Недетские игры

I       В кофейне было почти пусто. Несколько посетителей сидели далеко друг от друга, и можно было подумать, что они тут только вдвоем. Ярко светило солнце, и приходилось щурить глаза, чтобы защитить их от яркого блеска. Занавески, едва закрывающие половину окна, ничуть не помогали в этом.       Мана, невольно щурясь, глядел на Кайю, сидящего напротив. Вернее, глядел не на него, а на его руки, крепко сжимающие чашку с какао. Не то чтобы это было какое-то очень интересное зрелище, просто, если поднять глаза, их ослепит бьющий в окно свет, а смотреть в сторону казалось грубым. Впрочем, в том, как его визави грел руки о чашку, было что-то трогательное и уютное.       Последние несколько месяцев Мана очень дорожил этим уютом. Рядом с Кайей он чувствовал себя спокойно, именно поэтому они проводили столько времени вместе. Увидев Кайю впервые, Мана почти влюбился в него. Конечно, не в полном смысле этого слова, он вовсе не думал о чем-то таком, и все же — Кайя его привлекал, и гораздо сильнее, чем многие другие. О них говорили, что они очень похожи, но Мана в ответ на подобные предположения только пожимал плечами: он-то прекрасно понимал, что все дело как раз в том, насколько они разные. Хотя Мана в обычной жизни и выходил из привычного фанатам образа, он всегда оставался собой — сдержанным, строгим к себе и другим, всегда безупречным. Разумеется — вопреки сплетням — он не был неулыбчивым аскетом, но даже в пылу веселья оставался верен себе. Что бы ни происходило, он оставался Маной. Что же касается Кайи… Hime исчезала, как только Кайя снимал накладные ресницы и начинал смывать грим. В обычной жизни он вел себя, как ребенок. По-детски радостная улыбка, звонкий, словно колокольчик, голосок, детские же повадки, какао и фрукты, мягкие игрушки, смех, открытый всему миру взгляд. Именно это делало его такой желанной для Маны компанией. Рядом с ним было легко и спокойно.       Кайя обращался к нему почтительно, добавляя к имени «сама», но в его устах это вежливое «сама» звучало так, как у любого другого прозвучало бы «тян». Конечно, Кайя восхищался им, и это тоже добавляло приятности в их общение. Его комплименты всегда были искренними, без тени подхалимажа. Неизменное уважение к себе — вот что еще привлекало Ману. Нельзя дружить с человеком, которого не уважаешь, нельзя уважать того, кто сам себя не уважает, — в этом Мана был совершенно убежден.       Они виделись так часто, как только могли; бродили по улицам и паркам, сидели в кофейнях. Кайя поглощал невозможное количество какао и сладостей, смеясь, говорил, что никогда не толстеет, поэтому будет есть, что хочет. Мана только едва заметно улыбался, любуясь светившимся от детской радости лицом. Джинсы и рубашка с небрежно расстегнутыми верхними пуговицами придавали облику Кайи что-то по-хулигански отчаянное.       Говорили обо всем: о погоде, о планах и мечтах, о моде, о музыке, — делились последними новостями. Кайя не брезговал и сплетнями. Он легко сходился с людьми, у него было множество друзей и просто знакомых, которые свободно рассказывали ему, что говорят о нем или еще о ком-то. Разговаривая, Кайя кокетливо наклонял голову, глядя чуть исподлобья на собеседника, поминутно отхлебывал из чашки, после чего облизывал губы.       Мана невольно любовался им, едва заметно улыбаясь, и Кайя, видя его улыбку, улыбался в ответ. В то же время Мана заметил в его взгляде что-то серьезное, даже напряженное. Кайя вдруг быстро посмотрел на свой телефон и смущенно улыбнулся.       — Мне пора идти, — извиняющимся тоном сказал он. — Проводите меня, Мана-сама?       Они вышли на улицу, на ходу болтая о чем-то, как и обычно. Кайя звонко смеялся; глаза его искрились. И, как будто в шутку, он вдруг взял Ману под руку. Раньше Кайя себе таких вольностей не позволял, и Мана удивленно взглянул на него, но тому все было нипочем. Он все так же улыбался и щебетал что-то о новой песне, которую он пишет, о том, как вчера виделся с Камиджо, о новых костюмах.       Они дошли до угла и остановились в тени дома, чтобы попрощаться.       — Я поймаю такси, — сказал Кайя. — Спасибо, что проводили, Мана-сама.       Кайя снова улыбнулся. А дальше произошло нечто, что в планы Маны никак не входило. Он вдруг оказался прижат спиной к стене, а лицо Кайи было так близко, что еще немного, и можно коснуться его губ… Даже сквозь два слоя верхней одежды Мана чувствовал биение его сердца. Еще чуть-чуть, и он бы поцеловал Кайю, но тот вдруг рассмеялся, запрокинув голову, и отстранился от Маны. Еще мгновение — и Кайя впорхнул в подъехавший к остановке автобус, и только его и видели.       Мана ошалело глядел перед собой, пытаясь понять, что сейчас произошло. Щеки пылали, а сердце билось так, что любой кардиолог поседел бы, вздумай он пощупать его пульс. Нечеловеческим усилием он все-таки взял себя в руки.       — Чертов мальчишка… — пробормотал он. — Что за выходки…       Он облизал пересохшие губы, провел рукой по лицу, глубоко вздохнул. Мир стал прежним. Глупая шутка, выходка наглого мальчишки, стоит ли придавать значение?..