Польза куриных лапок

М-да, бывало и острее. Самый минимум приправ, во рту остается слабый солоновато-перченый привкус, близкий к нейтральному. Чонгук округляет глаза и читает на ребре красной коробки мелкий нечитабельный шрифт, и тот – на английском: «Natural». И его лицо кривится в отчаянно недовольной гримасе. Чон купил эту китайскую гадость в уличной забегаловке рядом с отелем и все же надеялся на что-то стоящее. — Хоть бы имбиря добавили, что ли, - возмущается Гук. — Совсем не то. Ни чеснока, ни чего другого… Пресно. Он вдруг обращает внимание на то, как на соседней кровати кто-то шумно пытается уснуть, нырнув с головой под подушку. Этот значимый некто тяжело вздыхает там, в своем укрытии, и Чонгук плавно обводит взглядом подкачанные голени и бугорок сочной задницы в серых шортах, изгиб спины и заостренный локоть видимой руки. Незаметно для себя Чонгук возвращается к еде, как к попкорну во время просмотра добротного фильма. Важен не столько вкус, сколько хорошая картинка. А та и впрямь что надо, не «18+», конечно, но тоже пойдет. …Раздражающее нервы длительное причмокивание. Раз за разом, напильником по нервам. Должны были грянуть молнии – и они грянули. — Чон Чонгу-ук, перестань! — Тэхён поднимается, обхватывая подушку и колотя ее. – Задолбал! Прекрати сосать эти чертовы куриные лапки! Я больше не могу это слушать! Я тут заснуть пытаюсь! Чонгук ждал, пока терпение хёна лопнет и обратится в него испепеляющим взглядом. Знойная страсть и детская непосредственность в одном флаконе – понятие, подходящее им обоим. — Надо доесть, ничего не могу поделать, — пожимает плечами Гук. — Я за это деньги заплатил, не выбрасывать же. — Тогда иди и соси на ухо кому-нибудь другому, — злобно рекомендует Тэ, сводя брови. — Я. Хочу. Спать. — И кому ты хочешь, чтобы я сосал? — медленно повторяет Чонгук, растягивая слова и мешая их с облизыванием деликатеса. Младший ликует, растягивая губы в ухмылке, потому что Тэхён осекся на полуслове и, покраснев, прикрылся подушкой. Смущают не столько слова, сколько сам Чонгук в одном махровом банном халате и проделывающий с пищей насущной столь неприличные манипуляции. И вообще - его слишком много в комнате, он устроил повсюду беспорядок и собирается ввергнуть в такой же хаос мысли Тэхёна. — Твои гормоны бушуют на опасном уровне, Чонгук. — Так понизь его, хён. Тэ немеет и начинает догадываться о неслучайности их соседства, вспоминает, как Гук втолкнул его в номер и захлопнул за остальными дверь. И теперь у него в тему сосет под ложечкой и поднимается температура. Между кроватями ничтожное расстояние. Чонгук преодолевает его одним шагом, опускается и, медленно нависая над Тэхёном, грозит ему растопыренной куриной лапкой. Тэ заваливается на спину, часто дыша и смотря на Чонгука в благоговейном ужасе. Теперь он отказывается от роли хёна. — Попробуй… - Гук мажет облизанной лапкой по его губам. — Пробуй, я сказал. Под пальцами веером складывается простынь, Тэ приоткрывает рот, чувствуя напор, страх и возбуждение, скатывающиеся внизу живота объемным колючим комком. Чонгук строго смотрит в глаза, затем наблюдает за тем, как смыкаются выразительные губы сердечком на его безвкусном предложении. — Ну как? — И Чонгук безо всякого стыда обкусывает остаток и отбрасывает. Косвенный поцелуй – брезговать нечем. — Понравилось? За ответом он ложится на Тэхёна и прижимается к его губам, с удовольствием отмечает поплывший взгляд, упоительную дрожь и заводящую твердость в паху. — Чонгук, не надо, — напряженно вздыхает Тэ, хватая его за плечи. — И ты думаешь, что одних слов достаточно? — тихо смеется Гук, серьезнеет и превращается в неуправляемого хулигана, каким его привыкли знавать остальные. Следующий поцелуй с нажимом и основательно, цепляя Тэхёна пальцами за бока и сворачивая с его живота майку. Пока не начинает прощупываться пресс и ладонь не опускается ниже, до томного глухого стона. — Ты не можешь… — Спорим? — Чонгук срывает мешающие шорты и разводит ноги Тэ в стороны. Ему открывается шикарный вид и новые возможности. — Наконец-то. Тэхёну некогда спросить о подробностях реплики, потому что Чон чувственно целует его там и с надлежащей осторожностью массирует пальцами то, что для этого никак не предназначено. Хотя, откуда Тэ знать, если он и в куриных лапках-то не шарит. Р-раз, и юркий язычок Чонгука пробирается по члену вверх, он обхватывает головку, издевательски долго водит по ней губами. Тэ зажмуривается и мычит, выгибаясь. Только Чонгук может пользоваться королевскими привилегиями слушать такого Тэхёна и смотреть на него. Мгновение спустя Чонгук буквально понимает смысл фразы: «Сыт по горло», и от его глубокого минета Тэ теряет самообладание напрочь, стонет в голос и шипит, мешает это с руганью и странным инопланетным языком, который всего-навсего западающий от экстаза корейский. — О, боже, боже! Спрашивается: почему бы ему не сопротивляться и не звать на помощь, его же банальным образом почти насилуют? И кто здесь хотел спать? Во всяком случае, триумф Чонгук имеет право и отпраздновать. Сколько раз он намекал хёну на прямой контакт, а тот притворялся непонимающей мартышкой и постоянно сбегал? Хватит это терпеть. Слетающий лимит доверия, слетающий халат Чонгука… Подъем грудной клетки. Тэ целует Чонгука между ребер, в шею, зарывает пальцы в его волосы и невнятно шепчет ему о высоком. Гук вроде понимает, но у него высоко в другом месте и вся записанная на внутренний диктофон лирика хоть и отзывается теплом, но секса не отменяет. Пусть Тэхён даже не надеется, что за его трогательность Гук со слезами вручит ему награду и отпустит с миром. Мир должен перевернуться. Скромный и тихий поцелуй, множественно мягкий и взасос после, чтобы Тэхён не слышал, как разорвется пакетик с презервативом, как откроется смазка под рукой. Чон предусмотрел час назад: скинул реквизит под кровать. Брать и не раскаиваться. Тэхёна нужно брать сию же минуту, таким надломленным и разнузданным. Явный перебор давления внизу, Тэхён морщится, кривляется, с частым горячим дыханием старается высвободиться. Гук поджимает губы, качая головой, и заботливо подсовывает ему под поясницу свою подушку. — Будешь напрягаться: будет больно, — предупреждает он и получает царапками по запястьям. — Да чтоб тебя, Тэхён, расслабься же! Тэ пытается. Правда, пытается вовсю. Надувает щеки, дышит, как роженица и наверняка считает от десяти до одного в уме. Ему очень хочется продолжить, но колется. Чонгук всегда отличался смекалкой, поэтому он дает Тэхёну погремушку в виде куриной лапки и ненавязчиво советует: — Вот тебе. Соси. Казалось бы – ерунда какая, а работает. Тэ увлекается, засасывает, прикрыв глаза, и Чонгук пользуется моментом, сведя его ноги вместе и обхватив колени. Так должно быть менее больно. Запредельно возбуждающее причмокивание, Гук пристально смотрит и медленно толкается вперед. Готово. Он совершил самый отчаянный и героический поступок. В Тэхёне горячо и узко, нетронутый и побледневший, он продолжает сосать и кусать невкусную игрушку. Чон прижимает колени Тэ к его же груди и входит целиком по основание. Несчастная лапка влетает в стену и падает: Тэхён откровенно и дико психует, хрипит и нервно скребет по рукам Чонгука, затем захлебывается псевдокриком и трогает себя за член. И все равно выглядит милым, слегка заплаканным, почти затраханным, но не от простого желания. Чонгук давно имеет на него виды, он оберегал его все это время, выслеживал пытливым мангустом, перетекал из декорации в декорацию и подбирал ключики. Простые движения бедрами, инстинктивно безошибочные, точные. Тэ разводит ноги и протягивает ручонки. Чон ложится, соприкасаясь бледной кожей с темной, смешивая тона, сплетая языки. Невообразимо хорошо, уютно, жарко. Так нужно навсегда, чтобы хён был рядом. Может быть, этот чертов поход в китайскую забегаловку вообще продиктован судьбой? Пожалуй, только в объятиях Чонгука Тэхёну так потрясающе спокойно. Вот он был беспокойной цветной бабочкой и словно затих на цветке, который и не цветок вовсе, а большие ладони Чонгука. И чем сильнее Гук, чем быстрее – тем прозрачнее воздух и мысли, тело становится легче. Колоритный вокальный стон дуэтом: Тэ проигрывает считанные миллисекунды. Блестящий от пота лоб, встрепанные волосы. Тэхён проводит по ним рукой, задевает излюбленную косую чёлку и, притянув Гука за шею, поцелуем просит остаться внутри еще ненадолго. Младший - большой молодец, Тэ хвалит его беззвучно и поглаживая по влажным лопаткам. Еще несколько минут бесстыдного соития, Чон устало вздыхает и валится на бок, улыбается. — Слушай, отвратительный вкус у них, - говорит Тэхён, косясь на коробочку и с прищуром считывая подсказку на английском. — И ничего это не «Натурал», учитывая то, что случилось. Чонгук заразительно смеется, обхватывая Тэ за талию, и просто смотрит в его туманно-магические глаза, в которых распадается по радужке темно-ореховая звездная пыль. Их идиллию необходимо было прервать: в дверь постучались, настойчиво и целых пять раз. Тэ забрался под одеяло, Гук накинул халат и пошел открывать. В комнату, пыхтя и уничтожая взглядом окружающее пространство, вваливается Шуга. — Слушайте, ну вы реально заебали, народ! Мы с Хосоком за соседней стенкой не можем заснуть, — жалуется он и принюхивается, лукаво сверкая глазами. — Не объясняйте: я в теме. — Но мы уже закончили, — говорит Гук, и Тэхён торопливо кивает. — Но это не значит, что вы не продолжите, — ворчит Юнги. — Я просто предупреждаю, Чонгук, без наездов. Можешь Тэхёна хоть во всех позах познавать, но с его басом, я тебя умоляю, купи кляп, когда менеджеры неподалеку! Смех смехом, но тут зоркий глаз Юнги останавливается на красной коробочке с китайскими каракулями. — Опаньки! Хавчик. Забираю в качестве моральной компенсации. — Хён, стой, они… Но Юнги уже деловито чапает в белых тапочках в свой номер. — Невкусные, — договаривает Гук и оглядывается на Тэхёна. — Хосок хён так морщился, когда их пробовал. Не думаю, что ему понравится. — Ну, это смотря чем приправить, — мурлычет Тэ и манит Чонгука жестом. — Кстати, мне понравилась идея о продолжении… А Чонгук что? Чонгук закрывает дверь, размашистым движением скидывает халат и идет навстречу приключениям. И именно этой ночью им пришла в голову идея снять днем «бомбу» по случайной песне. Только одно но: Гук так и забыл свою подушку на кровати Тэ.