Часть 9
10 января 2016 г., 01:34
Ямамото Такеши поправил запонки на рукавах и сказал, обращаясь к боссу:
— Тсуна, не волнуйся. Ты же знаешь, я всегда готов помочь и если надо заменю Гокудеру, но думаю, он приедет сам.
Десятый босс Вонголы ничего не ответил. Он ничем не выдавал своего волнения, и никак не показывал, что ждёт возвращения Хранителя. Даже к окну не подходил. Вместо него у окна стоял подросший Ламбо и со скучающим видом смотрел на прибывающих гостей.
Да, шанс действительно был, если то, что рассказала Киоко, было правдой, а Савада ей верил. К тому же в прессе только недавно улеглась шумиха по поводу претензий между семьями Романо и Вонголы. Все ждали скандала, мучаясь вопросом, подтвердит ли Савада Тсунаеши требования Алессандро. А так как время шло, но новых заявлений от семей в прессу не поступало, то постепенно тема поостыла, но это вовсе не означало, что вопрос был закрыт.
Тсуна очень хотел поговорить с Гокудерой, но ему была неприятна мысль, что того к встрече вынудил отец. Хаято вообще плохо переносил любое давление. Именно поэтому Савада не пытался встретиться с Хранителем сам, а ещё потому, что уважал его решение и выбор. И неважно, что сам Тсуна не понимал своего Хранителя и, естественно, не одобрял его поступки.
По традиции венчание должно было состояться в старой фамильной церкви Вонголы. Всё было готово, отрепетировано, проверено и перепроверено несколько раз. Не хватало только одного, свидетеля со стороны жениха.
Гокудеру к этому времени в семье Вонголы не видели уже около года. Несмотря на это, никто не переставал надеяться на то, что он вернётся.
Вдруг Ламбо оживился и, показывая пальцем куда-то за стекло, зашумел:
— Он приехал, приехал. Смотрите!
Ямамото тоже подошёл к окну, а Тсуна остался стоять на месте. Сдержанный Хранитель Дождя никак не отреагировал на увиденное. Ламбо же, наоборот, от возбуждения говорил отдельными бессвязными словами:
— Он похудел… Сам на себя не похож… Подстригся!.. Какой крутой мотоцикл!
Пританцовывая на месте от возбуждения, он добавил:
— Эх, пойду посмотрю поближе. Не возражаешь, Тсуна?
Савада кивнул. Видя состояние босса, Такеши Ямамото добавил:
— Только ненадолго. К началу венчания ты должен быть в церкви возле алтаря.
— Хорошо, — согласился Ламбо и поспешил к выходу.
— И смотри костюм не испачкай, любопытный ты наш, — вдогонку бросил Такеши.
— Да, папочка, — послышалось уже из-за двери.
— Несносный пацан, — вздохнул Хранитель Дождя, украдкой наблюдая за Савадой.
Гораздо больше, чем язвительность подростка, его беспокоило поведение босса. Обычно общительный Савада постепенно замыкался в себе. И вот почему-то сейчас Ямамото казалось, что ситуация достигла своего апогея. Тсуна стоял столбом посередине комнаты и совершенно ни на что не реагировал. Со стороны казалось, что он не слышал, что говорил Ямамото, не видел, как вышел Ламбо. Савада весь подобрался, будто сплошной комок нервов. Такеши чувствовал всё накопившееся в нём напряжение. Он понимал, что если не дать ему выхода, то оно навсегда изменит такого человека, как Тсуна.
И время для всего этого было самое неподходящее. Менее двух часов до начала венчания. Если разразится скандал, то все гости станут его свидетелями, а заодно и пресса. И все старания, приложенные для сглаживания этой затянувшейся ситуации, пойдут прахом. Обдумав возможные последствия, Такеши решил, что лучше пригласить Гокудеру сюда в отдельные апартаменты Савады. Они были расположены на втором этаже, что довольно далеко от банкетных комнат, где перед венчанием сейчас подавались лёгкие закуски для гостей. Такеши не спеша прошёлся вдоль окон, запирая стеклопакеты. Так можно было уменьшить звук. Зная Гокудеру, Такеши был уверен, что тот будет громко орать и возмущаться. Он не знал, что там у них с Савадой произошло, но сегодня это должно было закончиться, потому что их отдельное существование само по себе неестественно.
— Эй, Тсуна, — позвал Ямамото, пытаясь вывести босса из глубокой задумчивости.
Тот едва заметно кивнул, показывая, что всё же слышит своего Хранителя.
— Пойду схожу за остальными, пока вы с Хаято поговорите друг с другом. Они тоже очень соскучились и хотят его увидеть.
Снова кивок. Ямамото нахмурился и вышел. В коридоре он столкнулся с Гокудерой. Тот стоял столбом посередине прохода практически как Савада там в комнате. Они оба были словно замороженные. Такеши понадеялся, что, может быть, он зря волновался и всё обойдется без ора.
— Хаято, — позвал он Хранителя Урагана.
Тот вздрогнул.
— Привет, Ямамото.
Было ли такое поведение следствием глубокой задумчивости, или он набирался решимости, Ямамото не знал, да это было и не его дело. Единственное, что он позволил себе сказать, было:
— Босс в комнате, — Такеши показал на дверь позади себя. — Иди. Не заставляй его ждать ещё дольше.
Хаято кивнул, и Такеши отступил в сторону, пропуская Хранителя Урагана. Как бы ни сложился разговор, охрана десятому боссу Вонголы в присутствии Гокудеры будет не нужна.
— Хаято, — позвал Такеши, они стояли спинами друг к другу.
— Чего? — раздраженно откликнулся тот.
— До венчания не так много времени, — сообщил Ямамото, удаляясь по коридору.
— Я не задержу его надолго, — последовал короткий ответ.
Ямамото кивнул и пошёл искать дворецкого. Однако тот, проводив сюда Гокудеру, и сам остался неподалёку.
На второй этаж вела винтовая лестница. У её основания были установлены два металлических столбика с цепочкой между ними. Это не позволяло гостям посещать второй этаж.
Возле цепочки с важным видом стоял дворецкий. Такеши ненадолго задержался рядом с ним, произнеся одними губами:
— Никого не пускай на второй этаж вплоть до самого венчания. У босса важный разговор.
— Я так и подумал, но как быть с другими Хранителями? — послышалось в ответ.
— Их я беру на себя, — ответил Ямамото.
— Хорошо. Всё будет сделано, господин Такеши, — тихо откликнулся дворецкий.
Савада Тсунаеши стоял у окна. Он не находил себе покоя с момента, как Ламбо прокричал про подъехавший к дому мотоцикл. Первым порывом было броситься к окну, чтобы увидеть Хаято прямо сейчас, не дожидаясь личной встречи, обновить воспоминания, потому что иногда Тсуне казалось, что он стал хуже помнить образ своего своенравного Хранителя. Но он в который раз сдержался, обещая себе, что обязательно рассмотрит хотя бы мотоцикл, на котором приехал Хаято, когда останется один.
Пока Ямамото разговаривал с Ламбо, и после ухода Такеши у Тсуны было время, чтобы взять себя в руки, но всё это были тщетные старания. Впервые в жизни он не знал, что сказать своему Хранителю и от этого чувствовал себя глупо. Стоило ли затрагивать тему произошедшего между ними или лучше было обойти её стороной? Теряясь в догадках, он ждал у окна, рассматривая мотоцикл.
— Здравствуйте, Джудайме, — Гокудера остановился возле входа, едва прикрыв за собой дверь, и теперь молча смотрел на босса.
Услышав знакомое обращение, которое никто не произносил так давно, Тсуна обернулся, жадно впитывая глазами образ своего Хранителя. Он только сейчас понял, насколько по нему соскучился.
— Здравствуй, Хаято, — взгляд Савады был хмурым, насыщенным скопившимися эмоциями.
Гокудера замялся у дверей, не решаясь пройти, а Савада рассматривая его, забыл пригласить гостя. Хаято был необыкновенно хорош в костюме чёрного цвета с галстуком бабочкой. Как ни странно, но усилившаяся худоба не портила его, а делала более изящным и утончённым, словно он был моделью из глянцевых журналов.
Так они и стояли, не двигаясь с места, неотрывно глядя друг на друга.
Моменты их близости всплывали в памяти один за другим. Отчего-то это было первое, что приходило на ум, и от этого вдвойне становилось неловко.
— Кажется, вам нужен шафер, Джудайме? — набравшись смелости, сказал Гокудера, сразу начав с главного. — Вот только, если вы не хотите меня видеть, то я всё пойму и буду не против уступить это место другому?
— Какому ещё другому? — вспомнив о правилах гостеприимства, Савада сделал приглашающий жест рукой. — Не говори ерунды! Я рад, что ты пришёл.
Гокудера моргнул раз-другой, вынуждая себя не смотреть столь пристально на Джудайме, но это не помогло, потому что сердце в груди уже сбилось с ритма с того момента, когда их глаза встретились впервые за долгое время.
— Тогда я не отниму много вашего времени, — вежливо сообщил Хаято.
— Прекрати! — оборвал его Савада. — Прекрати вести себя так, словно мы чужие друг другу люди. Меня коробит от этой твоей безразличной вежливости.
Скрывая удивление, Хранитель отвёл взгляд в сторону и еле слышно возразил:
— Я никогда не был по отношению к вам безразличным, Джудайме.
Но Тсуна его не расслышал.
— Что за реакция? Ты не ожидал чего-то подобного? — спросил Савада, всё больше раздражаясь поведением Хаято.
Гокудера старался во что бы то ни стало не показывать своего волнения, но оставаться на месте стоило ему больших усилий.
— Нет, учитывая, что вы не пытались со мной связаться всё это время? — честно ответил Хаято.
— Я? — удивленно произнёс Тсуна. — Не стоит меня в этом обвинять. По крайней мере не тому, кто ушёл первым.
— Я думал о вас, когда уходил.
— Как тебя понимать? Когда о ком-то думают, то от него же не уходят.
— Вы не хотели всего этого между нами, я вас вынудил, поэтому логично, что я решил — вы не захотите меня больше видеть. Что здесь непонятного? — не сдержавшись, выкрикнул Хаято, сжимая похолодевшие ладони.
— Значит, ты всё за меня решил?! — отблеск огня потух в глазах Тсуны, его вытеснил набирающий силу клубок эмоций и чувств. — Смело, очень смело и самонадеянно. Но что насчёт тебя? — неуловимая вспышка — и пламя посмертной воли загорелось ореолом над головой Савады. — Ты всё бросил, исчез, ничего не объяснив, а потом просто игнорировал всю нашу семью долгое время. Ты вообще собирался возвращаться или нет? — голос Тсуны постепенно набирал силу.
— Нет, — честно признался Хранитель.
— А с чего это вдруг? Ты обижен на меня? Но мне кажется, это я тот, кто должен обижаться. Ты так не думаешь? — язвительность в его голосе смешивалась с возрастающей агрессией.
— Вот поэтому и не собирался. Потому что считаю, что вёл себя непростительно по отношению к вам.
— Дурак! Разве это повод?! — возмутился Савада.
Оставаться на месте больше не представлялось возможным, но и расхаживать по комнате, показывая свою нервозность, он не мог. Тсуна отошёл от окна и остановился возле столика с напитками. Сейчас ему очень хотелось выпить для храбрости. Но он никак не мог решить стоит это делать или нет.
— И нисколько об этом не жалею, — закончил свою мысль Гокудера. — Вот это я считаю достаточным поводом.
Савада вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Хаято. Объяснения, они всегда с трудом ему давались. Это не так просто — донести свои чувства до другого человека. Но Гокудера смог сделать это в одном предложении. Он услышал слова Хаято и понял, что его чувства остались неизменны.
Наступило молчание. Даже странно, но после всего, что было, после всех сказанных слов, оно не было неловким. Тишина окутала их, подталкивая каждого к своему пониманию.
— Такое объяснение моих поступков вас устроит?
Все обидные слова замерли на губах, Тсуна почувствовал, как тело сотрясает мелкая дрожь от сдерживаемого волнения, как неприятно вспотели ладони. Не отдавая себе отчета, он вытер их о карманы на пиджаке. В голове было пусто, ни осталось ничего, кроме одной мысли — Хаято не возненавидел его. И от этой одной единственной мысли безумная радость вскружила ему голову.
Савада опустился в кресло, не смея показать, что ноги его не держат. Слабость, охватившая его тело, сейчас была даже приятна, она позволила, наконец, быть с собой честным. Одна единственная мысль давила на него всё это время, мысль, которую Тсуна даже не позволял себе додумать. Он боялся, что любовь Хаято обернулась ненавистью. А увидеть в этих глазах ненависть он просто не мог. Где угодно, у кого угодно, но только не у Хаято. Поэтому и не связывался с ним. Да, не давил — Гокудера плохо переносит давление — да, уважал его решения, но самое главное, что удерживало Саваду от встречи со своим Хранителем, был страх.
— Хаято, ты такой дурак, — отозвался Тсуна.
Раздался стук в дверь, и через мгновение в комнату шумной компанией ввалились остальные хранители. На некоторое время воцарилось радостное оживление. Все были рады увидеть Хаято.
Друзья обступили Гокудеру, оставив босса в одиночестве. Здесь были все, кроме девушек. Разумеется, Хару и Хром были подружками невесты и сейчас помогали Киоко готовиться к церемонии. Но их отсутствие нисколько не мешало проявлению скупой мужской радости.
Ребята хлопали Гокудеру по плечу, тормошили, обнимали, пожимали руку, при этом задавая ещё кучу вопросов одновременно. И их сердечный приём был очень дорог Хранителю Урагана, но взгляд его не отрывался от Джудайме, словно он никак не мог на него наглядеться.
Отвечая на множество вопросов разом, Гокудера мог думать только об одном, как смог он прожить столько времени вдали от Джудайме, от своих друзей, от семьи Вонголы. Сейчас прошедшие месяцы казались ему сном, бессмыслицей, глупостью. Его место было здесь, рядом со всеми ними.
Вырвавшись наконец-то из дружеских объятий, он прошёл в центр комнаты и остановился рядом с Тсуной. Тот ещё не остыл от недавней ссоры и встретил приближение Гокудеры хмурым выражением лица с затаённой в глазах обидой. Она притаилась где-то там, в глубине этих родных карих глаз между всполохов пламени посмертной воли.
Это была обида сильного человека, которого вынуждали в силу определенных обстоятельств проявлять слабость. Савада Тсунаеши во всём любил размеренность, порядок и последовательность. Он ненавидел, когда что-то выходило из-под его контроля. И очень высоко ценил монотонную обыденность. Его вполне устраивал сложившийся уклад его жизни, уверенность в своих собственных чувствах, понимание его отношения к окружающим людям и к самому себе, а Гокудера посмел всё это нарушить.
Савада размышлял о том, насколько странно то, что такой влиятельный человек, как он, ничего не мог поделать со своим Хранителем, не мог пойти против его игнорирования, против его нежелания видеться. Он уважал решение Хаято, но не понимал, а возможности объясниться Хранитель ему не давал, поэтому сейчас так было важно закончить начатый разговор.
— Мы не договорили, — напомнил Тсуна, стараясь говорить спокойно.
— Это уже не столь важно. Я уеду сразу после церемонии, — бесцветным голосом откликнулся Гокудера.
— Стоило ради этого появляться на моей свадьбе? — не удержался Савада.
— Я обещал Киоко. Я должен был приехать ради вашей маленькой храброй девочки, — Хаято вдруг улыбнулся тепло и искренне. Так, что у Тсуны отчего-то защемило сердце. — Да и по ребятам соскучился.
— Лжец, — тихо прошептал Тсуна, уже жалея, что не налил себе для храбрости. Слова застревали в пересохшем горле. Этот другой Хаято был для него непонятен. И он не знал, как себя с ним вести. Но если слова Хаято были правдой, если чувства его остались прежними, то между ними ничего не изменилось и в тоже время всё стало по-другому. — Прошу тебя, останься, — послышалось ещё тише.
Ему оставалось только покорно просить в сложившейся ситуации, и как же это бесило. Хранители явились совсем не вовремя, да и не до свадьбы ему было сейчас вовсе. Сейчас Тсуне хотелось орать на Хаято, схватив того за грудки. Быть может, врезать ему даже разок другой своей силой посмертной воли, чтобы пришёл в себя. Но он мог только тихо просить, чтобы заручиться обещанием Хаято не уезжать, потому что они ещё долго не смогут остаться наедине. Наедине?! От этой мысли почем-то бросило в жар, и румянец выступил на щеках Тсуны.
Гокудера насторожился. Он знал, что не способен отказать боссу, но не хотел поддаваться на его уговоры сейчас.
— Я не хочу здесь задерживаться. Не уговаривайте меня остаться.
— Но ты не можешь отрицать, что мы не закончили разговор, — настаивал Савада.
— Скажу по-другому — не вижу в этом необходимости.
— А я вижу, — решительно оборвал Тсуна. — Я уважаю тебя, Хаято, доверяю твоим решениям, соглашаюсь с твоими желаниями. Но мне кажется, что я ждал достаточно долго, не торопил тебя и не вмешивался в твою жизнь. Я ждал, пока ты успокоишься, всё переосмыслишь и снизойдёшь до этого сам. Неужели ты считаешь, что уйти сейчас вот так будет разумно? Где твоя логика, где твой хваленый ум?
— А что тут объяснять? — он пожал плечами, бросив взгляд назад на ребят, оставшихся в другом конце комнаты у двери. Они перебрасывались словами, поглядывая на Саваду с Гокудерой. — Это им нужно что-то объяснять, а вам и так должно быть всё понятно.
— Но твоё «понятно» и моё — это разные вещи. Да и свадьбу будем праздновать в течение трёх дней. Шафер нужен мне на всё это время. Где же твоя ответственность, Хаято? Или ты настолько изменился, что забыл и о ней. Если ты всё же решил уйти, то уйди по-человечески, выполнив свои обязательства и объяснившись.
— Хорошо, но не обещаю, что останусь на все три дня. Обещаю вам, Джудайме, только сегодняшний день и объяснение, которое вы так ждёте сегодня ночью.
— Сегодняшний день и сегодняшняя ночь? — оторопело повторил Тсуна, но это же наша с Киоко брачная ночь?
— Я считаю, что лучшего конца нашим отношениям и не придумаешь. Может быть, вы поймёте, что мне не место в ваших жизнях, как это понял я. Из уважения к Киоко, я буду ждать вас под утро, как закончите со своими супружескими обязанностями, — Хаято усмехнулся и подмигнул, пытаясь скрасить серьёзность собственных слов.
— Дурак, обязательно говорить настолько откровенно, — пробурчал Савада, чувствуя, как краснеет его лицо.
— А что такого, вы ведь хотели откровенности. Я вот, например, не могу не думать о грядущей ночи, — добавил Гокудера, проводя привычным жестом по волосам, которых теперь не было. Несмотря на то, что стрижка изменилась, привычка осталась. Обычно, касаясь коротко остриженных прядей, Хаято вспоминал об этом и сдерживался, обрывая жест в самом начале. Но сейчас, разнервничавшись, он довёл его до конца.
«Так и мои чувства к вам, Джудайме. За год они совсем не изменились. Наверное, это никогда не пройдёт», — подумал Хаято, стараясь не смотреть на любимого. Тяжело вздохнув, он не заметил, насколько Тсуна пристально наблюдал за ним в тот момент.
Через мгновение Савада отвёл взгляд от этих изящных пальцев, заставляя себя не думать о том, как скучал по такому привычному и родному Хаято, по его перстням, жестам, восклицаниям, не позволяя себе вспоминать его игру на пианино по вечерам, когда они оставались вдвоём. Хаято всегда с удовольствием играл для босса, но обычно это были грустные мелодии.
Это случалось в те дни, когда на Тсуну накатывало то странное состояние, в котором он был не способен ни с кем общаться. Он уставал от того, во что превратилась его собственная жизнь, и на какое-то время, замыкаясь в себе, превращался в прежнего мальчишку. Тогда Хаято как обычно оставался с ним, молча усаживался за рояль и начинал играть. Он играл долго, не мешая размышлениям босса, постепенно выводя его из этой грустной задумчивости. В такие моменты, наполненные интимным молчанием, они были особенно близки.
По голосу Хранителя в тот момент невозможно было понять, шутит он или говорит серьёзно. Что такого в грядущей брачной ночи, которую Тсуна должен был провести в объятиях молодой супруги?! Они уже давно были вместе, нынешняя ночь — это всего лишь условность, часть ритуала. Что в ней такого? Но Тсуне послышалась горечь в словах Хаято. Почему это было так болезненно на него?!
Но даже понимая, что причиняет Хаято боль, Тсуна не мог отказаться от предлагаемой встречи, на которой так настаивал.
— Значит, договорились? — прервал его размышления Гокудера.
— Да, но исключительно потому, что днём у меня не будет на тебя времени, а оставаться дольше ты не хочешь, — объяснил Савада, оставляя последнее слово за собой.
— Вот и славно, — откликнулся Гокудера, и тихо переспросил: — Не побоитесь? — усмешка затаилась в уголках его губ, но он не позволил ей проявиться в полной мере.
Видя, как смущается Тсуна от подобных намёков, он почувствовал нарастающее возбуждение, заструившееся по венам, невыносимое желание схватить любимого в объятия и не отпускать.
— Не говори ерунды, — зашипел Тсуна, — нас могут услышать.
— Так вот чего вы боитесь, огласки, позора семьи Вонгола, а не меня. Зря, — ещё одна кривая усмешка, дошедшая до глаз на этот раз, и дерзкий взгляд из-под опущенных ресниц.
Вот оно то, что изменилось в их отношениях. И как прежде уже не будет. Мгновенная перемена в поведении Хаято, пара намёков, многообещающий взгляд, так смотрят на любовников, и Тсуна уже чувствовал озноб, охвативший тело. Смена интонаций в голосе Хаято всколыхнула в памяти массу ненужных воспоминаний. И со всем этим невозможно было справиться.
— Прекрати, Хаято.
— Как скажете, отложим разговор до ночи, — вкрадчиво произнёс Гокудера.
От его голоса Тсуна почувствовал, как мурашки разбегаются по телу.
— Что за намёки? Ты пытаешься меня напугать, заставить отказаться от встречи? — снова начал злиться Тсуна, пытаясь за злостью скрыть своё смущение.
— Нет. Честно предупреждаю о возможных последствиях. Вы ведь должны помнить, что теперь для вас оставаться со мной наедине небезопасно.
— Дожили! Что ты себе позволяешь?!
— Ничего особенного. Забочусь о вашей безопасности, как и всегда.
— Какая-то это странная забота.
— Да, всё изменилось. Теперь она такая.
— В любом случае не дождешься. Я не откажусь от нашей встречи.
— Тогда буду ждать. Думаю, вы знаете, где меня найти. В моей старой комнате.
— Разберусь. Не маленький, — ночной разговор наедине с Хаято не очень радовал Тсуну, но при людях сложно было говорить откровенно.
Савада отошёл от Гокудеры, давая понять, что разговор окончен. Ребята уже заждались, и начали бросать заинтересованные взгляды в их сторону.
— Так что там у нас по плану? — спросил как ни в чём не бывало Хаято чуть громче.
— Уже давно пора идти в церковь, — окликнул Ямамото.
— Тогда пойдемте, Джудайме, — Гокудера отступил в сторону и сделал приглашающий жест рукой в направлении двери.
Церковь была великолепно оформлена. Красавцы хранители вместе с женихом ждали невесту у алтаря.
Киоко вошла под руку со своим отцом и остановилась в дверях.
Послышались восхищенные возгласы. Гости восхищались невестой, а взгляд девушки был прикован к алтарю. Там её ждали самые дорогие люди: Савада Тсунаеши, хранители семьи Вонгола и её подруга Хару. Но взгляд её был прикован к Гокудере. Он всё-таки приехал. Девушка облегченно вздохнула и двинулась по проходу. Пока она медленно шла в ногу с отцом в такт музыке, в голове её был только один вопрос — счастлив ли Тсуна?
Но ответ на этот вопрос зависел от того, вернётся ли Гокудера в семью насовсем или нет. Что касалось Киоко, то в тот момент девушка была счастлива, просто увидев их всех вместе.
Венчание прошло идеально. Несмотря на то, что Хаято отсутствовал на репетиции свадьбы, он гармонично вписался в церемонию, как и в само последующее торжество.
Желающих поздравить Десятого босса Вонголы собралось слишком много. Поэтому, чтобы не утомлять гостей и молодоженов, поздравления с вручением подарков было решено разделить на три дня, сколько и должно было продлиться само торжество.
Хаято весь день не отходил от них, как и положено хорошему шаферу. И Киоко ненадолго показалось, что всё у них было как прежде. Она наслаждалась этим ощущением временного покоя, которое давала иллюзия перемирия. Тсуну в сторонку увела мама, и Киоко с Хаято остались одни.
— Я рада, что ты всё же приехал.
— Я выполнил своё обещание. Ты же сама на этом настаивала.
— И, видимо, не зря, — девушка устало улыбнулась и неглубоко вздохнула.
— Хочешь, я принесу тебе бокал шампанского? — предложил Хаято, заметив её усталость.
— Нет. Лучше минеральной воды в бокале из-под шампанского, если можно, — поморщившись, ответила Киоко, корсет нещадно давил на ребра.
Гокудера улыбнулся, глядя на её забавную гримасу.
— Как вы в этих штуках ходите? Нет, вернее, как дышите? — он показал на корсет.
— Сама не знаю. Слабым утешением является лишь то, что я страдаю не напрасно, а во имя красоты.
Усмехаясь, Хранитель исчез в толпе и вскоре принёс ей бокал минералки.
— Спасибо, — поблагодарила девушка. — Не была уверена, что ты приедешь, — она внимательно вглядывалась в лицо Хаято.
— Да я и не собирался, но мой отец может быть чертовски убедительным, — отозвался Хаято.
— Вот как! Значит, всему виной Алессандро?! — Киоко улыбнулась.
— Думаю, вы оба. Ведь это ты привлекла к проблеме моего отца.
— Ну и причем здесь он?
— Просил передать поздравления и подарки, — хмуро пояснил Гокудера.
— Подарки от такого неординарного человека настораживают.
— И меня, — честно признался Хранитель.
— Боюсь даже спрашивать, что это, — Киоко вертела в пальцах опустевший бокал, поддерживая лёгкий разговор.
— А я боюсь говорить, — Гокудера подмигнул Сасагаве.
— Знаешь, — вдруг предложила Киоко, заметив хорошо скрываемую грусть в глазах Гокудеры, — давай я не буду спрашивать, а ты не будешь говорить.
— Давай, — с облегчением согласился Хаято, сжимая в руке ключи от яхты.
Он за это ненавидел своего отца ещё больше. Манипулятор. У Гокудеры в ушах всё ещё звучали слова старика:
— Оставляю решение этого вопроса на тебя, Хаято, и даю тебе два подарка: ключи от яхты и папку с долговыми векселями. Распорядись этим правильно, ну или как сумеешь. Но поверь мне, яхта стоит гораздо меньше, чем старый долг Вонголы. Так что ты можешь по-своему усмотрению подарить Саваде что-то одно. Или то или другое. Погашение долга в качестве подарка молодоженам и ты в придачу. Или ты можешь остаться сам по себе, яхту подари им, а долг оставь мне. Но что бы ты ни решил — подарок от нашей семьи нужно сделать обязательно.
— Почему этим должен заниматься я? — возмущался Гокудера.
— Ты заварил эту кашу. Вот теперь и разбирайся с ней, — спокойно ответил Алессандро.
И сейчас, сжимая в ладони те самые ключи, Гокудера не знал, как поступить.
В результате он решил пока отложить поздравления. Он всё решит после разговора с Тсуной.
Вечер сменился удушливой ночью. Постепенно уставшие гости начали расходиться по отведённым комнатам. Кто-то отправлялся в отель или возвращался в собственные поместья, чтобы отдохнуть перед завтрашним продолжением банкета. Гокудере отвели его старую комнату недалеко от апартаментов Тсуны.
Но он не собирался в ней оставаться. Вот только дождётся Джудайме, отдаст чёртовы ключи, которые уже весь карман прожгли, и уйдёт.
Ночные часы тянулись бесконечно долго. Ожидание прихода Тсуны было невыносимо долгим. Хаято очень старался не думать, что в это время Джудайме, скорее всего, ласкает свою молодую жену, на то ведь она и первая брачная ночь. Гокудера очень старался отвлечься, но у него это плохо получалось. Воображение у него было богатым, и оно рисовало ему красочные картины разжигающие ревность. Это было невыносимо.
Он метался по комнате словно тигр, запертый в клетке, желая только одного — выбраться на волю.
Открыв вторую пачку сигарет, Гокудера подумал, что больше этого не вынесет. Пиджак и галстук давно валялись на диване, но ревность и неутоленное желание душили сильнее жары.
Он расстегнул рубашку, умылся холодной водой, потом спустился на кухню. Там, порывшись в холодильнике, отыскал банку холодного энергетика.
«Ламбо не меняется, — подумал Хаято, отпивая бодрящий напиток. — Когда только перестанет пить такую гадость? Подростки, что с них взять? Компьютерные игры всю ночь напролёт, приправленные энергетиками».
Поднявшись к себе, Хранитель ещё из коридора заметил полоску света, выбивающуюся из-под двери.
— Какого чёрта вы так долго заставляете меня ждать? — с порога вспылил измученный Хаято, ощущая, насколько пошатнулось его самообладание за эти ночные часы.
— Киоко никак не засыпала, а раньше уходить я не хотел, — как бы оправдываясь, пояснил Савада.
— И каково это выбираться из постели любимой, чтобы прийти ко мне? — давил на больное Хаято.
— Не паясничай, — оборвал его Тсунаеши, не удостоив ответом.
— Я заждался. Хочу покататься. Поехали со мной. Заодно посмотришь на подарок отца.
— Куда прокатимся? — поинтересовался Тсуна.
— До побережья. Там нам никто не помешает поговорить.
— Хорошо, — не задумываясь, согласился Савада. Несмотря ни на что, он продолжал доверять своему Хранителю.
Гокудера поставил пустую банку на стол, и они вышли. До гаража шли молча. Хаято достал свой шлем и отдал Джудайме, по-прежнему в первую очередь думая о его безопасности и ещё надеясь, что ветер самого его приведёт в чувства. Охрана на выезде не задавала вопросов. Если босс со своим Хранителем Урагана, значит беспокоиться не стоит.
Дальше мотоцикл помчался с большой скоростью. Ветер хлестал по лицу, рвал ворот белой рубашки, застёгнутой не на все пуговицы, гулом отдавался в ушах. От скорости захватывало дух, но Хаято всё равно каждой клеточкой чувствовал прижатое к нему тело Джудайме.
Тсуна боялся большой скорости, и Хранитель знал это как никто другой. Савада боялся, но старался никогда не показывать своего страха. Вот и сейчас он прижался к спине Гокудеры и крепко обнял руками за талию.
«Джудайме, вы не меняетесь, — думал Хаято. — Вы по-прежнему не отдаете себе отчета в том, как действуете на меня».
Мотор ревел, мотоцикл мчался вперёд, и вместе с ним сердце Гокудеры гулко стучало о рёбра.
Наверное, это была плохая идея — вернуться, пусть даже ненадолго.
Добрались они быстро. У причала стояло несколько яхт.
— Почему мы приехали именно сюда? — спросил Тсуна, снимая шлем.
— Сейчас увидите, Джудайме. Пойдёмте.
Когда они шли по причалу мимо спящих яхт, Гокудера достал из кармана брелок с названием нужного судна. На брелоке было выгравировано имя матери Гокудеры. Хаято поднял взгляд, выискивая саму яхту.
Двухпалубная белая красавица медленно раскачивалась на волнах.
— Что это? — тихо спросил за спиной Тсуна.
— Это подарок, — ответил Хаято, обуреваемый сложными чувствами.
Воспоминания о матери вновь навалились на него тяжким грузом.
— Кому?
— В том то всё и дело, что я не знаю, — Хранитель вздохнул. — Отец как всегда загнал меня в угол. Разве могу я отдать вам яхту с именем матери.
— Мне? — в голосе Савады сквозило недоумение.
— Да, это должен был быть вам подарок от семьи Романо, — Гокудера показал рукой на яхту. — Это или погашение долга, — рука его безвольно упала вниз.
— Так не отдавай её мне, оставь себе, — предложил Тсуна.
— На то и рассчитано, — усмехнулся Хаято. — Давайте поднимемся на борт и всё осмотрим.
Савада кивнул.
Они взобрались по трапу и вышли на палубу, откуда открывался прекрасный вид на океан. В темноте линия горизонта терялась, и казалось, что море сливается с небом. Звёзды были так низко, словно висели над головой. После суеты прошедшего дня это всё казалось особенно прекрасным. И то, что Гокудера был сейчас рядом, заставляло сердце Савады биться сильнее от радости. Да, Хаято изменился, но всё равно это был дорогой ему человек, по которому Тсуна очень скучал.
События того вечера сначала потрясли Саваду, но потом обдумав ситуацию несколько раз, он стал лучше понимать своего Хранителя, но некоторые моменты всё равно требовали прояснения.
Услышав шаги за своей спиной, Тсуна спросил о том, что так долго не давало ему покоя:
— Почему ты ушёл той ночью?
Гокудера ответил не сразу:
— Потому что я вёл себя непростительно по отношению к вам. Но нисколько об этом не жалею.
— Я боялся твоего раскаяния, — ответил Тсуна.
— Простите ли вы мне мой эгоизм? — спросил Гокудера.
«Вот значит как», — удивился Савада.
Он считал, что раскаяние не позволяет Хранителю вернуться, но это оказалось не так.
— Странно, что вы не спросили меня, почему я вообще позволил себе подобное, — заметил Хаято.
Он встал рядом, наслаждаясь ветром с океана.
— Это я как раз то понимаю, но я не предполагал, что после ты уйдёшь. Я согласился уступить тебе в надежде, что получив своё, ты успокоишься, и всё вернётся на свои места. Хотя я благодарен тебе за то, что мы не встретили то утро вместе, — Тсуна запнулся. — Для меня так было проще. Иначе я не смог бы смотреть тебе в глаза, — честно признался Савада.
Тсуна наблюдал за тем, как колышутся отражения звёзд в водной глади, и его это успокаивало.
— А сейчас можете? — спросил Хранитель.
— А сейчас у меня нет выбора, — последовал ответ.
— Отчего же?
— Оттого что я хочу, чтобы ты вернулся. А значит, мне надо будет научиться жить с этим, — плохо скрывая неловкость, ответил Савада.
— Нет! Нет, я не позволю вам сделать вид, что между нами ничего не было. Не позволю, потому что это было прекрасно, — возмущённо воскликнул Гокудера, вцепившись в перила. — И пусть вы хоть двадцать раз будете женаты, даже когда у вас начнут подрастать дети, я не потеряю к вам своего интереса. Рад бы, но не могу. Я всегда буду желать вас, Джудайме, — он смолк.
При ярком свете луны было видно, как побелели костяшки его пальцев, сжимающие металлические поручни.
Тсуна был рад, что Хаято сейчас не может видеть его лица. Потому что он был смущён словами друга. Смущён даже больше, чем в прошлый раз, когда они были близки.
Значит для Хаято всё это было серьёзно. И их близость не умерила его пыл, а наоборот лишь подогрела.
Тсуна, как обычно, по своей наивности слишком поздно сообразил, что Хранитель ушёл не потому, что ему стало стыдно, и он не надеялся заслужить прощения. А потому что добившись своего, он теперь на меньшее был не согласен.
Как будто прочитав мысли своего любимого, Хаято подошёл сзади и прижался к спине Тсуны, бёдрами придавив его к поручням.
— И не просите меня вернуться, — прошептал он на ухо, — потому что, если я вернусь, вам придётся мириться вот с этим, — ладони Гокудеры начали ласкать живот Джудайме.
Тсуна замер. Множество воспоминаний пронеслось в мозгу, множество ощущений вспомнило тело. Но самое страшное было то, что ему не было противно.
Но Савада был противен сам себе. У него и до этого были обязательства. Была невеста, которой он стал неверен, а теперь у него уже есть жена. Сегодня их брачная ночь, так что же он делал здесь в объятиях своего Хранителя?!
Но он уже чувствовал дыхание Хаято у себя за ухом. И от этого мурашки пробежали по позвоночнику до самого пояса.
— Хаято, не надо…
— Вам противно?
— Нет, но…
— Вот именно «но». В отношении меня у вас всегда слишком много «но»: но вы женаты, но вы мужчина…
Каждый пункт его перечислений сопровождался быстрыми поцелуями в шею.
Чувствуя, как слабеют колени, Тсуна подумал, что Гокудера делает это специально, чтобы показать, насколько лучше он знает желания и слабые места своего босса.
— Что там далее?! — спросил хрипло Хаято. И сам себе ответил: — Но это аморально, противоестественно, и последнее — так не должно быть!
Гокудера успел почувствовать ответную реакцию Джудайме на свои прикосновения. А ещё он заметил, как напряглось тело любимого, когда тот попытался это скрыть.
— И так будет всегда, что тут неясного, Джудайме, — ладони Хаято легли на перила по обеим сторонам от Тсуны.
— Может, мы сможем что-то изменить? — спросил Тсуна, заставляя себя отстраниться от Хранителя.
— Что, например? — устало спросил Хаято. — Я хочу того, что вы не можете мне дать, — Гокудера отклонился немного назад, всё ещё не убирая руки с перил. — Вы лжёте нам обоим, по крайней мере насчёт того, что не хотите. Я бы сказал, вы хотите, но не можете, — Хранитель прижался бедрами к заду Тсуны и пошевелился, притираясь поближе.
Савада опустил голову, пытаясь скрыть возбуждение, вызванное объятиями друга, и молчал.
— Джудайме, вы лжёте, но по крайней мере знаете об этом.
Гокудера резко отстранился и вложил брелок с ключами в руку Джудайме.
— Вот возьмите. Мне она не нужна.
Хаято зашёл в каюту. Ему нужно было немного времени, чтобы прийти в себя перед обратной дорогой. Свет включать не хотелось, ему хватало освещения от фонарей с пристани.
Хотелось побыть одному, но надо было ещё немного потерпеть. Он передал подарок от семьи отца, поговорил с Джудайме, как тот этого и хотел, выполнил обещание, о котором напомнила Киоко.
Правда ничего хорошего этот разговор не дал. Разве, что Тсуна стал лучше понимать ситуацию. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть. Отвезти Джудайме обратно в поместье — и можно будет уехать.
Хаято начало трясти от переполняющих сердце эмоций. Наверное, если бы он был девушкой, он бы мог заплакать. Но он мужчина, а мужчины не плачут даже наедине с собой.
Его выдержка дала трещину. Долгие месяцы, потраченные на то, чтобы начать жить заново, как коту под хвост.
Тсуна остался на палубе. Он просто не знал, как ему быть. Хаято снова загнал его в тупик.
Одно дело — смириться с произошедшим или сделать вид, что ничего не было. И другое дело — это согласиться на то, что подобное будет повторяться.
Воспоминания всколыхнулись с новой силой.
Боль, удовольствие и стыд, которые он испытывал в объятиях Хранителя той ночью, Савада помнил очень хорошо, сколько ни старался забыть.
Но и отпустить Гокудеру он просто так не мог. Другого шанса у него могло и не быть.
Если сейчас они сядут на мотоцикл и вернутся, Хаято уедет, Тсуна это чувствовал, и больше не вернётся никогда.
Реборн любил повторять, что честность — самое хорошее и самое плохое качество в Тсуне. Так где же оно сейчас? Скрывается за трусостью?! Почему ему так просто быть честным с окружающими и так сложно оставаться таким же с собой и Гокудерой?!
Хаято стоял возле окна, обеими руками опершись на раму. Голова его была опущена. Услышав шаги, он сказал:
— Джудайме, если вы закончили осмотр, давайте возвращаться.
— Нет, мы проведём остаток ночи здесь вместе, — последовал неожиданный ответ.
Гокудера не поверил собственным ушам. В голове зашумело от прилива крови и усиливающегося волнения.
Хаято спросил не без иронии в голосе:
— Вы понимаете, что это означает?
— Конечно понимаю, болван, — раздраженно ответил Тсуна.
— Вы собираетесь изменить Киоко? — Хаято не хотел пользоваться ситуацией и загонять Тсуну в угол. Он хотел, что бы тот пришёл к нему сам, осознавая свои поступки.
— Дурак! Зачем подчеркивать очевидное? — краснея, возмутился Савада.
Хаято не видел лица любимого, но слышал решительность в его голосе.
— А вдруг вы не понимаете, да и какая вам с этого выгода? — не оборачиваясь, продолжил Гокудера.
— Я не знаю, как описать то, что я чувствую, но в одном я точно уверен. Я хочу, чтобы ты вернулся, хочу, чтобы ты был рядом, как и все эти годы. И если для этого я должен буду спать с тобой, значит, я буду это делать, пока тебе не надоест. Ты ведь этого хочешь?!
Гокудера резко обернулся. Лицо его искривилось. И по мере того, как он говорил, его голос звучал всё громче:
— Когда же уже до вас дойдет? Я люблю вас! И хочу, чтобы вы любили меня, а остальное второстепенно. Но вы любите лишь Киоко, а ко мне у вас просто привычка. Наверное, это очень удобно, когда я под рукой, всегда рядом. Ради этого вы даже согласны предложить мне себя, — под конец Гокудера уже просто кричал.
— Хаято, прекрати, — оборвал его возмущенный Тсуна. — Ты сам не знаешь, чего хочешь.
Гокудера в несколько шагов преодолел разделяющее их расстояние и остановился перед Тсуной.
— Нет уж! Это вы лицемерный трус. Не знаете сами, чего хотите от меня. А я точно знаю, чего хочу.
Его пальцы больно вцепились в плечи Савады. Сотрясая его, Хаято продолжил:
— Я хочу, чтобы вы дышать без меня не могли, как я без вас. Чтобы вы взглядом всегда искали меня, если я не рядом с вами, чтобы вы замирали каждый раз, ощущая моё присутствие. Я хочу, чтобы вы мучились от ревности и успокоение находили лишь в моих объятиях на то недолгое время, пока тела наши едины. А что касается желания — так вы и так меня хотите, — Хаято подался вперёд и властно прижался губами ко рту Джудайме.
Ладони его легли на спину любимого, крепко прижимая к себе. Губы Хранителя были требовательными и беспощадными. Они наказывали Тсуну за наивность, открывая правду им обоим.
Язык Гокудеры прорвался внутрь рта, вызывая головокружение у Тсуны. Настойчивые руки стянули футболку. Обнаженную кожу ласкали прохладные огрубевшие ладони. Тело Савады реагировало на каждое прикосновение.
Тсуна приоткрыл рот, не желая сопротивляться этой сладкой пытке. Лунный свет, проникающий в каюту со стороны океана, давал возможность прекрасно рассмотреть друг друга.
Оторвавшись от любимых губ, Гокудера стал покрывать поцелуями щёки, шею и подбородок Джудайме, вынуждая его запрокинуть голову назад.
Стоять Тсуне становилось всё труднее и труднее. Слыша сбивчивое дыхание любимого, чувствуя, как тело его тяжелеет в объятиях, Хаято подтолкнул Тсуну к столешнице бара, стоящего у стены.
Тсуна замер от контраста ощущений. Прохладная поверхность дерева под лопатками и горячие настойчивые губы Гокудеры, ласкающие кожу на груди. Когда жадный рот Гокудеры добрался до сосков, Джудайме вздохнул с тихим стоном, чуть прогибаясь вперед, чтобы стать ещё ближе к влажным ищущим губам.
По очереди посасывая соски, Хаято радовался плохо сдерживаемым вздохам, слетающим с губ любимого. Сейчас Джудайме его не обманывал. Даже если бы захотел, то не смог. За него говорило тело, а язык тела никогда не врал.
Даже в самых смелых своих мечтах ещё до их первой близости Хранитель и представить себе не мог, что они настолько подойдут друг другу. Что даже без подготовки, без приучения к новому виду отношений, Джудайме станет так открыто отвечать ему.
Смущённый до крайней степени Тсуна всё же не пытался его остановить, прикрыться или отстраниться. Он принимал ласки своего Хранителя открыто, уже не пытаясь сдерживать рвущиеся стоны. Но мысль о том, что в этом любовном треугольнике они не одни, присутствовала на краю сознания, не давая покоя.
— Хаято, — тихо позвал Тсуна, — прошу тебя…
Слова с трудом пробивались сквозь пелену возбуждения.
— Что ещё, — проворчал Гокудера, оторвавшись от припухших торчащих сосков, но продолжая пальцами ласкать плоский живот и пупочную впадину.
— Я прошу тебя только об одном, не оставляй на моем теле отметин, — Тсуна смолк, не в силах произнести в такой ситуации имя жены, но продолжая думать о том, что не сможет объяснить ей их происхождение.
Гокудера замер, потянулись мгновения, кажущиеся бесконечными.
— Я не желаю сейчас про неё слышать, — наконец зло откликнулся Хаято, попытавшись отстраниться, — достаточно того, что я чувствую на вашей коже её запах.
— Прости, — зашептал Савада, заключая его в свои объятия, — но если мы хотим быть вместе, то нам придется как-то научиться с этим жить.
Хаято, почувствовав прикосновение рук любимого, оставил свои попытки вырваться. Произнесённые Тсуной слова не укладывались в голове. Казалось бы, сердце и так подстёгнутое возбуждением, не могло биться быстрее, но оно забилось. За эти долгожданные слова Хранитель мог бы многое отдать. Даже не год без Джудайме, а многие годы в отдалении от него. Только бы тот понял, только бы пожелал быть вместе не только, как друг, но и как любовник, отвечая на его чувства.
И вот Гокудера почувствовал робкие прикосновения пальцев к своим плечам. Джудайме притягивал его обратно, не давая отстраниться.
Тсуна всё-таки смог заставить себя оторвать ладони от столешницы, за которую он держался. От сильной хватки пальцы немного одеревенели. Потеряв опору, он откинулся чуть назад, увлекая за собой Гокудеру. Их тела прижались друг к другу. Дыхание снова перехватило, как множество раз до этого. И Тсуна не смог бы сказать, отчего это происходит. То ли от возбуждения, пульсирующего в теле, то ли от абсурдности подобных отношений. А может всему виной была любовь, которую он почти физически ощущал в объятиях своего Хранителя, или оттого, что чувства эти вдруг оказались взаимными.
Их лица оказались так близко друг к другу, что даже в скудном свете уличных фонарей Гокудера очень хорошо видел всю смену эмоций на любимом лице. Последним было удивление, которое буквально застыло в широко распахнутых глазах Джудайме.
Чувствуя, как холодеют ладони, но стараясь не поддаваться панике, Савада прижался лбом ко лбу своего Хранителя, потом соприкоснулся с ним носом и, наконец, поцеловал, стирая остатки сомнения с его лица.
Поцелуй вышел робким и неумелым, но то, что инициатива исходила от Джудайме, для Хранителя дорогого стоило. Влажные припухшие губы, которые лишь недавно оставались безучастны к его поцелуям, демонстрируя нерешительность хозяина, теперь целовали Хранителя в ответ.
Гокудера почувствовал, что начинает терять над собой контроль.
Не позволяя своим пальцам впиваться настолько сильно, чтобы оставались следы, он тем не менее буквально впечатал в себя тело Джудайме, прижимая того настолько сильно, что Тсуна застонал от боли. Хаято стянул вниз с него спортивные штаны вместе с трусами и, усадив на столешницу, сбросил их вместе с кедами. Тсуна остался обнаженным в объятиях своего Хранителя.
От возбуждения мысли путались в голове Хаято. Оно пульсировало в висках и сводило низ живота, требуя высвобождения. Гокудера хотел насладиться обнаженным телом любимого, но уже не мог. Всё затмевала жгучая потребность, стать с ним единым целым.
Хранитель поднял ноги Тсуны вверх и немного развёл в стороны. Тсуна, потеряв опору, попытался снова обрести равновесие. Чтобы не упасть на пол, он опёрся ладонями на столешницу и поставил босые пятки на её край.
Гокудера издал звук, похожий на рычание, окинув взором открывающуюся ему картину.
Тсуна успел подумать, что не зря он стал Хранителем Урагана. У них с Ури было много общего.
Не раздумывая, Хаято расстегнул ремень, позволив своим брюкам упасть к ногам. Теперь Тсуна видел всю его готовность, видел и боялся. Но ни за что на свете он бы сейчас не отступил. Гокудера крепко удерживал его за бедра, потираясь об анус. Но непослушное тело, наполненное адреналином, не хотело расслабляться.
— Джудайме, — послышался жаркий шёпот.
Тсуна зажмурился, заметив, что Гокудера пристально смотрит на место их соединения.
— Вы должны расслабиться.
Это было проще сказать, чем сделать. Возбуждение отступило перед ожиданием боли. И тело не хотело слушаться.
— Я не могу, — послышался шёпот в ответ. — Сделай что-нибудь с этим, Хаято.
Чертыхнувшись, Гокудера дотянулся до ближайшего шкафчика и распахнул дверцу.
Проклиная себя за нетерпение, но понимая, что ничего не сможет с ним поделать, он искал взглядом хоть что-то, что могло бы облегчить ситуацию.
Чтобы подготовить Джудайме, нужно было время, а он уже не мог ждать. Нужно было сбросить первое возбуждение, чтобы уделить любимому нужное внимание. И если под рукой не окажется ничего подходящего, то он сделает это на сухую. И будет больно им обоим.
Взгляд Гокудеры наткнулся на шоколадный сироп. Он вылил часть его прямо на стол, измазал пальцы и проник ими внутрь. Савада дернулся и приподнялся кверху инстинктивно пытаясь избежать проникновения. Хранитель надавил ему ладонью на живот, не разрешая двигаться, пока пальцы проникали внутрь поступательными движениями.
Тсуна морщился, кусая губы, но не просил его остановиться. Когда пальцы проникали достаточно глубоко, он открывал рот, как будто ему не хватало воздуха, и вновь закрывал его, чтобы сдержать стон.
Вот уже два пальца растягивали тугие мышцы в разные стороны.
— Больно, Хаято, — было слышно между вздохами.
— Потерпите, Джудайме, сейчас должно стать легче, — хрипло отозвался Гокудера, ему казалось, что ещё чуть-чуть — и он сам позорно кончит прямо здесь, как наивный юнец. — Вам просто надо расслабиться хоть немного.
Хаято, чувствовал, как болезненно налилась и подрагивает его собственная плоть, от осознания того, что он ласкает анус Джудайме. Там в глубине на ощупь всё казалось гладким, как шёлк. Ему хотелось проникнуть глубже и тереться до изнеможения.
Он наклонился к Тсуне и, не отнимая настойчивых пальцев, стал его целовать, властно по-хозяйски орудуя языком, прихватывая его губы зубами.
Хаято почувствовал, как Джудайме постепенно расслабился в его объятиях, отвечая на поцелуй. Мышцы уже не так сильно сжимались вокруг его пальцев.
Убрав руку, Он начал медленно продвигаться внутрь. Тело Тсуны сопротивлялось, но всё же уступало, пропуская его внутрь. Теперь уже вздохи обоих любовников наполнили помещение.
Войдя до конца, Гокудера замер, ощущая подергивание собственного члена и пульсацию в теле Джудайме. Застонав, он сжал зубы, не позволяя себе двигаться некоторое время. Джудайме вцепился в его спину мертвой хваткой, не отпуская, но и не позволяя двигаться.
Тсуна старался не стонать под тихий шёпот.
— Джудайме, вы такой горячий, такой сладкий… — шёпот становился всё тише оттого, что Хаято уже было практически невозможно сдерживаться. — Я хочу вас, ничего не могу с этим поделать.
— Не надо, — сейчас слова давались Тсуне с трудом, он очень остро ощущал собственную наполненность. — Не надо пытаться с этим ничего делать. Оставь всё, как есть. Разреши себе побыть эгоистом, и позволь мне сделать хоть что-то для тебя.
Гокудера начал медленно двигаться, одновременно лаская рукой пока ещё расслабленный член любимого. Постепенно плоть ожила в его ладони от прилива крови.
Тсуна не закрывал глаза, не пытался отгородиться от происходящего. Он как завороженный смотрел на собственные расставленные ноги, бесстыдно открытый пах, на ласкающую его руку Хаято и движение его бёдер.
Чувствуя приближение концовки, Тсуна подался вперёд и убрал руку Гокудеры.
Взгляд его не отрывался от того места, где между половинками зада ритмично появлялся и исчезал член Хаято.
Возбуждение достигло своего предела. Собрав остатки самообладания, Тсуна прошептал:
— Хаято, не могу больше, я уже почти… — голос его оборвался.
— Давайте я помогу вам, — Гокудера вновь прикоснулся ладонью к уже подрагивающему члену Джудайме.
— Нет, — Савада оттолкнул его руку, — продолжай так.
На лице Хранителя отразилось недоумение. Он сейчас плохо соображал, чего хочет от него любимый.
Савада сжал рукой собственный член, отсрочивая наступление оргазма. Голос его прозвучал хрипло из-за пересохшего горла:
— Пообещай мне, что не уйдешь потом. Пообещай!
Наконец, поняв его беспокойство, Хаято вдруг улыбнулся, открыто и радостно. Так, как он улыбался только своему Джудайме.
— Обещаю.
Савада убрал свою руку, уже не сдерживая их обоих.
Оргазм не заставил себя долго ждать. А глубокие почти болезненные толчки Гокудеры только усилили волны экстаза, сотрясающего тело.
После Джудайме и вовсе перестал чувствовать болевые ощущения. Темп, заданный Хаято, всё нарастал, достигая своего предела, пока Гокудера не начал бездумно вколачиваться в тело любовника, беспощадно давя ладонями на расставленные колени, вынуждая развести бёдра ещё шире.
Но Тсуна словно и не ощущал, как его раздирают изнутри и снаружи. Сейчас ничего не напоминало о предыдущих нежных ласках, это была хватка победителя, уже не сомневающегося в своём праве обладать. И Савада ему покорился.
Ослепляющий оргазм накрыл Хаято с головой, он даже не успел выйти, изливаясь прямо в желанное тело.
И после наступил покой. Как будто и не было целого года душевных терзаний.
Гокудера обмяк и неловко навалился на любовника всем весом, придавив его к шкафчикам бара. Тсуна обнял его, постепенно начиная ощущать навалившуюся тяжесть и боль в измученном теле. Он чувствовал, как жжёт и пульсирует распухший анус, продолжающий сжимать член Хаято, как ноют мышцы в неестественно широко расставленных ногах. Было больно и хорошо одновременно.
Умиротворение и согласие охватило их ещё соединенные тела. Они пробыли в объятиях друг друга ещё какое-то время, пока затёкшие ноги Тсуны не дали о себе знать. Он зашевелился под Хранителем, и Гокудера нехотя уступил ему, опустив Джудайме на пол. Тсуна уткнулся лбом в плечо Хранителя, желая продлить это ощущения покоя. Они снова постояли прижатые друг к другу. Хаято поддерживал Саваду за талию. А тот в это время рукой шарил по столешнице в поисках чего-то. Наконец его пальцы наткнулись на брелок с ключами от яхты.
— Джудайме, как вы? — обеспокоенно спросил Хаято.
Теперь, когда возбуждение схлынуло, и он мог мыслить нормально, беспокойство не давало ему покоя. Хранитель волновался, что мог навредить Тсуне.
— Я в порядке, — заверил его Савада. — А вот это ты забери, — он припечатал ключи к груди Гокудеры и, не поднимая головы, добавил: — Мне выгоднее получить папку с долговыми векселями и тебя в придачу.
— А вы, оказывается, жадный, — тихо усмехнулся Хаято.
— Да. Ещё я практичный и тяжело расстаюсь с тем, что мне принадлежит.
— И что же это?
— Например, ты, — засмущавшись, ответил Тсуна.
— Значит, не расставайтесь со мной никогда, — подсказал Гокудера.
— Не буду, — ответил Савада, скривившись от того, что несёт подобную ерунду.
— Это сделает меня безмерно счастливым, — улыбнулся Хаято, чувствуя, как тело снова начинает реагировать на близость Джудайме.
— Если ты продолжишь нести эту романтическую чушь, я тебя стукну, — честно предупредил Тсуна.
— Какой вы бессердечный, уж и понежничать не даёте, — улыбаясь, посетовал Гокудера.
— Хватит, уже нанежничались. Пора возвращаться.
— Как скажете, — Хаято склонился и слегка прикоснулся к щеке любимого губами, — но сначала нам надо одеться.
Тсуна кивнул и пошевелился, намереваясь отступить в сторону, и вновь ощутил возбуждение Хаято. С возмущенным видом он пытливо заглянул в глаза своему Хранителю и спросил:
— Ты что, меня убить хочешь?
— Нет. Нет. Что вы. Это так. Само получилось, — стал отнекиваться засмущавшийся Гокудера.
— Кто тебе поверит? — возразил Тсуна и, чувствуя дрожь в нижних конечностях, покачнулся. Гокудера, едва разжавший руки, вновь приобнял его, ругая себя за несдержанность.
— Джудайме, всё же придётся немного подождать. Вам нужно прийти в себя, — взволнованно проговорил Хаято, усаживая его на диван. — А после я донесу вас до мотоцикла.
— Дурак, я же тебе не девчонка, — проворчал Тсуна, уткнувшись в плечо Хранителя, комнату наконец-то перестало раскачивать перед глазами.
— Это всё я виноват, простите меня, — сокрушался Гокудера, собирая разбросанную одежду.
— Ничего, я привыкну, — отозвался Савада.
Гокудера развернулся и замер с охапкой вещей на руках. Он смотрел на Джудайме и не верил собственному счастью.
На обратном пути домой Тсуна размышлял над значением слова «аморально». Аморально ли то, что он чувствовал себя счастливым, прижимаясь к спине Хаято? Аморально ли радоваться его присутствию рядом? Замирать от звука его голоса? Чувствовать, как мурашки пробегают по коже даже от случайных соприкосновений?
Аморально ли замечать ту же радость в его глазах и, когда он тебя обнимает, ощущать дрожь в кончиках его пальцев?
Аморально ли делать кого-то счастливым и быть от этого счастливым самому? Каждый решал сам за себя.
Они возвращались домой, где предстояло решить ещё много совместных проблем, но это не пугало Саваду Тсунаеши. Ведь Хаято обещал остаться.
Эпилог
В дверь кабинета постучали. Алессандро Романо развернулся в кресле и сказал: — Войдите. В комнату прошёл секретарь и, извинившись, добавил: — Я знаю, что вы просили вас не беспокоить, но только что пришло письмо с курьером от семьи Вонгола. Я подумал, что вам это будет интересно. — Давай сюда. Сейчас узнаем, что нам пишет Савада Тсунаеши. Алессандро взял письмо с подноса и взмахом руки отпустил помощника. Когда дверь за ним закрылась, Романо вскрыл конверт без подписи. Красивым аккуратным подчерком сына там были написаны следующие слова: «Яхту я оставил себе, а ты стал беднее на одну пачку долговых векселей. P.S. Спасибо, папа».
