Польза куриных лапок

— И все-таки, я не понимаю, Намджун-а. Зачем он принес эту коробку с одной-единственной куриной лапкой? И почему у меня такое ощущение, что до нас эта штука немало повидала? Джин крутит помятый картон в руках. Нашел время для рассуждений. Все это время он просидел за очередным аниме, поэтому его бодрые вопросы Намджуна вогнали в еще большую тоску по испарившемуся теплому сну. — Не знаю я, Джин-а, — ноет Нам и плюхается обратно в кровать. — Хочешь, сходи и спроси у него сам. Однако, Джин догадывается о чем-то большем. Например о том, почему он сквозь наушники слышал что-то эротичное из других комнат, и почему остальные еще не спят. Вообще, надо было оставаться с Чимином – его номер в конце коридора, они там сняли забавную «бомбочку» с отжиманием и Джин получил тапками по фэйсу... Но младшему простить такое можно, не суть. Но нет же, в итоге Сокджину приперло пойти к Намджуну. «Хочу и баста». Только вот уважаемый господин Ким свалился от усталости спать еще в девять вечера, когда Джин толком-то не успел объяснить причин своего появления, не успел их показать. И пришлось справляться в уборной самому, страшно ругаясь и кидая обидку. Мысленно Джин благодарит Юнги за поздний визит тогда, когда слышит ворчание из-под одеяла. Лидер теперь не может заснуть: что-то его основательно тревожит. Джин откладывает планшет и наблюдает. До тех пор, пока Намджун не издает воинственный клич вождя клана Маори и не скидывает одеяло к чертовой матери. — Не могу-у! Джин почему-то получает некое удовольствие от его мучений. Интересно, почему, невнимательное ты бревно, Намджун! — Что ты сказал…? — Нам прищуривается и пытается уловить, не снится ли ему. — Бревно? Я бревно? Оказывается, у Сокджина чересчур накипело, и мыслеформа прорвала границы внутреннего диалога. Неловкая улыбка. — Я разве что-то говорил? Тебе послышалось. Но Намджун готов дать клятву хоть перед экскалибуром, так же по-рыцарски встав на одно колено, что ему отнюдь не послышалось. Вообще-то, у них довольно близкие отношения с Джином да и в постели все нормально. И еще ни разу Намджун не слышал никаких претензий. Тут чуть ли не удар по самолюбию. — Погоди. Давай-ка обсудим, — Нам уже садится по-турецки и готовится замутить лекцию по сексологии. — О нет, только не это! — закатывая глаза стонет Джин. — Я вовсе не про то, что мне что-то у нас не нравится! Я про то, что у нас есть возможность провести ночь вместе, а ты спишь. Пресвятая ж кепочка Марио, вот оно что! И Намджун, стукнув себя по лбу, лучезарно улыбается. Он пересаживается к Джину, притягивает его за шею и, улыбнувшись в губы, целует. Так утонченно, по-летнему. Любезная хватка за воротник футболки и ликование взасос, а потом Джин оказывается снизу, придавлен своим большим вождем, хотя кое в чем он Джину и уступает. Прочь одежды, прочь преграды. Свобода тел. Сокджин не огнестойкий, а от распаленного Намджуна и сплавиться недолго. И ничего подобного – никакой Намджун не неуклюжий: видел бы его кто сейчас, застрелился бы от зависти. Размеренно осторожно он стекает с губ Джина ниже и ласкает его тело, впечатывается в пупок и скользит языком ниже. А потом Сокджин стонет стопроцентной принцесской, и Нам чувствует себя настоящим мужчиной, способным и в некотором плане талантливым. Джин так не умеет, он чаще смущается и обходится неглубокими ласками. И чтобы Сокджину было полноценно хорошо, Нам просит его лечь на живот. Спасибо богам, что задумали для Джина такие широкие плечи! Намджуну нравится налегать на них и целовать, щекотать дыханием затылок Джина и слышать его вкрадчивый шепот: «Я хочу почувствовать тебя внутри, Намджун». Такая тепличная ваниль… А Намджун кайфует, пробирается облизанными пальцами вниз по позвоночнику и проникает между половинок в тугое колечко. Джин посылает возглас в матрас, а Наму нужен его бархатистый голосок, поэтому он продолжает его растягивать и прикусывает мочку ушка. Сокджин приподнимается на локте и приобнимает Намджуна другой рукой, слизывает с его губ привкус своей же кожи. Нам ценит каждое мгновение, проведенное с Джином. Многие из странных завуалированных строчек в песнях – посвящены тем или иным образом его фантазеру. Намджун опускается к крепким ягодицам, с каким-то ребяческим азартом шлепает по ним и приникает языком к сокровенному. Сокджин напрасно усмиряет нарастающие вздохи: Нам знает как вывернуть из него вокальное «до» с упором на гласную. Щепетильно, со вкусом. Для еще большего – смазка с фруктовым запахом. Почему-то Джину нравится именно с таким. Может быть потому, что когда Намджун входит в него, то представляется, будто они где-нибудь в буйно цветущем саду, где как раз все поспевает… В их саду, у их маленького домика. И Намджун обязательно в джинсовом комбинезоне на голое тело – рубит дрова для печи. Фантазиями сыт не будешь, конечно… То ли всхлип, то ли настолько застужено-чувственный стон, но Намджуну кажется вдруг, что он переборщил с нажимом. Ан-нет, Сокджин продолжает стонать громче и просит не останавливаться. Вот так и закаляется сталь, завязываются шелковые ленточки на запястьях. Что бы там ни говорили о банальности, Джину нравится миссионерская поза, он встречает перемену с улыбкой. Так максимально близко к партнеру, так глубоко и лишь чуточку больнее, чем если лежать на животе. И сказочно, головокружительно хорошо! Намджун прочно стягивает в объятиях, целует в губы, подбородок, скулы и плавно двигается. Сокджин выгибается навстречу, превращая спину Нама в решетку для крестиков-ноликов. Пар настаивается между ними, склеивает. Нам содрогается слабо, потом еще сильнее, и Джин наверняка знает, что это их маленький конец. — Я люблю тебя, Намджун-а. Умеет же он завернуть такое, умилительно слащавое, но трогательное. И Нам улыбается до ушей, рисуя на животе Джина очевидный ответ. Все-таки тайна сегодняшних китайских каракуль заставляет Джина подняться и взять на зуб пробу последней лапки. — Фу! — кривится он и кидает содержимое обратно в коробку. — Да тут же никаких специй, как они их ели-то вообще?! — Ты думаешь, они их ели? — посмеивается Намджун. Джин удивляется, воображая себе бог весть какое применение предыдущим лапкам, и начинает отплевываться. — Как хорошо, что мы не такие извращенцы! — в сердцах выдыхает Сокджин. — Ну да, — скептично протягивает Нам. — И это не ты любишь тот розовый дилдо с пупырышками и те мохнатые пурпурные наручники. — То вещи специальные, — серьезно отвечает Джин. — А это – еда, святая святых! Какой бы паршивой она ни была… Мон посмеивается в кулак и машет рукой: с шеф-поваром не поспоришь.