Польза куриных лапок

Юнги возвращается таким довольным и одухотворенным, что его не менее счастливый и предвкушающий партнер тоже расплывается в улыбке. — Ну как там? Что там? Они это сделали? — Хоуп складывает руки в молитвенном жесте и подпрыгивает на месте. Шуга, отставив на тумбочку принесенные дары, собирается с духом и почтенно кивает. — О да! Да-да-да! Я так хотел, чтобы они были вместе! — Хоуп скачет по двум кроватям, весь такой из себя Джей-Хорс, и смеется, хлопая в ладоши. — Хосоки, — сквозь смех просит Юнги и приближается. — Ты весь отель перебудишь, тише. Шуга бережно берет его за руки, и Хоуп опускается на колени, окольцовывает шею Юнги и целует его возбуждающе ласково. Шуга измеряет тонкую талию Хосока и заводится от его пылкой после прыжков груди. — Здорово, что все получилось, — радуется Хоуп. — Наконец-то. — Мне кажется, Чонгук подумал точно так же. Такое ощущение, что сына женили, да? — А чем не правда? — мурлычет Хосоки, спуская губы ниже. Напиться Хосоком, как и объять весь его внутренний свет - нереально. Он фантастический и непостижимо прекрасный. Речь не только о его внешней бесспорной привлекательности. Для Шуги он номер один во всей группе. Наверное потому, что он любит его, любит именно это гибкое тело, дивные плавные плечи и необъяснимую солнечную ауру, в которой можно только родиться. Хоуп тянет за собой, лаская спину Юнги, подставляя ему тонкую шею. И они проваливаются в пухлом одеяле. Долгое-долгое удовольствие, то изысканно нежно, то по-французски. Шуга освобождает Хосока от рубашки, целует его грудь и прибавляет мурашек, поглаживая бедра. А потом Хоупи неожиданно выбирается из-под Юнги и подходит к подозрительной коробочке. — Юнги-я, а это что? — У малых забрал, им все равно есть некогда, — усмехается Шуга, повернувшись на бок и подставив руку под голову. — Возвращайся сюда, Хосоки, забей. Но Хосок, коварно захихикав, берет две куриные лапки, прикладывает к соскам и, покачивая бедрами в ритме восточного танца, подплывает к замершему на кровати Юнги. — Зацени мой чикен-лифчик, секщи? — Даже слишком секщи, — сипло отзывается Шуга с улыбкой. На самом деле его странно переворачивает и цепляет мысль, что Хосок может надеть женское белье. Даже такое престранное – оно дарит саму фантазию. Еще немного танцев, таких безумных, но уже перестающих быть смешными. Прощайте, лапки… Хоуп терпеть ненавидит их вкус. Он нападает внезапно и расчетливо, укладывает Юнги на лопатки и приникает зубами к изгибу плеча, сдирает с него майку. Как будто тысячекратно голодный. К слову, из-за тяжкого графика, их последний раз приходится на начало прошлой недели. Сахарно-бледная кожа, такая уместная в миниатюрном теле костлявость, неровности переходов, разбавленный соленый вкус. И уместная беспомощность Мин Юнги, его робкий полустон. Если Хосок хочет быть первым в очереди – пусть так и будет, споры ни к чему. Обходительный и внимательный к мелочам, даже к тому, чтобы спустить с Юнги штаны одним ловким жестом - таков Хосок. Юнги ждет его и зовет взглядом. И каждый раз, когда он снизу, сводит угловатые коленки и краснеет, Хоупа переполняет к нему пушисто-терпкая любовь, в какую хочется завернуть Шугу, как кубик рафинада в салфетку. Чтобы обязательно унести с собой. Они лежат «валетом», Хосок касается рукой и губами члена Юнги, а тот жадно проделывает то же самое с ним. И дышать становится почти больно. Их равноправие – не скрупулезно выведенный набор правил, а одно сплошное исключение. Каждый чувствует себя свободным и на своем месте. Так получается, что когда столько знаешь человека – узнаешь и до последних секунд его пределы. Никто не переходит границ: Хоуп ложится на спину, и Юнги сам вытаскивает из кармана чемодана смазку. Презервативы в себе Юнги не любит. Если Хосок – то без лишних добавок, натуральный. И разрабатывает Шуга себя самостоятельно, хотя иногда позволяет и Хоупу. Смотреть, как Шуга, закрыв дрожащие веки, впихивает в себя вымазанные тягучим гелем пальцы – для Хосока еще один порог к проверке на выдержку. Смущающий хлюпающий звук, здоровый румянец на красивом личике… Хосок гордится своим Юнги – тот может быть таким разным для него, таким сексуальным. Почувствовав, что дальше – без пяти минут оргазм, Шуга останавливается, облизывает губы и смотрит свысока, пропитывая своей персоной ровно полминуты. А затем он надвигается на Хосока и, придерживая себя за зад, медленно опускается на его член. Как ему удается при этом выглядеть по-прежнему авторитарно и так внушительно – загадка. Только не за семью печатями, за семью вздохами, а потом, когда Хоуп уже весь внутри, из Юнги вырывается хныкающий ребяческий голосок. Водить по контурам талии Юнги, трогать его за соски и давать кусать пальцы, смотреть в пьяные глаза - боже, как бы Хосок хотел запечатлеть его лицо в этот момент! В Юнги много нестыковок и противоречий, но для Хосока они понятны и идеально подобраны в своем разнообразии. Кажется, что вместо влаги на обоих проступают кристаллики сахара. Немудрено, когда Хоупа так много в Юнги. Мистер Щюб-Щюб выдыхается, у него кружится голова от удовольствия, поэтому он рад, что Хоуп берет его в свои руки и ложится сверху. Нельзя же прямо вот так – Юнги может закапризничать... Он сдирает глоткой последние низкие ноты, а потом сотрясается от оргазма. Хоуп догоняет его, пробирается языком в плотно сжатый рот, отхватывает обрывок стона и шлепок по заднице. За плохое-хорошее поведение. Продолжение приходится Юнги по вкусу: Хоуп снова целует его и делает минет, иной раз вздыхая от усталости, но понимая, что так просто не отвертится. Шуга по-царски убедительно просит Хосока обвязаться простыней, как тогой, и немного потанцевать. Приказ приходит в исполнение незамедлительно. Подложив руки под голову, Шуга наблюдает за тонкой грацией в белом и гладит свой пах, покусывает губы. Простынь ползет по щиколоткам, касается пола, порой спадая, оголяет ключицы. В конце концов, когда Хоуп пытается ее снова закрепить, Юнги налетает на него и, крепко подсадив за ягодицы на комод, жадно целует. Хосок задыхается от восторга, все это попахивает ролевыми, которые у них одобрены. Кошачье шипение, царапки, молчание – мгновенный отрыв, чтобы схватить смазку – и тут же жаркое возвращение. Грандиозный камбэк Свэга, холод смазки, его опаляющий смелый взгляд. Рывок – и он внутри. Хоуп пошло вскрикивает и дрожит осиновым листом, подчиняется, обхватывая Юнги за плечи. Как хорошо, как сладко… Шуге нравится крошечная доля грубости, но с Хосоком не может быть иначе, чем в сдержанных и смешанных с нежностью тональностях. Был бы комод старее – развалился бы. Но вместо этого разбросанные по полу вещи и тюбики с кремами, слетевший ночник и беспрерывные стоны. Юнги сильный, быстрый, ловкий. У Хосока не хватит эпитетов. Зато хватит смелости предложить опуститься на пол, где он встает на четвереньки, а Юнги делает ему сказочно приятно сзади. Там дурацкий ковер с жестким ворсом, его получается скрести только с режущим слух шорохом. В их номере как будто вдруг появились кошки. И одна из них – черная, действительно прогибается в спине и мурлычет, а вторая – рыжая, ломает ее, прижав к полу, и кусает за шею. Хорошо бы освободить скопившееся напряжение еще и по-настоящему громкими стонами. Но кругом все спят – нельзя. Хоуп молится именем Юнги и, скуля, прикрывает рот ладонями. Шуга кончает, подсунув руки под грудь Хосока и спрятав рык на его плече. Чувство завершенности. Облегчение. Затем Хоуп – невыносимый чистюля – собирается в душ, а Шуга, одевшись, берет с собой коробочку и выходит. Он стучится в дверь напротив. Там припухшая мимика Намджуна и его недоумевающий взгляд, подчеркнутый пижамкой с пончиками. — Ты бы свет хоть включил, тебя почти не видно, — еще не успев перевести дыхание стебет Юнги, заглядывая в полумрак за спиной Намджуна. — Чё, нига, спите уже? — А чё в три часа ночи делать? — почесывая грудь, спрашивает Нам и широко зевает. — Ты откуда такой сырой, хён? — Из кого я такой сырой, правильнее сказать, — ухмыляется Шуга и пихает в руки Намджуна заветный артефакт, тот держит его по чистой инерции. — Короче. Вот тебе. Не время для сна. Доставайте свой «кинг сайз», братья, эта штука покруче виагры. Намджун, который спал и уже видел десятый сон, крайне замедленно врубается в ситуацию и обрабатывает запрос к мозговому серверу только тогда, когда Юнги исчезает за своей дверью. Посланник чёрта какой-то. — Ну вот и нахера мне куриные лапки? — округляет глаза Намджун, но зачем-то вносит их в номер.