Круче Индианы Джонса

Вечером, по дороге в метро, Леша пытался отказаться от занятия с Петькой, доказывая, что теперь и сам справится. Петр, кажется, расстроился, но все же согласился, заговорил о тренировке. Леша отменил и ее, сославшись, что у Петьки и так уже превосходная форма, вон, девчонки прохода не дают, достаточно просто не забывать упражнения. Услышав о девчонках, Петька тяжело вздохнул. — Так. К тебе Аня со свитой приходила? Ну и что за фигня, Леш? Я что, сам не могу решить, куда ходить, куда нет? — Не-не, это не причем! Я им так и сказал, ты сам решишь. Просто у меня там дела… — Какие? — Ну, как какие, все как обычно, студвесна и так далее… Петя остановился, схватив Алексея за предплечье. Теперь от его хватки вполне могли остаться синяки. — Какого черта, Леша? Я что, полгода псу под хвост пустил? Все эти занятия до полуночи и горы литературы и нервов? И ты вот так решил все бросить? Если ты с самого начала не собирался что-то менять, на кой-черт вообще взялся?! — Да нет же… Алексей сообразил, что староста его неверно понял, видимо, он решил, что Леша собрался забросить учебу. Даниловский больше всего на свете не хотел разочаровывать Петра. Разочаровывать, отталкивать. Ради этого только он и решился прекратить их совместные уроки. — Тогда объясни! — требовал Петр. — Не здесь. Петя выпустил руку, Алексей двинулся к метро. Всю оставшуюся дорогу до дома Петра они молчали, поднялись к Петру, парень попросил мать их не беспокоить, вроде как тяжелый тест на носу, усадил своего тренера и ученика в одном лице на диван, приготовил чай и закрыл за собой дверь своей комнаты. — Ну, так в чем дело? Все время, что он ехал к Петьке, и немного уже в самой квартире Леша только и думал, как начать и что сказать. Тем не менее, так и не придумал ничего путного, и вопрос застал его врасплох. — Ну… Я в общем-то все сказал. Мы молодцы, хорошо поработали, теперь сами справимся. — Ты устал? Я давлю? Если так — извини, мне сложно самому остановиться, когда я что-то учу, в такой же режим и тебя загнал… — Да не в этом дело, блин, Истомин! — Значит, если не в этом, прекрати нести чушь и говори по делу, — жестко отозвался Петр. Алексей выдохнул, поставил локти на колени, скрестил перед собой пальцы, потирая кисть руки. — Ты вообще знаешь, что о нас говорят? — В смысле? — Петька нахмурился. — В том самом, — кивнул Леша. — Вот и рассуди, ты староста — на кой-черт тебе такие слухи. — Стоп-стоп-стоп. Я все еще не понимаю, о чем ты. — Ты же у нас умный, не я, пораскинь мозгами. Что могут говорить о двух парнях, которые много времени проводят вместе? — Леша поднял взгляд с пола, по лицу Петра сообразил, что тот действительно не догадывается. — Блин, Петька, вот ты быстро соображаешь в дико сложных вещах, но в простых иногда так тупишь! Если ты и дальше будешь со мной заниматься, про тебя начнут говорить, что ты гей. Петру потребовалось несколько секунд, чтобы переварить это, потом он нахмурился еще сильнее. — Ты что, Аньку наслушался? Да господи, весь курс знает, что у нее пунктик на геев, у нее каждый второй, кто не захотел с ней переспать — гей! — Не кричи ты, — беспокойно покосился на дверь комнаты Леша. Петр этот жест проигнорировал. — Леша, ты собираешься поставить крест на учебе из-за какой-то там ненормальной? — Да почему крест? Ты сам мне говорил, что я не идиот, так что, уже не так? Сам не справлюсь? — достаточно холодно поинтересовался Алексей. — Да нет же! Почему сразу так-то…конечно ты справишься и сам. Но мне нравится тебе помогать. Да и просто сидеть, болтать… Ты же, как я понимаю, решил вообще вне ВУЗа не видеться, только бы чего Аня не подумала? — Да бог с ней, с Аней, — смягчился Леша, — она не одна на весь курс с приветом. Зачем тебе такие проблемы? — Может, зачем тебе такие проблемы? Я тебе прямым текстом говорю, что мне наплевать, но тебя это продолжает беспокоить, так может, дело не во мне? Алексей подорвался с дивана и вылетел в коридор. Лидия Яковлевна обеспокоенно выглянула из своей комнаты. — Мальчики, у вас все в порядке? — Все нормально, теть Лид, просто мне домой надо… — Он боится, что в ВУЗе о нас стали говорить, что мы геи. — Петь, вот какого? — прорычал Леша, пытаясь справиться со шнурками, но руки не слушались. — Точнее, — мстительно продолжал Петр, — его волнует, что о нем кто-то там будет говорить, что он гей. Лидия Яковлевна, кажется, облегченно вздохнула. — Петенька, людям не просто это принять, чужим сложно, а самому и вовсе трудно. Ты у меня молодец, ты справился и принял. Нельзя такого же требовать даже от любимого человека, дай ему время. Алексей прекратил бороться со шнурками и ошалело пялился с пола на женщину, Петр уставился на мать. — Мам, ты о чем? — Ой, да ладно вам, я же не слепая и все вижу. Все хорошо. Ты мой сын, а Леша прекрасный молодой человек… — трель телефонного звонка не позволила Лидии Яковлевне договорить, — ой, прости, я сейчас. Женщина скрылась за своей дверью. Первый не выдержал Леша. Он завалился на пол, сраженный приступом беззвучного хохота. Затем присоединился Петр, сползая по стене. Смеяться беззвучно у него не получалось никогда, поэтому он ржал в голос, держась за живот. Через пять минут из комнаты вылетела мама Петра, с каким-то кулечком в руках, чуть не споткнулась о ноги сына. — Бог ты мой, ребята, вы чего? Петя не смог ответить, Леша попытался выдавить из себя «все нормально», Лидия Яковлевна вздохнула. — Помирились, и ладно, хоть что-то хорошее за вечер. Петя, Зине сердце прихватило, я ей скорую вызвала, буду очень поздно, может быть даже утром, закрой за мной, пожалуйста. Женщина быстро обулась и действительно выскочила на лестничную клетку. Петя, едва справившись со смехом, подполз к двери, защелкнул замок. Леха тем временем стянул почти зашнурованную кеду с носком вместе. Староста, продолжая нервно хихикать, присел возле Лехи. — У тебя чудесная мама, — заметил Леша, устало улыбаясь. — Просто замечательная, — охотно согласился Петр. Наступила тишина. Леша сидел с закрытыми глазами, Петя смотрел перед собой. — Слушай, а тебя… — Я не хотел, чтобы ты думал, что я гей, — перебил Леша. — Боялся, что ты перестанешь со мной общаться. Кто станет общаться с пидором? — Другой пидор, например? — А если этот пидор неровно к тебе дышит? — Леш, я серьезно. Кажется… Я правда гей. — Кажется, я тоже. — Даниловский, я не шучу. Я гей, и ты мне нравишься. — Та же ситуевина, — по-прежнему с усталой улыбкой ответил Алексей. Во вновь образовавшейся тишине почему-то испуганный Петя выдохнул. — И что нам теперь делать? — Снимать штаны и бегать. Хотя насчет последнего не уверен. Все-таки, я недавно стал геем, не в курсе, как там положено. — Ну у тебя и шутки, — Петр прикрыл глаза рукой. — Прости, слишком много нервов за одни сутки. Я исправлюсь, — Алексей пропустил руку за спиной старосты и обхватил его, придвинув к себе. Петр дернулся от неожиданности. Впервые Алексей был настолько близко, и при этом не было никакой нужды отворачиваться, делать вид, что это случайность и ничего особого не происходит. Впервые Алексей так же не отворачивался, не шутил глупо, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, не пытался игнорировать. Петя вцепился пальцами в футболку Леши на животе, почувствовал на шее горячие губы и дыхание, как Алексей провел языком по его губам. Староста никогда в жизни не целовался, а когда пытался представить поцелуй с девушкой, не находил в этом ничего волнующего и интересного, но сейчас позволял парню делать все, что тот пожелает, стараясь запомнить его движения, уловить его желания. Шумное дыхание Петра превратилось в стоны, все протяжнее и громче. Алексей каким-то образом ухитрился уложить его на пол, не выпуская из рук, навалившись всем телом, прижимая одной рукой и прикасаясь другой под майкой. — Стой! — Петя уперся ладонью в грудь Леши, не отталкивая, но немного отстраняя. — Передумал? — в голосе Алексея слышалась осторожность, плохо замаскированная будничностью. — Но не здесь же! — А чем тут плохо? — парень облегченно улыбнулся. Значит, не передумал. — Серьезно? На полу? В коридоре? — Ладно, согласен, не ахти место. Леша поднялся, помог подняться Петру. — Я сейчас, — староста рванул в туалет. Алексею отчаянно хотелось курить, он вышел на застекленный балкон перед залом. Истомина не было минут десять точно. Алексей успел выкурить три сигареты, придумать себе сначала смешные и нелепые объяснения его отсутствия, затем испугаться и нервничать. Настроение и уверенность куда-то исчезли, вернулись тревога, неловкость, смущение. Тревога успела перерасти в панику, когда Петя вернулся, осторожно притворив за собой дверь балкона. Староста прислонился спиной к стеклу, вертя в руках очки. — Боишься? — подал голос Даниловский, в очередной раз затягиваясь. — Чего? Между прочим, это не я тут нервно курю, — фыркнул Петя, отвернувшись. — Вот еще, боюсь? Что я, девчонка? — Причем здесь девчонка, — покачал головой Леша. — Просто тогда точно не получится сделать вид, что ничего не было. Дороги назад не будет. — А ты боишься? — Конечно. А ну как ты в середине процесса внезапно решишь, что оно тебе все нафиг не надо, вот я идиот буду. В наступившей тишине Леха наслаждался табаком, выдыхая густой дым. Парень закуривал на каждый третий-четвертый вдох. Петя считал, зачем-то. Каждый раз наблюдал за тем, как он делает ровно два спокойных вдоха грудью, а на третий снова тянет сигарету к тонким губам. Петр вспомнил их вкус, как их чувствовал кожей, постепенно забывая свои страхи и позволяя себе почувствовать иные эмоции. — А ты сам не передумаешь? — Нет, — почти сразу и твердо ответил Леша, обернувшись на Петра. Петя действительно не видел страха или сомнения в глазах. Только что-то незнакомое, но притягивающее магнитом, вызывающее желание.  — Ты думаешь, я только вчера понял, что не совсем… ну… ты понял, — продолжил парень, покосившись на висящие этажом выше перед балконом простыни. А вдруг соседи тоже курят, выйдут на балкон, и тут такой разговор? — А когда? — оживился Петр. — Наверное, когда ты уехал на практику, я впервые об этом задумался. Хотя началось все, конечно раньше. Думаю, еще в деканате. Когда ты сидел там, рядом, промелькнула мысль, — Алексей улыбался, погрузившись в воспоминания. Тихо, почти шепотом, выдохнул. — Глаза у тебя красивые, и губы. Да и вообще как-то расположил к себе, что ли. Петр почувствовал, что так дальше просто сгорит со стыда, и делу это точно не поможет. «Твою мать, а вроде же взрослый мужик уже, девятнадцать лет!» — подумал староста, радуясь в душе, как ребенок. — А ты? — тем временем спросил Леша. — Ну, нужно сказать, что в первый день я решил, что ты меня ненавидишь. Когда пришел в библиотеку, думал, это прикол какой-то. Что-то такое стал думать на тренировке первой, наверное…, а понял, когда вернулся, там на перроне. Когда… увидел тебя, ну и ты… — Надо же! Выходит, хоть что-то я понял раньше тебя? — ухмыльнулся Леша. — Ну, вообще, строго говоря, раньше нас действительно поняла моя мама, а мы с тобой оба тормозы. Помнишь, летом она все время куда-то ушивалась, да еще и предупреждала, на сколько. Обалдеть, а я еще гадал, чего это она, раньше такой пунктуальности и за ней не водилось! — Твоя мама вообще сообразительная женщина. Жаль у меня не было в школе таких преподавателей. А может и были, просто не в моем классе, — хохотнул Леша, притушив бычок о железную раму. Он хотел подойти к старосте, обнять, прижать к стене, забыть уже эти странные разговоры и ни о чем не думать, ни о чем, кроме Петра, но в кармане зазвенел телефон, и Алексей остановился, успев сделать только один шаг. Тяжелый вздох, мигающий экран телефона с тревожной надписью «Мама». — Да. Да. У Пети. Потому что занят. Да. Занимаемся. Не знаю. Может и останусь. Хорошо. Хорошо. Хорошо. Буду. Давай. Телефон вернулся обратно в карман, Алексей запихнул в карман вторую руку, опустив голову. — Тебе привет от мамы. — Волнуется? — Ну да. Одиннадцать уже. — Да? Так поздно? — удивился Петя. — А чего ты удивляешься. Мы к тебе приехали, уже десять было, вы с научруком почти до девяти просидели. — Правда? — Слушай, Петь. Я, наверное, поеду. Давай завтра, может, на свежую голову поговорим, подумаем, чего как? — не дожидаясь ответа, Леша прошел в зал и по совместительству комнату Лидии Яковлевны, следом тут же в коридор. Петя остался на балконе, вдыхая запах табачного дыма. Уже второй раз Алексей пытался обуться и уйти, но на этот раз руки не тряслись. Самое страшное сделано. Оказалось все не так уж и плохо. То есть, не то, чтобы прямо все проблемы решились, но хотя бы он знает, что Петр не исчезнет из его жизни только потому, что Алексей неправильный, ущербный. Леша всю жизнь знал, что он — пропащая душа, дефектный, неудачник по жизни, наверное, с рождения. И тут внезапно оказался рядом человек, с которым Алексей впервые допустил мысль, что может быть, он ошибался. Что ошибался он, его мать, дядя, люди, которые вроде должны знать его лучше других. Неожиданно Алексей почувствовал интерес к чему-то, хотелось что-то делать, а не просто жить. Хотелось действовать, а не бояться накосячить и испортить и без того отвратительную жизнь окружающих его людей. И этот человек все еще намерен был оставаться рядом. Для начала вполне достаточно. Леша давно стал непритязательным. Бери что дают, пока дают, и не выпендривайся. Звезды с неба не падают, только кометы, и если уж грохнется — тебя раздавит в лепешку, никаких чудес. Парень ухватился за ручку двери в твердой уверенности, что с ним случилось маленькое чудо, и на второе надеяться не только бессмысленно, но и опасно, можно и первое упустить из рук. «Всяк сверчок знай свой шесток», любимая поговорка мамы. — Петя, я пошел, закрывай за мной, — крикнул через плечо парень. — Давай, завтра ко второй, не забудь, — голос Петра раздался прямо за спиной. От неожиданности Алексей развернулся. Холодные пальцы оказались на затылке Леши, парень интуитивно чуть наклонился и Петя жадно впился в его губы, прижавшись всем телом. Сумка выпала из рук, Алексей придавил старосту к стене, отвечая на поцелуй, ладони снова оказались на спине, под одеждой. Леша чуть отстранился, заглядывая в темные глаза старосты. — Это что сейчас было? — Это называется поцелуй. Он случается у людей, — как обычно ухмыльнулся Петя, хотя контролировать выражение лица было чертовски сложно, а взгляд то и дело скользил по влажным губам Алексея. — Ты уходишь, нужно было попрощаться, вот я и попрощался. — Типа, сказал «пока»? — Типа того. — Слушай, после такого «пока» как-то совсем уходить не хочется. — Так не уходи! — вырвалось у старосты. Алексей не сдержал лыбу. — Ну, раз я уже два раза не смог уйти, видимо и третий не получится, — он скинул кеды, решительно взял Петра за руку и потащил в его комнату. — Слушай, у тебя есть крем, или что-нибудь похожее? — на ходу спросил Леша, уже открывая дверь. — Под подушкой. Не крем. Да, я подготовился. Не спрашивай. — Не буду, меня все устраивает, — торопливо ответил Леша, падая вместе с Петром на его диван, торопливо снимая с них обоих одежду. — Сначала… сначала нужно… — попытался что-то сказать Петр со сбившимся дыханием, но Алексей его перебил. — Знаю. Не один ты подготовился. Истомин вцепился рукой в предплечье парня, другой схватился за край дивана. Стыд вперемешку со страхом боли заглушался торжествующей мыслью «Это происходит на самом деле, мы делаем это на самом деле, он действительно здесь и не уйдет!» То ли найденная Петром литература врала, то ли он уже плохо понимал, что происходит, то ли все дело в чудесных пальцах Алексея, но адской непереносимой боли не было, только та боль, которая позволяла все чувствовать еще острее. Петр не удержался и впился зубами в шею, Леша резко выдохнул со стоном. — Больше не продержусь, прости, — сбивчиво прошептал Алексей, схватив парня за руки и навалившись рывком. Петр сдавленно вскрикнул. — Прости, — снова выдохнул Леша, чуть замедлившись. — Не останавливайся, — Петя обвил ногами бедра Леши, выгнулся со стоном, почти до крови прикусив губу. Парень приник губами к шее старосты, с каждым движением прижимая его к себе сильнее. Им хватило пары минут, когда все закончилось, Петр обмяк под Алексеем, все еще не отпуская предплечье Леши, пытаясь восстановить дыхание. Леша пришел в себя быстрее, нежно убрал волосы с лица старосты. — С дыхалкой надо что-то делать, парень, — полушепотом подшутил «тренер». Петр тяжело дышал с закрытыми глазами, блаженно улыбаясь. Говорить сил пока не появилось, но он все же ответил. — Мне нужны регулярные упражнения, — недвусмысленно промурлыкал Петр, — помнишь, ты обещал мне стать круче Индианы Джонса. Давай, держи слово. Алексей поразился этим изменениям в старосте, никогда раньше он не слышал в голосе парня подобные интонации. Но они Леше определенно понравились. — О, ты уже намного круче. Сомневаюсь, что он может так офигенно стонать, — Леша жарко целовал шею смеющегося парня. — Ты точно девственник? — Технически — уже нет. Так что с тренировками? — грудь Петра поднималась ровно и спокойно, да и сам он несколько пободрел. — Сначала перекурить и пожрать. И можно повторить, — ухмыльнувшись согласился Леша. С неба срывался снег, прикрывая жижу и черный лед на асфальте. Петр вышел из здания университета, глубоко вдохнул воздух, поправил на голове шапку. Витрины напротив сияли новогодними огнями, по улице деловито прошествовал мужичок со свежекупленой елочкой на плече. Алексей появился тут же. Очевидно, он стоял на улице давно, нос и щеки уже раскраснелись, парень шмыгал носом и тер его рукавом. — Ну че? — Если честно, где-то на четверку. Но, кажется, физрук настолько обалдел, что такое вообще возможно, и влепил мне пятерку. — Да ладно уже принижать свои достижения, Петр! Ты добился, ты молодец, и я тобой горжусь! Крепкие объятья. Самые обычные. Просто два друга радуются окончанию года. Никто ничего и не заметил. — Ладно, двинули. У меня, кстати, новости. Мать пришла к дяде, — Алексей направился по тротуару прочь от здания факультета. Петя последовал за ним. — Да ты что! — Сам обалдел. Сначала она с дядей на кухне поговорила, потом со мной. Типа, прости сынок, это я погорячилась, что выгнала тебя из дома, я тебя прощаю, можешь вернуться. Сказала «я и так знала, что ты с отклонениями, ну что поделать, все-таки сын». — Так и сказала? — Петр обалдел. Внутри проснулся забытый гнев. Мать Леши начала что-то подозревать еще в начале учебного года, и в октябре Алексей не выдержал и объяснил матери так, как есть. Валентина Викторовна устроила целую войну. Сначала потребовала от Алексея «немедленно это все прекратить». Когда тот отказался, она позвонила дяде Леши, Сергею Викторовичу, предполагая, что он сей же час вмешается и все объяснит Пете. Леша этого не говорил, но Петр догадался, что Валентина Викторовна предложила Сергею Викторовичу воспользоваться своим положением декана и надавить на Лешу через Петра, ну или просто испортить старосте жизнь. Декан мало того, что не поддержал сестру, так еще и приютил племянника, когда женщина выгнала его из дома. На этом Валентина Викторовна не остановилась, где-то нашла телефон Лидии Яковлевны и попыталась ей «открыть глаза». Школьной учительнице не удалось вразумить бухгалтера серьезной компании, но, по крайней мере, больше никаких действий после этого телефонного разговора Валентина Викторовна не предпринимала и на два месяца вообще исчезла из жизни Алексея. — И что ты решил? — Да ну нафиг. Поговорил с дядей Серегой — он меня не гонит. Я не шумлю, дома почти не бываю, когда бываю — помогаю по дому, так что его все устраивает. Мне до универа от него ближе, и потом, у него всякие книги классные, истории он рассказывает — закачаешься, с ним прикольно, так что я остаюсь. Но это еще не все новости. Дядя предложил меня устроить на их кафедру лаборантом. Зарплата так себе, конечно, но и работа не сложная — вести периодику встреч, чинить компы по мере сил, перепечатывать тексты всякие. Я согласился, но вообще думаю летом поискать вакансию помощника тренера в каком-нибудь фитнес-клубе. У меня неплохо получается, судя по твоим результатам, и я точно знаю, что мне это нравится, — улыбнулся Леша. — Круто! Правда круто, и работа лаборантом, и помощником! Отличная идея! А что насчет образования? — Да я успею, не боись, и там успею, и на нас времени хватит, там пару раз в неделю всего сидеть. Или ты про фитнес-клуб? — Нет, я про образование в целом. У тебя получилось выправиться и ты стал разбираться в предметах не хуже меня, но оно тебе надо? Не хочешь все же попробовать в училище искусств? Леша задумался, прежде чем ответить. — Знаешь, не хочу. Но уже не потому, что не получится якобы, или что-то в таком духе. Просто… я люблю играть на гитаре и петь, но я не уверен, что хочу заниматься этим всю свою жизнь. Мне было интересно, потому что хотелось как-то отвлечься. Как я не подсел на дрянь какую-нибудь, ума не приложу, все шансы были, но я вот так спасался. А теперь мне вполне нравится моя жизнь, тяга к гитаре что-то поубавилась. А вот история внезапно оказалась очень интересной. Не уверен, что я как-то воспользуюсь своим образованием историка дальше, но пока что мне очень интересно, так что уходить не буду. — Ой, да ладно, ты тупо боишься меня оставить тут одного. — Конечно, бабы так и ходют вокруг тебя кругами, нужно держать ухо востро. А то затащут в подворотню, и все, привет. — Вообще-то я не без твоей помощи уже не задохлик и вполне способен отбиться, — хмыкнул Петр. — Нет, ты же интеллигентный парень, ты девочек бить не будешь. А я образина неотесанная, могу оказаться крайне неадекватным. — Ты? Образина? Один из трех счастливчиков, кто получил у Верещагиной автомат?! — А Верещагина тоже меня боится. Слушай, я тут думал, скоро же Новый Год, у Сеньки, моего приятеля, карнавал тридцатого будет, где бы шляпу как у Индианы Джонса достать и кнут? — Кнут можно найти в любом секс-шопе, а вот шляпу твоего размера… нет, у моих знакомых точно нет. — Причем тут я, Индиана у нас ты. — Я? С чего ты взял что я пойду на этот твой карнавал? — Да кто на него вообще пойдет, карнавал меня просто натолкнул на мысль. Ну, знаешь, ты, я, шляпа Индианы Джонса и в ней та милая бутылочка, что сейчас у тебя под подушкой… — Боже, Алексей, оставь в покое мой идеал детства, не травмируй мою психику, — лениво отшучивался староста. — Нет-нет-нет, я хочу свой подарок на Новый Год. Хочешь, пообещаю, что кнут в процессе участвовать не будет? — Не будет? Жа-а-алко, — нарочито обиженно протянул Петя. Алексея совершенно не беспокоило, что кто-то может их услышать. Уже давно не беспокоило. Чужим всегда можно объяснить все дружескими подколами, а самые главные и важные люди в курсе, и их все устраивает. Точнее, если задуматься, всего один человек. У Алексея один, и у Петра один.