Братские узы

Когда звук закрывшейся двери растворился в воздухе, Чунхон медленно открыл глаза, в которых стояли подступившие слёзы отчаяния и осознания того, что для хёна он всегда останется младшим милым братом. За блеском невыплаканных слёз скрывались пустота и потерянность, из-за которой Чунхон ничего не чувствовал. Он просто лежал в кровати, укутанный одеялом, которое должно было дарить привычное тепло, но сейчас играло роль удавки, сжимающей всё тело, переламывающей рёбра и уничтожающей сердце. Слова Ёнгука звоном колокольни раздавались в голове, вызывая боль в висках. Брат любит, сильно и преданно. Он жертвует своим счастьем, которое мог бы обрести рядом с любимым человеком, если бы захотел. Закрывает глаза на любовь, что пленила его сердце, не думает о себе. Чунхон бы душу продал, чтобы оказаться на месте того человека, непонимающего счастливчика, которого любит хён. Слеза отчаянья одиноко скатилась на переносицу, на секунду задержалась, поблёскивая в тусклом свете, и упала на подушку, оставляя после себя маленькое мокрое пятнышко. За тихими прерывистыми всхлипами до помутневшего сознания Чунхона донеслась неприятная трель стационарного телефона, которую, видимо, никто не хотел прерывать. Он нехотя приподнялся с кровати, отбрасывая одеяло в сторону, и, осознав, что кроме футболки и влажного полотенца, что несильно прикрывало бёдра, на нём ничего нет, стянул со стула висевшие домашние шорты и надел их. Трель телефона не прекращалась, а Ёнгук, видимо, не собирался отвечать. Недовольно потрепав взлохмаченные волосы и прочистив горло, Чунхон потянулся к телефону, но стоило подушечкам пальцев соприкоснуться с холодной пластмассой, как трель прервалась, а красная лампочка, оповещающая свободна линия или нет, загорелась. Странное чувство любопытства мгновенно вспыхнуло при виде этой лампочки, словно в пламя подлили бензина. Чунхону до безумия хотелось узнать, кто звонил, зачем. Почему-то он думал, что это звонил тот «счастливчик», чтобы признаться в любви Ёнгуку и отобрать его у Чунхона. Мысли мгновенно разбежались, а сознание, словно по мановению волшебной палочки, отключилось, вырывая из груди все накопившиеся эмоции. Чунхон не знал, что делает, он просто снял трубку и поднёс к уху, с невообразимой силой сжимая её, так, что рука начала неметь. - Я же сказал, мы закрыли эту тему, - раздался недовольный и уставший голос Ёнгука. Казалось, ему невыносимо было в очередной раз затрагивать «эту тему». Чунхон облегчённо закатил глаза и мысленно поблагодарил небеса за то, что хён не услышал характерного щелчка, который всегда оповещал о «лишних ушах». - Я твой друг и не могу смотреть, как ты гробишь счастье собственной дуростью, - голос Химчана был серьёзным, с нотками недовольства и злости. – Ты должен признаться ему, осталось всего ничего! Чунхон облокотился спиной о стену не в силах стоять самостоятельно и скатился вниз, поджав ноги к груди. Он понимал, что подслушивать нехорошо, но ничего не мог сделать с любопытством, что пламенем горело где-то глубоко внутри и отключало разум. Он прикрыл трубку ладонью, в страхе выдать своё нервное учащённое дыхание, и вслушался в голоса, что доносились из трубки, ловя каждое оброненное слово. - Не говори глупости. Я не эгоист, чтобы ради своего счастья рушить счастье Чунхона, - раздражённо выпалил Ёнгук, а Чунхон, услышав своё имя, весь напрягся, прижимая трубку ещё сильнее. Боль отдалась в ухе, но он её не замечал, а полностью сконцентрировался на голосе брата, боясь пропустить малейший звук. – Будь на его месте какой-нибудь другой парень, я, не задумываясь, начал бы действовать и признался бы ему. Но Чунхон мой младший брат… - Звучит неубедительно, - перебил Химчан, провоцируя друга. – Ты просто боишься, что он тебя отвергнет и ты потеряешь всё то немногое, что имеешь сейчас. Но пойми, даже не признавшись, ты всё это потеряешь через какие-то сутки… - А если признаюсь, то ничего не изменится, - иронично хмыкнул Ёнгук. Как бы Чунхон ни пытался вникнуть в смысл их словесной перебранки, он всё равно не мог понять, в чём должен признаться ему Ёнгук и почему у брата непоколебимая уверенность в том, что он отреагирует так плохо, что не захочет его видеть. Уставший от перепадов настроения мозг не желал воссоздавать полноценную картинку из поступающих деталей-подсказок. Всё в голове смешалось, а мысли роились, как пчёлы в потревоженном улье. В очередной раз потрепав волосы, показывая своё отчаянье, Чунхон прикрыл глаза ладонью, оперевшись локтём о коленки, и попытался снова уловить суть разговора. - Нет, - категорично ответил Химчан. – Ты даже ещё не попробовал, а уже уверен в плачевном исходе, - он замолчал, в ожидании ответа, но Ёнгук не собирался отвечать. Тишину, что повисла в трубке, нарушало лишь чьё-то тяжёлое глубокое дыхание. Хотя Чунхон не мог ответить точно, на самом деле это так или это его собственное дыхание. - Просто скажи Чунхону, что любишь его, и не мучайся, - от вымученного приглушённого голоса Химчана Чунхон резко убрал руку с лица и удивлённо распахнул глаза, не веря услышанному. Ёнгук любит его. Его. Не того недогадливого счастливчика, а его. Казалось, рука налилась свинцом, и Чунхон медленно опустил трубку на пол, не желая дальше подслушивать разговор. Всё, что нужно, он уже услышал, а остальное не важно. Оставив трубку на полу, он, словно в густом сером тумане, добрёл до кровати и плюхнулся на неё. Не отдавая себе отчёта, Чунхон рукой отыскал край одеяла и натянул на себя, с головой утопая под ним. В голове звенели слова Химчана, а сердце учащённо стучало о грудную клетку, словно в предсмертных конвульсиях. Хён любит его. Эта мысль была до такой степени нереальна, как и существование НЛО, в которых Чунхон не верил ни на йоту. Он чувствовал себя, словно ему сообщили о том, что Санта Клаус существует, но маленькое дребезжащее чувство неверия и розыгрыша не позволяло уверовать в этот факт на все сто процентов. Не замечая времени, впав в некое подобие нирваны, Чунхон не услышал, как дверь в его комнату скрипнула, а кровать несильно прогнулась под новым грузом. Только когда лёгкое прикосновение, похожее на поглаживание, прошлось по спине, Чунхон осознал, что находится в комнате не один. Ему потребовалась невероятная сила воли, чтобы удержать себя от желания накинуться на брата и заключить его в крепкие объятья, тем самым шокировав его. Не высовывая головы из-под одеяла, оставляя только белую выглядывающую макушку, он с замиранием сердца задержал дыхание, боясь пошевелиться и выдать себя с головой. Он ждал. Ждал, когда же Ёнгук оттянет одеяло, разбудит его и признается в любви, закрепив слова поцелуем. Но время тянулось, превращая секунды в минуты, а минуты в вечность, но Ёнгук так и не оттянул одеяло, он просто поглаживал его по спине и о чём-то думал. Становилось невыносимо жарко, воздуха было всё мало. Некое чувство разочарования закралось в сердце, словно подарок, который ты так долго ждал на Рождество, на самом деле не то, что ты хотел. Чунхон почувствовал, как кровать снова начала прогибаться, и моментально понял, что никакого признания в любви не будет, а хён собирается уходить. Испугавшись, что сейчас он упустит что-то важное, он вынырнул из-под одеяла, облегчённо и жадно вдыхая свежий прохладный воздух, и схватил за запястье Ёнгука, до боли сжимая его. - Хён, - между глубокими вздохами, словно после олимпийского марафона, выдохнул Чунхон, не поднимая головы и не решаясь посмотреть в лицо брата. Ёнгук непонимающе посмотрел на сцепленные на запястье красивые пальцы и с тоской перевёл взгляд на сидящего на кровати Чунхона. Тепло и энергия, которые дарило прикосновение брата, приятно согревали душу. - Останься со мной, пожалуйста, - выровняв дыхание, попросил Чунхон, убирая руку с запястья и отодвигаясь подальше, освобождая место для брата. Ёнгук, не думая, лёг рядом с Чунхоном, отодвинув одеяло в ноги. Он с необъятной нежностью и теплотой наблюдал, как Чунхон улёгся рядом, собственнически обняв его за талию, и уткнулся носом в грудь, скрывая своё лицо. Через ткань футболки чувствовалось горячее дыхание младшего, вызывающее приятные мурашки. - Хён, - снова произнёс Чунхон, обращая на себя внимание Ёнгука. – Мне кое-что нужно тебе сказать, обещай, что выслушаешь до конца и не перебьёшь. И смотри, дважды повторять не буду. - Обещаю, - тихо прошептал Ёнгук, чуть ли не мурлыча от того, как пухлые губы Чунхона соприкасались с тканью футболки, приятно щекоча кожу. В комнате повисла звенящая тишина, такая бывает, когда надвигается какая-то буря. Она слишком спокойная, слишком тихая, слишком угрожающая. Чунхон мысленно досчитал до десяти, собирая всю свою волю и мужество в кулак, судорожно сжал футболку, так, что кончики пальцев побелели, и на одном выдохе произнёс: - Я люблю тебя, хён! - Что? – не веря тому, что услышал, Ёнгук подмял под себя Чунхона, упираясь локтём возле его головы, а второй рукой держа за талию, и с неверием посмотрел в карие смущённые глаза. – Что ты сказал? - Хён, - смутившись такой реакции, Чунхон натянул ворот футболки до кончика носа, не задумываясь о том, что тем самым оголил живот, и с тихим возмущением произнёс: - Я же говорил не перебивать! - Повтори, что ты только что сказал? – в его глазах плескалось неверие и удивление с еле заметными огоньками счастья. Ёнгук не мог поверить, что это реальность. Такого счастья и поворота он не ожидал, слишком нереально. - Я же сказал, что дважды повторять не буду! – набираясь уверенности и получая удовольствие от реакции брата, смелее произнёс Чунхон, отодвигаясь и садясь перед ним в позе лотоса, сымитировал некое подобия обиды, забавно надув губы. – Чем ты меня слушал, хён! - Ладно, - сдался Ёнгук, понимая, что так он ничего не добьётся. Удобно устроившись перед младшим, он немного подумал и с вызовом бросил: - Тогда докажи, что это не сон, – и, заметив попытку Чунхона возразить, довольно добавил: - Про это ты ничего не говорил! - Хочешь доказательств, - включив свой шарм и детскую милость, игриво прошептал Чунхон. Он несильно подался к Ёнгуку, который в предвкушении кончиком языка облизнул губы, что не ускользнуло от младшего, и прикрыл глаза. Старший ожидал невинный робкий поцелуй на своих губах в знак подтверждения слов, но на деле его ждало приятное разочарование. Чунхон слегка ущипнул его за руку, чуть выше локтя, и довольно улыбнулся. - Ну что, убедился в правдивости происходящего? – в глазах играло озорство. - Ах, ты, проказник, - погладив руку, Ёнгук повалил брата на кровать, накрывая его собой, и залился счастливым смехом. Это реальность, а не сон. И сейчас его малыш-проказник лежит под ним и заливается довольным, на грани счастливой истерики, смехом. Отсмеявшись, тяжело дыша, Ёнгук пристально посмотрел в глаза Чунхона, видя в них огоньки восхищения и счастья. Чунхон с замиранием сердца перевёл свой взгляд на пухлые манящие губы брата и невольно сглотнул, чувствуя возрастающее предвкушение и маленький, где-то в самой глубине подсознания, страх. Ёнгук почувствовал, как тоненькие руки Чунхона обвили его талию, с некой собственнической замашкой, и крепко обняли. Их лица были очень близки, так близки, что спокойное глубокое дыхание смешивалось, опаляя кожу друг друга; так близки, что Ёнгук мог рассмотреть каждый миллиметр его кожи, не упуская ни одной мельчайшей детали; так близки, что можно было рассмотреть каждую чёрную крапинку на радужке Чунхона. Ёнгук неуверенно, с некой робостью, словно боясь, что сейчас кто-то щёлкнет пальцами, и всё выключится, вырывая его из этого рая, прикоснулся к губам Чунхона, чувствуя их тепло и солоноватый вкус. Он медленно провёл языком по верхней губе и углубил поцелуй. Волна дрожи накрыла Ёнгука, когда Чунхон ответил ему, а их языки соприкоснулись в безумном танце. Рука Ёнгука под футболкой ласково поглаживала бок Чунхона, вызывая приятные ощущения во всём теле. Чунхон с чувством отвечал на поцелуй, не расцепляя крепких объятий, с головой уходя в омут чувств и ощущений, не веря в происходящее. Ему до безумия хотелось, чтобы поцелуй длился вечность, хотелось зайти дальше, узнать Ёнгука больше, переступить ту смытую границу, но в то же время он боялся. Для него всё было в новинку. Он даже с девушкой-то ни разу не целовался, а тут с парнем, тем более, с братом. И, несмотря на желание перейти границу, в груди теплился некий страх нарушить её. Но боясь дать отпор брату, что ласкал его живот ладонью и несильно давил на возбуждающийся член коленом, он продолжал отвечать. - Чунхон~а, - томно прошептал Ёнгук, нехотя отрываясь от желанных губ младшего. Чунхон расфокусированным взглядом посмотрел на брата, чувствуя себя вырванным из океана чувств и ощущений. - Думаю, нам стоит остановиться, - пояснил Ёнгук, любуясь разомлевшим Чунхоном, на лице которого играл лёгкий румянец, а опухшие покрасневшие губы так и манили, чтобы в них снова впились страстным поцелуем. Чунхон понимал по растрёпанным волосам Ёнгука, взгляду, подёрнутому дымкой желания и возбуждения, тяжёлому дыханию, как тяжело далось брату это нелёгкое решение, но был благодарен за это. Он хочет продолжения, но ещё не готов зайти дальше. Страх перед неизвестностью и неопытностью слишком велик. Чунхон легонько кивает головой, чувствуя возбуждение брата на себе, и, чтобы скрасить чувство неловкости и вины, в шутку произнёс: - Думаю, ты прав, не хватало мне, чтобы тебя в тюрьму за совращение малолетних посадили. Ёнгук слегка улыбнулся уголками губ от попытки пошутить и скатился на бок, загребая в свои объятья Чунхона. - Ага, нам стоит подождать, пока ты школу закончишь, - проведя кончиком носа за ухом, негромко произнёс он. Чунхон невольно повёл плечами, чувствуя по телу странные мурашки, которые нельзя назвать приятными, но и неприятными - тоже. Он довольно улыбнулся, прижимаясь к груди брата, и уткнулся в ключицы. - А почему не до совершеннолетия? – касается губами горячей кожи брата, понимая, что тому безумно приятно. Чунхон даже в мыслях не подозревал, что дразнит Ёнгука, но ему безумно нравилось то, как он реагировал. - Хочешь подождать до совершеннолетия? – блаженно прикрыв глаза, промурлыкал Ёнгук, чувствуя приятную расслабленность, приглушающую возбуждение, что пробегалось по всему телу и концентрировалось где-то внизу живота. Чунхон лишь несильно фыркнул и робко поцеловал шею, борясь с неуверенностью и смущением, что сковало всё тело. Они лежали на кровати, разговаривая обо всём на свете. Никто из них ещё не помнил, чтобы они так много говорили, так много, что языки грозились опухнуть. Но между паузами, что мимолётно проскакивали в их речах, отвлекались на поцелуи или ласки, восполняя все то, что они упустили. Казалось, месяц потерян из-за страхов и глупостей, но они не жалели об этом, потому что были преисполнены тем, что происходило в данный момент. И, может быть, у них нет будущего, но пока они любят, это их не волнует, главное, что они теперь вместе. Ближе, чем кажется. Под утро, когда природа медленно сбрасывала ночное одеяло, Чунхон заснул на плече брата, не выпуская его из крепких объятий, словно боясь, что Ёнгук может исчезнуть. Но Ёнгук не собирался уходить, не сейчас, когда он приобрёл то, что так давно желал. Он ногой подцепил край одеяла, подтянув его к себе, счастливо улыбнулся и, поцеловав Чунхона в лоб, накрыл их обоих. Остались всего лишь какие-то сутки до отъезда Ёнгука, но этого достаточно, чтобы испытать счастье в полной мере.