Босиком по струнам

Die Antwoord — Cookie Thumper — Шевелись, рыжая. Мне остаётся лишь ловить свою челюсть, ведь какие-то неясные убеждения напоминают мне, что это неприлично. Хотя, куда мне говорить о неприличиях. Вот то, что она подъехала на этом кабриолете, куда неприличнее несоблюдения манер. — Ты серьёзно? Захарра закатывает глаза. Она поднимается, небрежно захлопывая дверцу чёрного автомобиля и направляется ко мне. Яркий макияж, узкие штаны и кеды с непривычно высокой подошвой. Короткая футболка и небрежно накинутая кожанка. Недлинные волосы завиты в объёмные локоны, едва касающиеся плеч. Кажется, я начинаю привыкать к её стилю. Девушка щурит глаза, подходя ко мне ближе, и я вижу её недовольство. Сейчас что-то будет. — Василиса, мне казалось, ты этого хотела. Я ведь могу ехать и без тебя. Я фыркаю и уверенно направляюсь к машине, усаживаясь на переднем сидении. Шатенка усмехается, и вскоре мы едем по ночному городу, наверняка превышая скорость. — Кабриолет? — темноволосая осклабилась, не отводя взгляда от дороги. — Не люблю ехать в какую-то глушь без возможности исчезнуть с шиком, — я хмыкаю. Вскоре следую примеру девушки и слежу за проносящимися мимо кадрами. Редко бываю в этом городе — мне не нравятся экскурсии, а просто побродить нас не пускали. Да и не был он чем-то особенным. До этого момента. Маленькие, уютные кафешки. Высокие фонари, на удивление чистые лавочки, местами вытоптанный газон. Чуть дальше из-за нестройного ряда выглядывают бутики, супермаркеты, кинотеатры и галереи. Множество людей снуют в этот уже не ранний час — вокруг смех, выкрики, переливающиеся от весёлых до гневных, тихое шуршание листвы под налетающим осенним ветром. Всё уходит так быстро — я не успеваю фокусироваться на чём-то, пытаясь задержать в воспоминаниях как можно больше этих обрывочных картин, исчезающих под колёсами автомобиля. До ушей доносится вой сирены. — Захарра? Девушка смеётся. Её глаза блестят лихорадочно, нога лишь сильнее вжалась в педаль газа. Мы исчезаем в переулках, ускользая от полицейских машин ненадолго — улицу вот-вот перекроет другая. Шатенка резко выворачивает руль и бьёт по тормозам, заполняя тихий проулок характерным визгом шин. Мгновение — и снова мчится по широким улицам. Я сижу ни живая, ни мёртвая. Сворачиваем куда-то — девушка аккуратно паркуется и выходит, захлопывая дверцу. Переводит взгляд на меня и вопросительно поднимает бровь. — Что? Я медленно поднимаюсь, а затем вылезаю из автомобиля. Темноволосая пристально следит за мной и вдруг фыркает. — Недотрога, — лишь молча следую за ней. Узкая грязноватая улочка — почему-то я чувствую разлившееся внутри тепло от одной мысли о том, что я могла родиться в этом городе. Обветшалые здания трущоб выглядят куда роднее, чем комнатушка в приюте, в которой я жила вот уже около четырнадцати лет. Я грустно улыбаюсь. В груди появляется боль. Это должно быть моей жизнью — обычная школа, друзья. Чрезмерно опекающие родители и побеги из дома ради вечеринки подруги и ночных танцев в клубе. Прогулки по заброшенным улицам и походы в магазины с мамой. Ссоры и переживания из-за пустяков. Первая влюблённость в какую-нибудь звезду школы и попытки завоевать к себе расположение. Я чувствовала себя так, будто меня обворовали. У меня украли всё. У меня вырвали из рук все возможности, запихнув в детский дом. Меня выбросили и поспешили забыть, как ужасную ошибку. Иногда мне кажется, что было бы легче жить с мыслью, что он тоже умер. Лишь он — отец. Мне приходило письмо о том, что мать погибла. Та рыжеволосая девушка, та, с кем связаны мои единственные воспоминания из той, настоящей жизни — она была мертва. До того злосчастного оповещения я любила фантазировать, что папа очень любил её, да и меня тоже. Стоит только потерпеть — и меня примут обратно в семью, и я буду долго плакать, а затем — смеяться и обнимать их, но это… лишь фантазии. В реальности всё оказалось логичнее. Зажиточный бизнесмен, уже почти в половину пополнивший немалое наследство своего отца и женившийся второй раз. Подчёркнуто вежливый и очень холодный — последнее мне открылось в письме. С каждой строкой в моих детских глазах усиливалось непонимание, затем — страх, ещё позже — ненависть. Я помню, как плакала, когда поняла, что не нужна. Помню, как перечитывала письмо, тщетно выискивая в нём хоть намёк на сожаление о том, что отец бросил меня, не предприняв ни единой попытки познакомиться. Но находила лишь сухие пожелания, касающиеся дальнейшей жизни. Конечно, не включающей его. Я возненавидела. В душе зародилась всепоглощающая злость, которая не могла найти выход, накапливаясь и изредка выплёскиваясь бессильными слезами. Я стала замкнутой. Перестала ценить то, что раньше скрашивало мою серую жизнь в интернате. Меня больше ничего не интересовало. Затем научилась преодолевать чувства. Научилась игнорировать их, в окружении других прячась под насмешливую маску высокомерия. Я сломалась, но обманывала всех. Я обманывала себя, убеждаясь, что моё новое лицо — настоящее. Я погрязла во лжи. До того момента, как я увидела того странного темноволосого гитариста, мне ещё никому не хотелось так открыться. Я не знала, кто он такой и почему я чувствовала к нему доверие, но, несмотря на все отрицания, не могла устоять. Мне хотелось быть лучше в его присутствии, но я делала всё только хуже. А затем — он протянул мне руку помощи. Я захотела во что бы то ни стало оправдать его надежды. Не мудрено, что я влюбилась — немногие оказывали мне внимание по причине иной, чем желание отомстить или просто сделать пакость, что полностью справедливо. Влюбилась в человека, который по совместительству оказался моим учителем по музыке на десять лет старше меня. Влюбилась несмотря на всю его скрытность и внешнюю отстранённость. Он стал моим другом, а я лишь… всё разрушила. В который раз.

Florence + The Machine — Strangeness And Charm

Мне приходится очнуться. Мы оказались в людном сквере с большой, ровно выстеленной площадкой. Разносится приятный голос девушки — я взглядом нахожу её на небольшом возвышении. Она прикрыла глаза, полностью окунувшись в музыку. Но самое завораживающее открывалось ниже. Кажется, Захарра почувствовала мой непонимающий взгляд, так как резко обернулась. — Что опять? — я немного смутилась. — Ничего. Я просто не ожидала, что… — А чего ты ожидала? — резко прервала меня шатенка. На её губах заиграла притворная улыбка. — Что привезу тебя в бордель? Или, быть может, в наркопритон? — я набралась смелости и решила подыграть ей. — Неужели, это так сложно? Кажется, для тебя нет ничего невозможного, — Захарра сужает глаза. Уголки её губ всё-ещё искривляют рот в подобии ухмылки. — Не в этот раз, милашка, — и она исчезает в толпе. Я вновь смотрю на площадку. Там словно в забытьи двигаются пары молодых людей. Плавные движения перетекают в резкие и почти агрессивные — я не могу оторвать взгляда от их великолепного действия. Кажется, для них существует лишь партнёр и будоражащие кровь звуки музыки где-то вдали. Ещё и собравшиеся вокруг подливали масла в огонь — они мерными хлопками поддерживали ритм, обостряя чувства. Я хочу нырнуть туда, к ним. Хочу почувствовать. Делаю шаг вперёд. — Василиса! Я оглядываюсь, и моя улыбка меркнет. Меня хватают за руку и начинают тащить куда-то. — Эй! Хватит! — вскрикиваю я, но это не возымело должного результата. — Чёрт возьми, Фэш! Отпусти! Куда ты меня ведёшь?! — Туда, где тебе самое место. Тебе давно пора в кровать, — я резко останавливаюсь и вкладываю всю силу в свой удар. Удивлённый, он отпускает меня, впрочем, даже не поморщившись от боли — лишь слегка потёр запястье, тут же забывая о причинённом вреде. Брюнет поднимает свой взгляд на меня. — Нет. — Огнева, это не шутки, — его глаза темнеют от злости, и я невольно делаю шаг назад. — Ты сбегаешь посреди ночи без телефона в город, околачиваешься по тёмным переулкам и требуешь, чтобы я от тебя отстал? Ты знаешь, что тебе скажет на это Мортинова? От упоминания о Елене меня колотит. Я чувствую ярость, уже не думая о последствиях. — Мне плевать! — из глотки вырывается крик, и я не могу узнать свой голос. — Ей всё равно на меня, как и тебе! Она была бы рада, если бы я пропала, — мой голос становится тише. Я скрестила руки на груди. — Ненавижу, — отступаю ещё на шаг и посылаю темноволосому презрительный взгляд. — Ты хоть видел себя со стороны? Ты знаешь, как жалко выглядишь? — меня нельзя остановить. Не чувствую сожаления. — Вечно замкнутый социопат, копающийся в себе и скрывающий какой-то невероятный секрет! Всё время сидишь в дурацких бумагах и книгах, не обращая внимания на других. Может, ты просто завидуешь? Ты завидуешь им! — я киваю на людей позади. Ушей достигает далёкий смех, перемешавшийся с едва различимой музыкой. Я перевожу дыхание. — Потому что ты не можешь жить, как они. Почему-то ты не можешь себе этого позволить, и я не собираюсь допрашивать тебя, почему! Я, — подбородок вздрагивает, и я обессилено заканчиваю: — Просто позволь мне один танец. Я ожидала чего угодно. На лице мужчины быстро сменяются эмоции — лишь глаза продолжают смотреть на меня с невероятной злостью. Я почувствовала страх. Мне казалось, что я не знаю, на что способен человек, стоящий передо мной. Не знаю, что делать — поэтому просто стою на месте, дыша через раз. Кажется, что всё вокруг замерло. А затем он неожиданно протянул руку. Выражение лица безупречно спокойное, глаза всё также обжигают при неосторожной встрече с моими. Но я сама кинула вызов — и я принимаю его. Брюнет уверенно ведёт меня к площадке, и люди расступаются перед ним — вероятно, вид у него внушительный. До меня доносятся первые ноты новой песни, и сердце радостно замирает в ожидании чего-то удивительного. Фэш берёт мою левую руку и кладёт на своё плечо, а затем перехватывает другую и поднимает, осторожно придерживая меня за талию. В моих глазах плещется недоверие. В его — холодная ярость. На лице невольно проступает улыбка, а затем всё пропадает.

Hydrogen in our veins, it cannot keep us up, my blood is boiling Водород в наших венах не может нас удержать, моя кровь кипит

Раз, два. Он умело ведёт меня в быстром ритме сплетающихся звуков. Я убираю руки и, сложив их на груди мужчины, быстро перебираю ногами, а затем, крутанувшись на месте, и вовсе отворачиваюсь. Руки поднимаются вверх, и я медленно двигаюсь, пытаясь дотянуться до звёзд. Закрываю глаза и чувствую тёплое дыхание над ухом.

The pressure in our bodies that echoes up above it is exploding Давление в наших телах, что отдает эхом, будто взрыв

Я разворачиваюсь к темноволосому и встречаюсь с его взглядом. Холодный. Обжигающий. Он перехватывает мои ладони и опускает, а затем резко крутит мною, не разрывая рук и вынуждая скрестить их, прижавшись к его груди. Мужчина на мгновение обнимает меня в этом сумасшедшем танце, а затем я вновь поворачиваюсь к нему, желая взглянуть в глаза и найти что-то новое. Тщетно. Но я не сдамся. Три, четыре. Руки тяжело ложатся на мои бёдра и ведут их в восьмёрке. Я приседаю в движении, не разрывая зрительного контакта. Затем поднимаюсь и делаю прыжок — меня подхватывают за талию, и я успеваю дважды хлопнуть в ладони, вторя собравшимся перед тем, как оказаться внизу. Я не чувствую ничего, кроме захлестнувшего с головой восторга. Не помню ни о чём, кроме резких движений и жгучих прикосновений. Не вижу ничего, кроме смутно знакомого лица напротив.

And our particles they're burning up because they yearn for each other И частицы нас пылают, ведь они тоскуют по друг другу

Рука Фэша неожиданно скользит ниже — он подхватывает мою ногу под коленом, закидывая на своё бедро, а затем резко наклоняется вперёд, подхватывая и не давая упасть. Я чувствую его дыхание на своей щеке и в последний раз смотрю в его глаза. Не замечаю злости или раздражения. Ни тени насмешки.

Although we stick together it seems that we are singeing one another И хоть мы держимся вместе, кажется, что мы друг друга обжигаем

Не успеваю разобраться — брюнет выпрямляется и я прижимаюсь к нему всем своим телом. Меня больше не интересует ни танец, ни музыка, но мужчина продолжает, и я отстраняюсь, тут же чувствуя головокружение. Быстро кручусь на своей оси, за руку придерживаемая темноволосым, смазывая все картинки и полностью переставая отдавать себе отчёт о происходящем. И ошибаюсь. Допускаю привычную ошибку — перестаю доверять. Вздрагиваю и щурюсь от осознания того, что сейчас будет больно. Лечу вниз под последние звуки угасающей мелодии, не успевая среагировать, и готовлюсь к удару. …А в тридцати сантиметрах над землёй меня подхватывают тёплые сильные руки.