Серое Небо.

Ветер. Холодный, пронизывающий до костей. Он швыряет в лицо сухие листья, скрипит и стучит голыми ветвями, надсадно воет в проводах. - Убирайся, ты! Катись отсюда! Почему он так громко воет? Будто в насмешку... «Смотрите, Кэтрин испугалась ветра! Чокнутая Кэтрин! Чокнутая Кэтрин!» - Сумасшедшая дура! Убирайся! Прочь! Толчок в грудь. Падение. Грязь. Она намного легче и милосерднее грязи словесной. - Уходи! Ты нам не нужна! «Мама, я боюсь ее. Она ненормальная?..» «Никогда в жизни не смей ко мне приближаться!» «Милая, отойди от нее. Она немного не в себе» Интересно, над кем смеется ветер?.. Резкая боль в плече. Камень. Следующий чиркает по виску – я едва успеваю увернуться, чтобы он не выбил мне глаз. Град камней. Кричу. Больно. Они не слушают. Люди никогда не слушают сумасшедших. - Чокнутая! Сумасшедшая! Ненормальная! Плачу. На крик не остается сил. Больше ничего от того злополучного дня я не могу вспомнить. Наверное, я и правда тогда потеряла сознание. Очнулась я там же, где и вырубилась. Для меня это не было ни странным, ни удивительным. К сожалению, я уже поняла, что каким-то образом успела стать изгоем, пустым местом среди людей. На меня здесь не обращали внимания. С одной стороны, это было даже плюсом: можно было не платить за проезд или не бояться, что спросят именно тогда, когда не выучила урок. С другой, это очень мешало завести друзей. А завести их необходимо. Мама часто говорила мне эту фразу, когда мы только переехали в Лондон. Не скажу, что я так уж была против этого переезда, но и особого энтузиазма по этому поводу не испытывала. Просто мне было все равно. Как это обычно бывает: отец получил работу в городе, и мы всей семьей переехали из предместий в Ист-Энд. Ах да, чуть не забыла. Если уж вы читаете мою историю, неплохо бы представиться. Родители назвали меня Кэтрин. Заурядное имя, особенно в сочетании с фамилией: Кэтрин Смит. Потому я зову себя Кэндис. Не подумайте, я вовсе не сладкоежка. Просто мне хотелось немного подсластить свою не слишком сладкую жизнь. Итак, я очнулась на том же месте. «Господи, - подумала я, - сколько же я провалялась в отключке?». Пришлось напрягать память. «Это произошло со мной после школы...примерно в полвторого... А сейчас сколько?». Я поискала мобильник; он нашелся в сумке и каким-то чудом остался цел. На экране горели цифры: 14:43. - Бле-еск, - простонала я, запихивая его обратно. – Теперь еще с родителями объясняться... На мои сетования никто не откликнулся. Как и следовало ожидать. Я вздохнула и встала. Попыталась почиститься, но ничего не вышло. Получилось только еще хуже: грязь ухитрилась размазаться тонким слоем по одежде. Я поняла, что еще пара попыток – и я смело могу нести вещи в химчистку, потому что грязь просто-напросто въестся. Пришлось идти как есть. Я вытащила из сумки наушники, включила плеер и «выпала из реальности». И пошла к автобусной остановке. Я не дальтоник, но в последнее время все чаще замечаю, что в моем мировосприятии с каждым годом становится все меньше цветов. Цвета будто уходят, оставляя мир двум, нет, четырем цветам: черному, белому, серому и розовому. Розовый в свой черно-белый мир привнесла я, иначе бы он (в смысле, мир) стал бы совсем скучным и однообразным. А все остальные цвета будто бы сдались без боя, оставив себе чуть ли не по одной детали: красные автобусы, например. Больше ничего красного в моем мире нет. Только автобусы. Кстати, об автобусах. Один из представителей этого вида транспорта как раз отъехал от остановки. - Подождите! – закричала я. – Стойте! Водитель будто бы не заметил меня, и автобус просто проехал мимо. Пришлось ждать следующего. Пока я ждала автобус, я задумалась. Сначала никто не заметил лежащую на земле без сознания девушку, теперь же водитель меня проигнорировал... Да и пока я шла, никто не обратил внимания на мой внешний вид. Конечно, меня и так игнорируют, но не до такой же степени! Потом я вспомнила, как меня принял Лондон. Поначалу меня мало кто замечал – это если я сама не начинаю привлекать внимание. Теперь же началось самое худшее. На меня посыпались неприятности. Мелкие, но все же. Автобус обдает грязью с ног до головы. Учительница, не разобравшись, ставит «2». Школьные «авторитеты» обвиняют меня в краже их карманных денег – как будто они мне больше всех нужны! В общем, жизнь моя стала адом. Маленьким таким персональным адом. А сегодня еще и это... Меня передернуло. Совсем не хотелось об это сейчас вспоминать. Снова заныли плечо, ребра и висок. «Лучше не думай, - говорила я себе, - не думай об этом, сейчас доедем до дома, там мама, она поможет, она...». И так я твердила, пока не приехал автобус. В автобусе, как ни странно, было почти пусто. Я села у окна и уставилась на мелькающую мимо улицу. Хотя все чаще смотрела не на нее, а на свое отражение в стекле. Мда... ну и видок. Черные, с розовыми прядями волосы, длинные и вечно взлохмаченные, местами слиплись от грязи. Черная тушь, как и тени, потекли от слез, и теперь на щеках остались две черные дорожки. Темная помада тоже размазалась. Одна из сережек-колец из дешевого светлого металла расстегнулась и потерялась. Куртка и брюки, тоже черного с розовым цвета, все были заляпаны грязью; про узорчатые кеды я вообще молчу. На виске красовалась ссадина с уже засохшей царапиной. Бездомная, одним словом. Блеск. Впрочем, я быстро добралась до дома. Поднявшись на свой этаж, я нашарила в кармане ключи и открыла дверь. Вернее, попыталась открыть, потому что ключ не подошел. «В чем дело? – удивилась я. – Замок поменяли? Но зачем? И почему меня не предупредили?». Пришлось звонить. Мама открыла почти сразу. - Привет, - устало улыбнулась я – Извини, что поздно – с одноклассниками немного повздорили. Я сейчас приведу себя в порядок и все... - Извините, мисс, - перебила меня мама. Она была, мягко говоря, удивлена. – Объясните, пожалуйста, кто Вы? И что Вы здесь делаете? - Как это – что я здесь делаю? – не поняла я. – Я пришла домой! Да, поздно, но это не повод делать вид, что ты меня не знаешь! - Я Вас действительно не знаю, мисс, - ответила мама, немного растерянно и в тоже время твердо. – Это во-первых. Во-вторых, как мне кажется, Вы здесь не живете. А в-третьих... - Мама! – возопила я. – Почему ты так говоришь? Это же я, Кэт! Я твоя дочь! - Моя дочь? – Похоже, мои слова окончательно выбили мою маму из колеи. – У меня нет никакой дочери. Я Вас не знаю. Вы ошибаетесь. Сердце у меня замерло, а потом ухнуло куда-то вниз. Мама... не узнает меня? - Извините... – Я опустила взгляд, отступила к лестнице и, повернувшись, почти бегом слетела вслед за сердцем. А чужая женщина, которая еще утром была моей матерью, еще немного постояв на пороге, закрыла дверь за собой. Закрыла дверь в мою прежнюю жизнь.