узлом скручивали желудок, Чунхон нервно прикусил нижнюю губу. Оторвать взгляда от брата не было сил, ему хотелось вот так лежать целую вечность и впитывать в себя все еле заметные движения хёна. Ёнгук, видимо почувствовав на себе чужой взгляд, мимолётно взглянул на младшего и, заметив, что тот уже не спит, мимолётно улыбнулся. - Уже проснулся? Чунхон, вспыхнув от смущения, до кончика носа натянул край одеяла и слабо кивнул в ответ. Неловкость, которую испытывал только он один, сковала всё тело. Ему хотелось с головой закутаться в одеяло, чтобы не видеть этих карих добрых глаз. - Я долго спал? – заставив себя опустить одеяло, спросил Чунхон. - За это время я успел посмотреть две тошнотворные серии дорамы и одно ток-шоу, – лицо Ёнгука озарила лёгкая добродушная улыбка, а в глазах засветились озорные огоньки. - Извини, хён… - виновато прошептал Чунхон, снова натягивая до кончика носа одеяло. - Не стоит, - Ёнгук легким движением остановил Чунхона и стянул одеяло в сторону. – Ток-шоу было таким забавным и познавательным, что скрасило эти нудные дорамы. Он ободряюще улыбнулся и потрепал Чунхона по волосам, отчего тот облегчённо вздохнул и почувствовал себя снова в своей тарелке. Это ведь хён, а не любовь всей его жизни, чтобы вот так смущаться и краснеть. - Ты, наверное, спать хочешь, а я тут на тебе развалился! – неожиданно для себя воскликнул Чунхон, осознавая, в какой неудобной позе и как долго сидел Ёнгук. - Да не то, чтобы очень, - вяло ответил Ёнгук и уставился в экран телевизора. Чунхона удивила столь резкая смена настроения брата. Пару секунд назад он был открытым и мягким, а сейчас отстраненным и чем-то недовольным. Чунхон, сбитый с толку, неуверенно и виновато пробубнил, снова натягивая край одеяла на своё лицо. - Я просто… - на секунду младший запнулся, подбирая нужные слова. - Просто… ты столько сидишь в одной позе, наверное, ноги совсем уже затекли… - и ещё более неуверенно, почти мямля что-то в ткань одеяла, приглушённо прошептал, - просто… я забочусь о тебе. Ёнгук с интересом взглянул на младшего, что-то взвешивая в уме, и, слегка поелозив на месте, почему-то тихо произнёс. - Конечно, ты не пушинка, но я не против посидеть вот так ещё, – он несильно мотнул головой и, уставившись невидящим взглядом куда-то сквозь телевизор, добавил. – Если ты хочешь, то можешь пойти спать к себе или остаться здесь. Он хотел этого: остаться ещё немного наедине с братом. Чунхон мысленно поблагодарил хёна и, повернувшись на бок, сильнее закутался в одеяло. Понимая, что младший никуда не уйдёт, Ёнгук удобно устроился на диване и, с некоторой неуверенностью, как будто невзначай, положил руку на талию младшего. Чувствуя тяжесть руки на своей талии, Чунхон на мгновение задержал дыхание и довольно улыбнулся. Он понял, как сильно не хватало ему близости брата. Он словно снова вернулся в детство, когда мама была на работе, а хён разрешал ему посидеть с ним подольше. Он никогда не бесился и не играл в такие моменты, а просто молча садился под бочок Ёнгука и смотрел какую-нибудь программу. Как это обычно бывало для его возраста, Чунхон никогда не досиживал до конца, а всегда засыпал на плече старшего, несильно обняв худенькими ручками талию брата. Утром же он просыпался в своей кровати, заботливо укутанный в одеяло. Углубляясь в воспоминания, от которых становилось тепло и радостно на сердце, Чунхон незаметно для себя снова провалился в сон. Серые, ничем не примечательные дни протекали медленно и нервно. С каждым днём Чунхон все чаще чувствовал себя как на иголках. Эти двое, что ворвались в его жизнь, сводили с ума. Строгий надсмотр со стороны брата, навязчивая забота Химчана, полный завал не только учёбой и тренировками, но и домашним хозяйством подталкивали парня к стрессу. Настроение с каждым днём падало всё ниже и ниже, а раздражение и неизвестная злость только росли. Даже Чоноп не понимал, что происходит с другом. Любые попытки разузнать, как дела дома, заканчивались отчетом Чунхона дежурными словами «как обычно». От прежней активности и жизнерадостности Чунхона не осталось даже тени. При каждой встрече он становился всё угрюмей и угрюмей, словно на его плечи легла непосильная ноша, от которой ничего хорошего не стоило ждать. Чоноп чувствовал неладное и сильно беспокоился за друга. Когда же на одной из тренировок Чунхон без какого либо энтузиазма, который появлялся всегда, когда тот видел в своём поле зрения футбольный мяч, приступил к разминке, Чоноп забил тревогу. Он кое-как дотерпел до конца занятий, чтобы не сорваться на друга раньше времени. Решение разузнать всё здесь и сейчас сравнилось бы с атлантом, что поддерживал своими широкими плечами небеса. Он лучший друг и не может остаться в стороне, наблюдая, как Чунхон чахнет. - Как обстоят дела дома? – спросил Чоноп, когда в раздевалке уже никого не осталось. Он стоял возле своего шкафчика и пытался отыскать там чистую завалявшуюся футболку. - Ничего нового, – вяло ответил Чунхон, стягивая с себя полотенце и представая перед другом во всей своей красе. С мокрых белых волос стекали капельки воды, прокладывая себе дорогу по чуть накачанной груди. - Что-то ты в последнее время недовольным ходишь, - заметил Чоноп, чуть ли не полностью ныряя в шкафчик. На пол посыпались какие-то безделушки и фантики, нарушая повисшую тишину в раздевалке. Найдя долгожданную футболку, он выглянул из-за дверцы шкафчика и добавил. – Что-то случилось? - Ничего, – буркнул Чунхон, отмечая бардак под ногами друга. Он никогда не понимал, как можно было в столь небольшом пространстве развести полную помойку, в которой появится свой неизвестный миру бермудский треугольник. Хотя, чему удивляться, Чоноп и не такое мог сделать. Он даже в спичечном коробке мог устроить бермудский треугольник с кучей мусора. - Да ладно тебе, я же вижу, что что-то не так, – бросив майку на скамейку, Чоноп начал заталкивать вывалившиеся вещи обратно. – С Ёнгуком поссорился или с Химчаном не ужился? - Не важно, – огрызнулся блондин, повернувшись к своему шкафчику. Говорить о своей ребяческой ревности и обидах не хотелось. Да и сложившийся бардак, что царил в его голове и сердце, никак не способствовал решению проблем, что с каждым днём появлялись дома. Ему совершенно не нравилось то, что Химчан живёт с ними и забирает всё внимание хёна себе. Чунхон давно заметил, как резко меняется брат в обществе брюнета. Если с ним Ёнгук был полностью сосредоточен и сдержан, подбирая каждое слово, то с Химчаном он становился более раскрепощённым и позволял себе то, что в другое время никогда бы не сделал. Чунхон долго пытался подыскать слово, которое сможет точно охарактеризовать Ёнгука в обществе брюнета. Он неторопливо застёгивал ремень на штанах, когда его взгляд невольно остановился на одной из фотографий, что была приклеена к внутренней стороне дверцы шкафчика. С фотографии счастливо улыбался десятилетний Ёнгук, придерживая маленького чёрноволосого Чунхона на трёхколёсном велосипеде. Мама успела подловить именно тот момент, когда Ёнгук с восхищением и нескрываемой любовью к брату смотрел на его успехи. В голове пронеслось яркое светлое воспоминание. Чунхон помнил, как по неосторожности улетел в кювет и разодрал себе коленки. Тогда для него боль была нестерпимой, а из-за обиды слёзы не хотели останавливаться. Он не помнил, какие утешительные слова говорил Ёнгук, но прекрасно помнил, что от них ему становилось лучше. Словно хён забирал всю боль и обиду себе. Неизвестно откуда, словно на пустом месте, а может быть из прошлого, в сознание засветилось яркое светлое слово. Свобода. Таким был Ёнгук в обществе Химчана, свободным и естественным. Таким был Ёнгук много лет назад и в его обществе. Он невольно прикусил нижнюю губу, несильная боль сконцентрировала всё внимание на себе, словно помогла собраться Чунхону с силами и раскрыться другу. - Ты прав, кое-что случилось… - негромко и осторожно начал Чунхон, рассматривая фотографию перед собой. Чоноп перестал завязывать шнурки на кедах и выжидающе посмотрел на друга. Он понимал, что Чунхону нужно время, чтобы продолжить. Поэтому просто выжидающе молчал. - Не знаю, как это объяснить. Просто я наивно полагал, что всё будет, как обычно, как это было 2 года назад, но ошибался. Всё кардинально изменилось. И, может быть, не в лучшую сторону, - не оборачиваясь к другу, начал Чунхон. Так ему было легче признавать своё смятение и слабость. – Ёнгук стал совершенно другим. Более сдержанным, странным и непонятным. Мне его не понять. Всё время раздражаюсь или смущаюсь, когда он что-то говорит мне. Вроде бы ничего важного, но это выводит. Я скучаю по тем временам, когда мог без задней мысли прикоснуться к нему, обнять или рассказать о том, что меня беспокоит, – он подушечками пальцев провёл по фотографии, словно говорил сейчас все эти слова десятилетнему Ёнгуку, тяжело вздохнул и, взяв футболку из шкафчика, натянул её. - Может, тебе стоит с ним поговорить? – после недолгого молчания, мягко сказал Чоноп. Он прекрасно понял, что происходит с другом, но не хотел делиться своими мыслями по этому поводу. Сейчас Чунхон не должен торопиться и чувствовать давление. Осознание само придёт к нему, когда посчитает нужным. А время будет для него неким испытанием. Чоноп поднялся и начал собирать сумку с вещами. Давно пора кое-что постирать, а то затхлый запах и так уже смешался с потом и влагой, что витали в раздевалке. - Легко сказать, - горько улыбнулся Чунхон, так же как и Чоноп собирая сумку. – Даже наедине между нами стоит этот Химчан. Я не отрицаю, он хороший парень и готовит отменно, вот только стоит ему появиться рядом с Ёнгуком, вся его прелесть улетучивается. Не знаю, почему, но именно в эти моменты я чувствую его своим соперником. Странно, да? - Ничего странного, – отмахнулся парень. – Просто неизвестный парень ворвался в твою жизнь и перекроил её под себя. Это обычная ревность, – Чоноп тут же прикусил нижнюю губу, понимая, что ляпнул лишнее. Чунхон замер и непонимающе уставился на друга, продолжая держать в руках бутсы. - Ревность? - Да. Я уверен, это детская ревность. Знаешь, такая, когда твоему брату купили новую машинку, а тебе нет. И ты не понимаешь, почему тебя обделили. Ну, там…ты начинаешь чувствовать несправедливость, обиду…ну и ревность, - начал выкручиваться Чоноп. Он быстро покидал в сумку оставшиеся вещи и, забросив её на плечо, направился к выходу. – Поторапливайся, а то мы и так задержались. Жду тебя на улице, – и скрылся за дверью. Чунхон странным взглядом проводил друга и попытался переварить сказанное. Он ещё никогда не видел, чтобы Чоноп так быстро и бессознательно тараторил. Обычно у него всегда были обдуманные и неторопливые ответы. Бросив в сумку бутсы и перекинув её через плечо, он вышел вслед за другом. Беспокойство и подозрительность закрались в его душу. Чунхон нутром чуял, что Чоноп сразу понял, что происходит, у него на это нюх, но вот он понимал, что не узнает этого до тех пор, пока друг сам не решит, стоит ему знать или нет. Необычайно прохладный для весеннего дня ветерок обдал его щёки ласковым приветствием. Чунхон несильно прищурился и вздохнул полной грудью. Он обязательно обдумает слова Чонопа вечером, когда ляжет спать, потому что только ночью сознание может выдать что-то стоящее и найти хотя бы некоторые ответы на многочисленные вопросы. Чунхон завернул за угол, где его должен поджидать друг, и неожиданно замер. Облокотившись о дерево и скрестив руки, стоял Химчан. Чёрные волосы были слегка растрёпаны, а расстегнутые верхние три пуговицы позволяли увидеть красивые ключицы. Он с хмурым видом, плотно поджав губы, слушал спокойного Чонопа. Чунхон не мог разобрать, о чём говорили парни из-за шума, который был характерен бурлящему жизнью городу. Когда брюнет заметил подходящего Чунхона, он лучезарно улыбнулся, знаком указывая Чонопу замолчать, и задорно произнёс. - Привет, Чунхон! Почему заставляешь ждать старших? - Привет, Химчан! – с нескрываемым удивлением поздоровался Чунхон. - Я не знал, что ты будешь ждать меня после тренировки. Что-то случилось? - Почему, чуть что, так сразу что-то случилось. Ты прям, как твой брат, – прыснул Химчан. Обняв одной рукой за плечи Чунхона, он повёл его в сторону подземки. – Просто хотел провести вместе время и узнать друг друга получше. Чоноп уже дал своё согласие, – брюнет обернулся и заговорщицки подмигнул шатену. Мун лишь обречённо закатил глаза. Ему совершенно не нравилась тактика, которую решил предпринять этот странный взбалмошный парень.