Круче Индианы Джонса

Петр шел в деканат истфака со спокойной душой, не имея ни тени сомнений, зачем его вызвали. Разумеется, это связано с его деятельностью старосты. Молодой человек поправил очки на переносице и вежливо постучался. — Заходите, — ответили из комнаты, и Петр прошел в «оранжерею». Так методисты называли свою вотчину, где по соседству с зачетками, журналами и студаками жили аккуратные горшочки со всевозможными представителями флоры. Завершал картину суровый эмбиент из динамиков секретаря Олечки, миниатюрной, тихой и крайне улыбчивой девочки. Петр в который раз поразился сочетанию музыки и ее искренней почитательницы, и в который раз вежливо поздоровался. — Ольга Александровна, добрый день. Что там с нашими обормотами? — Подожди минутку, — кивнула на стул рядом Оленька. — Я сейчас скажу Сергею Викторовичу, что ты пришел, и тебя позовут. Петя все еще не сомневался, что дело пустяковое, даже после слов Ольги о том, что его примет лично декан. Да мало ли что там может быть. С Сергея Викторовича станется попросить Петра напомнить группе, что те должны пройти в предстоящую неделю медосмотр. Да и пригласить для этого старосту лично, чтобы особо доходчиво объяснить, насколько важно раз в год проходить всех врачей и получить заветный штампик, а то на полевую практику не допустят. Наконец Оленька вернулась от Сергея Викторовича, Петя прошел в кабинет, краем глаза заметил в помещении еще одного человека, но даже не стал приглядываться. — Сергей Викторович, что случилось? Каковы распоряжения для вашей бравой гвардии второкурсников? — вяло пошутил паренек. Сергей Викторович хохотнул, а вот его гость тяжело вздохнул, закатив глаза. Петя обратил внимание только на открытую сумку с одной единственной тетрадкой и общий хулиганский стиль неформала, но лицо явно не было ему знакомо. — Присядь, Петруха, — Сергей Викторович указал на стул рядом с неформалом. — Как ты заметил, это вот Алексей, твой однокурсник. Петр нахмурился, покосившись на Алексея. — Сергей Викторович, прошу прощения, вы что-то перепутали. Я точно знаю, что это не с нашего курса, я же староста… — С вашего, с вашего. Алексей у нас почетный академик, и в этом году он третий раз на второй курс приходит, да, Лешенька? Что ж ты нос-то своему старосте не показал? Не барское это дело? — Сергей Викторович сурово смерил взглядом неформала, но тому, кажется, все было ни по чем. — Дык зачем. Все равно я его больше не увижу, че мне на него смотреть-то. «Академик» даже не повернулся в сторону Петра. — Это ты так думал. Вот что, Алексей. Ты, конечно, человек талантливый, я сейчас без шуток. Ты нас очень выручал вот уже какую студенческую весну на концертах, в КВН, опять же. Но так больше нельзя. Раз творческая жизнь мешает твоей учебе, придется принимать меры. Неформал снова закатил глаза, Петр уже собрался спросить, не рано ли его пригласила Олечка, и действительно ли староста обязан присутствовать при воспитательных работах, однако декан тут же расставил все точки над и. — От тебя, Петруха, мне нужно, чтобы ты подтянул его по всем предметам. — По всем? Сергей Викторович, по профильным, конечно… — По всем, Петя, ты не ослышался, по всем. Дело в том, что наш великий академик в очень не простой ситуации. Еще раз сгулять в академ у него не получится. Танцевать с бубном вокруг да около не буду, этот вот хмырь — мой племянник. Талантливый и дико ленивый. Моя сестра, золотая женщина, на самом деле, в ярости способна аки красная армия загнать меня аки фашиста в глубокий бункер отчаяния и головной боли. А все из-за этого типа. И мне нужны веские доводы, почему ее брат, не чужой человек и вообще, не смог выполнить семейный долг в пристройке ее кровиночки. Или он учится и проваливается, и тогда он сам виноват, ибо большой мальчик. Или он все же берется за голову. Но учитывая уровень запущенности, едва ли наш талантливый Лешенька своими шуточками и рокерскими песенками убедит, скажем, Филиппа Иннокентиевича, что «Капитал» читать не обязательно, а и так все понятно. Петр не удержался от улыбки. С профессором социологии и политологии Филиппом Иннокентиевичем, который являлся ярым коммунистом до мозга костей, действительно такой номер не прокатит. И читать общие положения или краткий пересказ в интернете не поможет, профессор на экзамене требовал личного ознакомления с шедевром Карла Маркса. — Я понимаю, но почему я? В смысле, почему вы сами не поможете? — Петруша, как ты думаешь, почему я сижу в этом кабинете? Насколько вероятно, что все эти годы я дурил студентов, прикидываясь деканом, а на самом деле здесь работал не покладая рук другой человек? Или, может быть, я у нас оборотень, человек—декан, декан только в полнолуние? И Алексей, и Петр хохотнули. Петр смущенно улыбнулся. — Простите, туплю немного. Я понял вас. Если Алексей не будет возражать, я помогу. Только с физкультурой… — О! А Алексей поможет тебе с физкультурой! Отличный план, я считаю, и все довольны. — Да мне не… — попытался отказаться от предложения Петр, но ухмылка на лице декана говорила, что решение было принято задолго до того, как Петр прошел в кабинет. — Исаев, тебе красный диплом нужен, или нет? И потом, что это такое, археолог с тройкой по физре, где это видано? Индиана Джонс из тебя с такими данными не выйдет. — Не Исаев, Истомин. И я и не стремлюсь, — обиженно проворчал Петр, и тут, как на зло, Алексей подал голос. — Оно и видно. Петр поднял взгляд на неформала, преисполненный ненавистью и презрением. — Ну, вот и отлично, я вижу, что вы поладите! — потер ладони декан. — А не поладите, подумаешь, останется Исаев, да-да, Истомин, без красного диплома и повышенной стипендии в этом семестре, а Даниловский без образования вообще. Кому какое дело? В полной тишине Петр скрипнул зубами. Алексей снова подал голос со своего места. К удивлению Петра, Алексей протянул руку для пожатия в сторону старосты. — Ладно, придумаем что-нибудь. Значит, ты Петя, да? Леха. На рукопожатие Истомин ответил, но, поправив сползшие очки, осторожно заметил. — Петр. — Петр, так Петр. Я все равно Леха, — равнодушно кивнул неформал. — И телефонами обменяйтесь. Да-да, на моих глазах. Я хочу видеть этот исторический момент. Если хотите, могу включить музыку из «Космической Одиссеи 2001», мне не сложно, — продолжал ехидничать декан в своей манере. — Все. Совет да любовь. Петр записал под диктовку телефон, провел в полном молчании новенького к аудитории, где должна была начаться пара. Сел новенький, как и полагалось, на галерку, Петр разместился рядом со своим приятелем, который занял ему место на первом ряду. Молоденькая преподавательница с факультета филологии вещала о дифтонгах в латинском языке, но Петр ее почти не слушал. Вспоминалось рукопожатие и мимолетный взгляд Алексея. Крепкая теплая рука, но пожатие не чересчур, без тупой демонстрации сил, как бывает у парней его типа. Может быть, они и правда смогут найти общий язык? На перемене Петр выяснил, что, оказывается, Леха действительно местная звезда. Сам Петр никогда не интересовался культурной жизнью факультета, на «Весны» не ходил, в клубы самодеятельности не записывался. Все свободное время тратилось на библиотеки и курсовые. Мать Петеньки зарабатывала в школе, будучи преподавателем математики, сущие копейки, так что повышенная стипендия Петра была серьезным подспорьем их денежного благополучия, и Петя просто не мог себе позволить сконцентрироваться на чем-либо кроме занятий. Амплуа заучки и ботаника его не беспокоило, если приспичивало с кем-то поговорить — у старосты всегда найдется собеседник, водить дружбу со старостой исключительно полезное дело, так что некоторая иллюзия круга общения, для успокоения совести своей и матери, у него была. Девушки вились вокруг новенького хихикающими стайками. Даже отличницы-заучки охотно флиртовали с высоким, атлетично сложенным молодым человеком. Парни от девчонок не отставали — каждый был счастлив представиться лично, кто-то даже притащил гитару и вручил ее Алексею. И Леха запел. Петр остановился как вкопанный, слушая его исполнение. Что ж, теперь он убедился не только в том, что Леха звезда, но и в том, что он талант. Однако, как справедливо заметил Сергей Викторович, талант в сессию не поможет. — Леша, прошу прощения, что прерываю концерт, но с занятиями лучше не откладывать. У нас всего три часа до закрытия библиотеки, так что… — Всего лишь? Да расслабься ты, ботаник, все мы успеем, — добродушно улыбнулся Леха, но Петру словно на голову кто кувалду уронил. — Может ты не в курсе, но нам вообще-то две лабораторные нужно на завтра сделать, и едва ли ты их успел выполнить тогда, когда их задали, то есть неделю назад, а там нужно законспектировать пять источников по каждой. Или талант гитариста распространяется и на скорость конспектирования? — Да на хрен вообще библиотека? В интернете все найдем, — продолжал наигрывать мелодию Леха, глядя на гриф гитары. Петр терял самообладание, студенты замерли с ехидными улыбками, ожидая скандал. — Не найдем. В интернете нет этих книг, я сам неделю назад и проверял. — Тогда на кой-черт нам их задали? — наконец оторвал голову от гитары искренне удивленный Алексей. — А это ВУЗ. Тут такое бывает. Люди тут учатся, работы серьезные пишут, лекции профессоров записывают. Слышал, может быть? — Да, что-то такое припоминаю, — ухмыльнулся Леха, передавая гитару. — Где же такое было… А, при поступлении, точно! Говорили, будет очень сложно, просто чертовски! И, надо же, я все еще здесь! — Надолго ли? Сергей Викторович вот… — Ты что, за чистую монету принял всю его дребедень? Слушай, Петя, меня два года не отпускали, на носу новая Весна, кроме меня вывозить некому, ты думаешь, они по доброй воле меня отпустят? Да им выгодно, чтобы я в академах сидел — им призы за конкурсы, мне вечная радость — все довольны! — Едва ли Сергей Викторович рад, что-то сегодня точно не был, и вряд ли ему понравится, что ты решил забить на учебу. — А ты пойди, наябедничай, — хохотнул неформал, и это была последняя капля. Петр просверлил Леху взглядом и с презрением пожал плечами. — Делай, что хочешь. Это твое дело, и в няньки я не нанимался, себе дороже тратить на такого свое время. А вы, — Петр обернулся к однокурсникам, те невольно отшатнулись, — быстро в библиотеку. Если завтра вся группа доведет Вересаеву до истерики, от деканата прилетит уже лично вам, своя шкура должна быть дороже. Петр развернулся, натянул свое пальто, поправил воротник и нырнул в метель, покинув здание факультета. Леха плюхнулся на стул рядом с Петром, от чего староста чуть не выронил книгу, чем непременно бы поднял шум в тихом читательском зале. — Ты как меня нашел? — возмущенно прошипел студент. — Вот не поверишь, спрашиваю, где такая-то книга, а мне говорят, ее утащил подозрительный тип, ну точно ты по описанию, и я по горячим следам пришел. — Действительно, звучит как фантастика. Ты и книгу искал, поразительно, — покачал головой Петр. Алексей посмеялся над шуткой Пети, сложил перед собой руки, уставившись на поверхность стола. — Слушай, извини, что я так по-идиотски себя повел с тобой перед ребятами. Они мне потом объяснили, что ты нормальный парень. — Ты это о том, что я по просьбе отмечаю в журнале тех, кто не пришел, как присутствующих и если что, потом выгораживаю их перед преподами? Ну да, мне нет никакого смысла кого-то валить, мне от этого ничего не будет. — Ну и я о том. Просто… извини, мне казалось, что ты… ну, идейный. Дядя Сережа вообще тебя расписал как последнего ботаника, который на учебу чуть ли не молится, вот я и решил, что ты из этих выскочек, что родную мать не пожалеют, лишь бы выслужиться. Еще эта история с красным дипломом. — А что такого в том, чтобы хотеть иметь красный диплом? — снова начал злиться Петр, но Леха примиряющее вскинул руки. — Совершенно ничего, ты абсолютно прав, а я идиот. Подожди-ка. Леша нырнул в свою сумку и вытащил оттуда шоколадку, положил ее прямо перед носом Петра. — Вот. Ты здесь вроде уже второй час сидишь, я подумал, жрать захочешь. — А с чего это ты решил сменить гнев на милость? Не в том же дело, что я отмечаю наших потеряшек? Если так — не беспокойся, мне по-прежнему нет никакой выгоды в том, чтобы кого-то валить, так что прикрою, насколько смогу, но, сам понимаешь, жопу рвать не буду. И взятки в виде кондитерских изделий я не собираю, можешь забрать… — Петр попытался отодвинуть сладость, но Алексей остановил его жест, придавив плитку к поверхности стола ладонью. — Ладно, сам виноват, выставил себя последним мудаком, вот и пожинаю плоды. Это никакая не взятка, от чистого сердца. И прикрывать меня не надо, надо будет — сам получу положенные люля, не маленький, двадцать лет уже, как никак. Давай, что там у нас за лабораторная? Много писать? В смысле, мне на двенадцать листов тетрадки хватит? — Смотря какой почерк, — с подозрением покосился на однокурсника Петя, заметив серебряную серьгу в ухе неформала. — Эх. Ну вот так всегда, соберешься учиться по-настоящему, а и тетрадки нормальной нет. — У меня есть чистая, на сорок восемь. Потом возместишь. — По рукам, — улыбнулся Алексей, хитро прищурив серые глаза. — И чем отличается парламент от правительства? — Алексей, вымотанный постоянными правками и лекциями Петра, уставился на своего репетитора. Петр звонко хлопнул себя по лбу. — Ты что, и это не знаешь? Это было их второе заседание в библиотеке, поскольку Вересаева, разумеется, не приняла полтора конспекта Лехи размашистым почерком, и потребовала полноценную работу в дополнение к новому заданию. — Так, мужик, все. Перекур. Иначе у меня мозги закипят. Петя не протестовал. Они и так уже третий час пытались заполнить пробелы в знаниях Даниловского, и Петр даже искренне восхищался упорностью своего «ученика поневоле». Леха застыл над старостой. — Так ты идешь? — Я не курю. — Ну и не кури, кто заставляет. Пошли, профессор, тебе тоже проветриться не мешает. Я попорчу тебе немного здоровье, а в субботу на тренировке все возмещу троекратно. Пошли. В библиотеке, разумеется, курилки не были предусмотрены, поэтому пришлось сначала заполучить свои вещи в гардеробной, выйти из библиотеки, и только на улице, спрятавшись от ветра со снегом за углом, с наслаждением затянувшись смог прикурить Алексей. Петр встал напротив, ежился от подступающего холода, рассеянно глядя перед собой. — Можно вопрос? — выдохнул дым Леша. Петр кивнул. — А правда, зачем тебе красный диплом? Ну, там, на работу какую-то особенную хочешь? — В магистратуру хочу. С красным поступить легче. Ну, а потом аспирантура, или соискательство, наверное. — Ни фига себе, только второй курс, а ты уже такие планы настроил? Тебе так нравится история? Петр не нашел в тоне издевки или презрения, скорее осторожное любопытство. — Конечно. Зачем еще иначе я на истфак пошел? Леша хохотнул. — Мало ли, зачем люди идут. Я вот, например, вообще никуда не хотел, это идея матери. Вбила себе в голову, что без высшего образования нормальную работу не получить, вот и пристроила по блату через дядю. — И ты вот так спокойно мне это сейчас говоришь, да? — поразился откровенности Леши Петр. — Я уже понял, что ты нормальный и в прокуратуру не побежишь на декана стучать. Да и, если помнишь, дядя первый сам лично сообщил, что я его племянник, при тебе, значит, он тебе доверяет. Собственно, если учитывать, что я о тебе успел узнать — не беспричинно. Петру было приятно слышать о своей «надежности», пусть и это прозвучало как «ты нормальный», словно раньше у Леши были сомнения по поводу его адекватности. — А тебе что, совсем не интересно здесь? Может тогда перевестись лучше? — Куда? В училище искусств? На гитариста? Тебе сказать, что думает моя мать об образовании музыканта, я уж молчу о заработке? Петр пожал плечами. — Да историки, в общем-то, тоже не особо много получают. — Это не важно, у нее перед глазами успешный брат — декан, а музыкантов у нас в семье нет. Я один такой урод вышел. — Вообще-то ты очень хорошо играешь и у тебя приятный голос, — Петр немного смутился, делая комплимент однокурснику, но на его счастье мороз скрывал любые последствия откровенности. Алексей улыбнулся. — Спасибо. Приятно. Собственно, я потому и решил порыпаться немного. Если меня исключат — точно никогда гитару не увижу. А так… хотя бы два года еще. — Слушай, ты же совершеннолетний уже. Ну, плюнь на все, забери документы и иди, куда хочешь, разве нет? — удивился Петр. Алексей посмотрел на почти потухший окурок. — Ты прав, конечно. Только вот правда, что я могу? Ты ж видишь, я дебил, каких свет не видывал. А там же не только на гитаре лабать, там еще всякое учить и сдавать, теорию. Это я точно не потяну. И никакого блата, чтобы устроиться в училище, а там уже как-то задержаться, у меня нет. Вот и выходит, что приду я, посмотрят на меня — идиота, и скажут, куда вы, молодой человек, лезете. Идите на завод, там такие нужнее. — Ну и страсти у тебя в голове, — Петр был искренне поражен пессимизмом Леши. — С чего вообще такие жуткие представления, ты хоть пробовал? — Ну, в детстве я пробовал записаться в школе на шахматы. Мне сказали, что мальчику моей комплекции лучше в футбольную секцию идти, а на шахматах таким как я делать нечего, — пожал он плечами. Сказанное Алексеем возмутило Петра до глубины души. — Это не ты идиот, а те, кто такое сказал. Обалдеть! Это же не педагогично! Тебе сколько было? — Восемь. Да нормально все… — Не нормально, Леша, не нормально! У меня мать преподаватель математики, и я точно знаю, что это ни хрена не нормально, прости. — Ой, как будто ты матюкнулся, можно подумать, — странно улыбался Алексей. Похоже его несколько забавляла реакция Пети на его историю. — И вообще, что за нелепость, «комплекция не та»! Кто вообще сказал, что если умный, так обязательно дохляк и ни на что не способная тряпка! Петр сначала возмутился, и только потом сообразил, как это звучит из его уст. Он самокритично осмотрел себя и горько хмыкнул. — Ну да, я, конечно, не лучшее доказательство своего тезиса, но все же… — Не боись, с субботы мы начнем работать над твоим доказательством, — подмигнул Алексей. — Я все. Пошли к нашим баранам, про правительство и парламент, — он направился к дверям библиотеки. Петр, дрожа всем телом от холода и недавнего всплеска эмоций, оживленно семенил следом. — О, это очень просто, правда! Начнем с разделения властей на ветви. Всего их три… В обещанную субботу Алексей договорился с физруком выделить им для занятия час в спортзале при факультете, чтобы посмотреть, на что способен Петр и с чем Алексею, как тренеру, предстоит иметь дело. Петр бегал чуть ли не с языком на плече по кругу, приседал, отжимался от пола и пытался подтягиваться. Ему удалось с горем пополам подтянуться полтора раза, позорно дрожа всем телом, после чего староста героически рухнул на маты. — Нет, это бесполезно, Леш, — сел Петр, стыдливо отводя взгляд. Он и так стеснялся своего тела, но еще и перед Алексеем, поддерживавшим прекрасную форму, с пресловутыми кубиками где надо и рельефами мышц, где положено, демонстрировать свою убогость было невыносимо. Алексей тепло улыбался. — Отставить упаднические настроения. Работа предстоит и правда нелегкая, но времени у нас достаточно. Экзамен будет пусть и одним из первых, но почти через год. Разработаем подходящий комплекс упражнений, и все будет путем. Петр вскочил на ноги, которые, правда, подкашивались, от чего он чуть было не завалился обратно. Парень развел руками, красноречиво демонстрируя свое тело. — Вот с этим?! Да хоть два года, ничего не выйдет! Я не атлет, Леша, у меня не было в школе ни футбола, ни бокса, как у тебя, я был обычным болезненным ботаником, ботаником на всю жизнь и останусь! Нет у меня такого таланта. Печально, но ничего с этим не поделаешь, придется как-то жить. Петр хотел было уйти, но Леша схватил его за предплечье, цепко, но не слишком сильно, чтобы не оставить синяк. — Успокойся. Это мышцы, Петь, обычные мышцы, как у всех. У нас нет задачи сделать из тебя олимпийского чемпиона по легкой атлетике. Хотя, вообще-то, за два года можно вполне подготовить к любительским соревнованиям. Для развития мышц нужны не данные, а систематическая нагрузка. Да, кому-то хватает двух месяцев, чтобы нарастить массу, кому-то больше, но если есть система — результат будет в любом случае. — У меня нет возможности просиживать тут каждый вечер! Я так все остальные предметы завалю, и тогда уж точно никакого диплома не будет! — Петь, спокойно. Петр действительно сел на мат. Уверенность Алексея и приятный тембр заставляли довериться новоявленному тренеру. — Никто не говорит о ежедневных вечерах в спортзале, более того, от этого не будет проку без регулярности. Система, еще раз говорю, — Леша сел рядом, расслабленно, даже вальяжно положив руку на колено, опершись спиной о теплую батарею. — Нагрузка должна быть постепенной. Если всю неделю по три часа в день заниматься ты просто угробишь себя, а результата не будет. Если заниматься по часу три раза в неделю и не забывать про элементарные упражнения с утра, через пять месяцев ты себя не узнаешь. Ты же тоже не вывалил на мою голову сразу всю грамматику по латыни, да? Сначала разобрал со мной фонетику и алфавит. Так и здесь. Сначала фонетика и алфавит, то есть упражнения на укрепление мышц, разработка мышц. Каждый день понемногу, хватит полчаса в день в твоей комнате. И три раза в неделю один час в зале. Если тебе совсем в напряг будет три, можно и два, но не меньше, меньше не будет иметь смысла. — Скажи честно, ты и правда думаешь, что от меня будет прок? — получилось немного жалобно, но у Петра не было сил скрывать свою неуверенность в себе. — Честность на честность. Ты думаешь, у меня хватит сил сдать сессию хотя бы на тройки? — Конечно! Ты вовсе не идиот, как думаешь. Да, пробелы в знаниях, конечно, основательные, но ты быстро запоминаешь и раскладываешь все по полочкам. Я думаю, и не на одни тройки будут, уж одна четверка точно тебе гарантирована. Но тут же другое… — Ничего не другое. Для тела нужно упорство, труд и терпение. Упорства и терпения тебе не занимать: по триста раз в день мне объяснять одни те же термины, в трудолюбии твоем вообще сомневаться не приходится. Ну и хорошая система упражнений нужна. Но это я тебе гарантирую. В школе иногда тренер доверял мне новичкам помогать, так что ты не первый у меня. Петр улыбнулся и, почему-то, отвернулся. Как-то странно прозвучала эта фраза. Странно и подозрительно волнительно. И с чего Петру такие ассоциации в голову лезут? — Сделаем из тебя, Петруха, Индиану Джонса, даже круче. Зуб даю. Кстати, про историю-то ты мне рассказал, но почему именно археология? — Смеяться будешь, — покачал головой Петр, уже размякший и улыбчивый. — Конечно, буду, ты целых две недели с моих перлов ржал, так что не жадничай! Ну, так что? — Да из-за Джонса, собственно. С детства любил про него фильмы, хотел быть археологом. Подрос когда, конечно, понял, что фигня все это про Джонса, чай археологи по пирамидам не скачут и мир не спасают, но мечта осталась. Вот из тебя бы Индиана получился, — внезапно заметил Петр, авторитетно кивая своей мысли. — Да иди ты! — рассмеялся Алексей. — И характеры у вас схожие. Только ты понаглей, что ли, ты уж прости. — Это потому что у меня шляпы нет. Вот как раздобуду себе шляпу, сразу добрее стану! — Ой, навряд ли, — критично покачал головой Петр.