Дом там, где семья.

Зачем нам нужны воспоминания? Обычный человек, коим являемся мы с вами, если уж не сразу, то через минуту точно, наверняка выдаст немудреный ответ: «Разумеется, чтобы помнить своих родных, близких, хороших друзей и не очень, товарища по парте и даже первую воспитательницу в детском саду. Какой бы смысл несла наша встреча, если бы мы их тут же забыли?». Что ж, с этим не поспоришь. Конечно, не каждый станет искать какой-то потаенный смысл в случайной встрече со знакомым, взявшимся буквально из ниоткуда. Подумаешь, столкнулись посреди улицы, разговорились о том, о сем и заодно погуляли по скверу, что такого? Обычная ситуация. Да, обычная. Но если бы вы не познакомились некоторое время назад, произошла бы сегодня эта встреча? Навряд ли. Сам факт того, что вы потратили свое время на этого человека и, возможно, пропустили из-за него свой последний автобус или что-то еще, — вероятно, в этом и был смысл, пусть и незначительный. Как известно, сколько людей, столько и мнений. Другой скажет вам: «Чтобы помнить свои ошибки и не повторять их в настоящем. У меня нет желания наступать на одни и те же грабли». Хотя не все помнят свои прошлые «грабли»: каждый день будто впервые проходят по ним, при этом не забывая спотыкаться на новых, а получать по лбу, увы, все больнее. Неприятное зрелище. И, к сожалению, довольно частое. Но вернемся к теме воспоминаний. Суть в том, что и этот человек окажется прав. Вовсе не значит, что у нас вообще нет права на ошибку и мы должны быть идеальны, подобно хорошо отлаженному механизму. Конечно, есть. И это прекрасно, когда ошибка единична. Такие «косяки» полезны нам, именно они служат топливом для нашего прогресса. Воспоминание, несущее ошибку прошлого, — ценный помощник настоящего и будущего. Франческа далеко не исключение. На первый взгляд ее воспоминания о прошлой жизни кажутся абсолютно бесполезными в другой параллели. Ей трудно стать новой личностью вовсе не из-за сложности ситуаций, в которые она попадает. Незнание культуры другой страны и прочих деталей черепашьей жизни тут тоже ни при чем. Все довольно просто. Ответ кроется в cамой Фран, в ее характере, непростой натуре. Автор подозревает, что читатель, наблюдая за героиней на протяжении рассказанной истории, сам прекрасно догадывается, о каком внутреннем препятствии идет речь. Страх. Страх рождает волнение. Волнение рождает панику. Именно она стала причиной всех бед девушки. Тот самый главный враг, которого непременно нужно победить, а еще лучше — уничтожить в самом корне. Ведь для паники всегда существует какая-то причина, так? И у Франчески эта причина, конечно же, есть. Девушка, сама того не замечая, прежде всего обращается к прошлому, пытается ухватиться хотя бы за кусочек воспоминаний, который мог бы подсказать решение. Досадно, а прошлое не соответствует настоящему! Как тогда быть? Никто ведь не скажет, как надо себя вести, а правильное решение найти нужно быстро. И самое страшное, что в таких обстоятельствах, в этой невероятной параллели, где ты внезапно становишься другим существом, права на ошибку считай и нет. С горечью в сердце она понимает это. Неуверенность усиливается, самооценка катится вниз. Мысль убежать куда подальше от этого места начинает рьяно вытеснять здравый смысл и, пожалуй, заставляет совершать не всегда объяснимые вещи. Да, порой тяжело сдерживаться и не срываться с места на виду любопытных глаз, потому что видеть осуждение в этих самых глазах — самый страшный ночной кошмар. Внушать себе, что все хорошо, все так и должно быть, просто «к этому нужно привыкнуть» — пожалуй, не самый плохой вариант в данной ситуации. Что ж, когда-нибудь да привыкнет. Только, как бы того ни хотелось самой Фран, прошлое никогда не оставит свой закуток памяти и никуда не испарится. Но действительно ли все так? В самом ли деле в одном человеке, а, вернее, даже в одном существе, способны уживаться целых две личности, не подозревающие о жизни другой? Неужели обыкновенная девочка всего лишь по случайности перемещается в чужой мир и, мало того, становится частью новой для нее семьи?(крайне подозрительное совпадение, не правда ли?). А не фальшивая ли эта чудаковатая повелительница времени, делающая все, что ей заблагорассудится? И что же, простодушная Франческа настолько наивна и беспомощна все-таки по своей воле? Как видно, после поистине магического переселения душ осталось немало вопросов, лишенных ответов. Быть может, все происходящее очередной обман? Хорошо спланированный да такой, что никому не придет в голову, что все это подстава. Не исключено и участие игр со временем — кто знает, может, наши жизни тасуют, словно фокусники карты, каждый раз вытаскивая из колоды ту, которая нужна именно ему, этому ловкому иллюзионисту. Не это ли может заставить засомневаться в своем собственном прошлом? Вполне возможно, что некто устроил этот абсурд, эту непонятную историю с параллелями и потерянными воспоминаниями. Навряд ли этой загадочной женщине в синем, если, конечно, она реальна, есть какая-то выгода от этих странных, выходящих за рамки правил манипуляций с судьбой одного существа, коих миллиарды. Значит, кто-то посторонний попросил ее об этом, преследуя какие-то свои цели. Вот только как? И кто так заинтересовался семнадцатилетней девушкой? Как бы то ни было, ясно одно: все это определенно имеет какой-то смысл. А воспоминания, постепенно возвращающиеся к черепашке, со временем помогут ей докопаться до правды и выяснить, кто за всем этим стоит (и что за это стоит с ним сделать). Впрочем, вышесказанное является лишь скромными предположениями. Все может оказаться либо куда запутаннее, либо куда проще. А если правда и так рассказана, просто она кажется столь нереальной из-за незнания каких-то тайных законов этого мира? Точно могу сказать лишь одно. Воспоминания Франчески — это крепкий фундамент, который невозможно разрушить никакими силами. Они были, есть и навсегда останутся в ее сознании. Рано или поздно все встанет на свои места и в удивительной семье мутантов не останется места тайнам и лжи, в которую кое-кто свято верит и не видит ничего другого. Напоследок давайте запомним всего лишь две вещи, необходимые Фран для преодоления всех дальнейших трудностей и даже опасностей, угрожающим не только ей, но и всей отважной четверке (тем не менее, будет весело и интересно!). Помнить свои ошибки и никогда не забывать семью... Чуть прохладный воздух ворвался в канализацию, не забыв принести с собой неприятнейшие запахи стоков. Я растерянно взглянула вслед убегающей девушке наперевес с открытой сумкой, которую ей так и не удалось застегнуть из-за тяжелых книг и контейнера в придачу. Впрочем Эйприл О’Нил не отличалась девичьей хрупкостью. Это была крепкая, подтянутая девушка, способная, пожалуй, при сильном желании донести разом и четыре такие сумки, да еще легко пробежаться, словно в них ничего нет. Однако Эйприл не спортсменка, то есть она не выглядит таковой. На небольших ладошках нет даже и следов болезненных мозолей, а на руках не виднеются тренированные мышцы. Вероятно, ведет здоровый образ жизни? Вполне, ведь такое чистое лицо и телосложение не характерны для любителя фастфуда или, скажем, человека, не ухаживающего за собой должным образом. Во время разговора я также успела приметить, что девушка немного выигрывает у меня в росте, но вполне возможно, что это связано с возрастом. Две части кирпичной стены почти беззвучно сдвинулись в центр, едва на выходе мелькнули рыжие локоны. Однако грохот от автоматически захлопнувшихся металлических панелей пару минут стоял у меня в ушах. «Вот это система! Только жаль, что такая громкая», — подумала я, слегка поморщившись от неприятных ощущений в ушах. И вновь стало тихо... Только Донателло, пребывая на своем рабочем месте, продолжал что-то усиленно тарабанить по клавиатуре и время от времени плавно крутился на своем кресле. Из-за высокой спинки я могла разглядеть его правую руку, постоянно удерживающую мышку, и ловко скачущую по клавиатурам левую. Иной раз он останавливался и, задрав голову, поглядывал на верхние экраны, коих было всего три. На одном из них отображался подробнейший прогноз погоды, включающий в себя температуру, атмосферное давление, скорость ветра, влажность, среднюю температуру местных водоемов и даже фазу Луны. На всем дисплее бесконечным потоком носились огромные снежинки, а в каждой – красный жирный восклицательный знак. Очевидно, снаружи бушует такой снегопад, что даже для черепах он может представлять угрозу, дразня их прекрасной возможностью быть невидимыми днем. «... или возможностью поскользнуться на парапете и грохнуться на мостовую, переломав все кости. А мне еще надо до работы добраться и каким-то образом отыскать Центральный парк. Трудновато будет... Мало того, еще неизвестно, где эта черепашка работает», — мрачно рассуждала я, изучая очередной экран с кучей информации. Теперь дата и время. Плюсом время восхода и захода, длительность дня и ночи и данные нескольких других часовых поясов, показанных с точностью до миллисекунд. Но оставил в замешательстве не набор дотошно точных данных. Я чуть чаще задышала, не в силах найти объяснение, ведь получался довольно пугающий и одновременно любопытный парадокс. Сегодняшняя дата — 17 января 2016 года. Только в следующем месяце я попадаю в ту самую аварию. Все происходит 6 февраля! «Опять недосказанность. Опять тайна. Опять несостыковки», — сильнее и сильнее вертелось в голове, вызывая массу эмоций, включая раздражение и даже небольшую часть злости, что, однако, не отражалось на моем лице. Теперь это действительно начинает надоедать. Тебя выкидывает в другой мир, но никто толком не объяснил тебе правил и по каким законам здесь все работает. Хотя отчасти здесь есть и моя вина: могла бы и спросить у той дамы, так называемой повелительницы временем, что тут и как. Только было ли в тот момент до таких мелочей? Неприятной ноющей болью начала отзываться затекшая шея. Вглядываться в работающие приборы из-за плеча было крайне неудобно, хотя от кипевших мыслей я не сразу ощутила это. От боли даже кусаю губы и тяжело, слишком громко выдыхаю. Стоило опустить подбородок на грудь и слегка поводить плечами, как неприятные ощущения начали сходить на нет. Плохая привычка – глубоко уходить в себя и игнорировать сигналы от собственного тела. Надо избавляться. К теме о сигналах. Внезапно в носу начало невыносимо щекотать. Захотелось чихнуть так смачно, так громко, с такой силой, чтобы земля содрогнулась под ногами верхних обитателей, чтобы Эйприл на своей работе смогла услышать этот грандиозный звук и испугаться землетрясения. Да чтоб все проблемы этим чихом снесло к чертям! Но, увы, позади сидел Донни, которого я ни в коем случае не хотела отвлекать. Мне стало неловко лишь от одного желания сделать это, нарушить такую прекрасную тишину своим нелепым «Апчхи!». А на деле бояться и нечего. Радовало то, что я по крайней мере осознавала, насколько это глупо выглядело со стороны: «Угораздило родиться слишком застенчивым идиотом! Никакой самоуверенности, чтоб тебя! Тряпка! Только ругать себя умеешь!» Прижав ладони к носу, я через силу приготовилась к неизбежному, убеждая саму себя, что это нормально и никто меня за это не побьет. Вдох, вдох, вдох и... А на горизонте тем временем показался Рафаэль. Вероятно, он давно плюнул на младшего, о чем говорил его спокойный шаг и равнодушное ко всему на свете выражение лица. Или же успел дать ему пинка – не суть. Самым ужасом для меня было то, что он целенаправленно зашагал в мою сторону. Поспешив отвести взгляд и уставиться на журнальный столик, я задержала дыхание, всеми силами пытаясь сдержать рвущийся наружу воздух. Щеки постепенно начали краснеть... «Боже мой, только бы не затрястись перед ним, только бы не затрястись...», — лепетала я про себя, досадуя на свое чрезвычайно неловкое положение и едва не до хруста сжимая зубы. Мыслей словно не стало. Всё спрашивало только одного: «Что ему от меня нужно?». — Фран, слушай, ты не видела с утра... эту самую... — Раф еще на середине пути ко мне начал говорить, постепенно понижая голос. Негрубо, спокойно, в общем-то таким довольно доброжелательным басом. Но от этого легче мне почти не стало. Смущенно поднятые глаза уловили в брате закравшуюся подозрительность, появившуюся на секунду, как только он подошел ко мне на достаточное расстояние для тихого разговора. Несмотря на полную неразбериху в голове, до меня дошло, что он явно хочет спросить что-то личное. Ведь не даром он так задержал взгляд на умном родственнике, убеждаясь, что тот ничего не слышит. А затем посмотрел на сестру с глазами, похожими на два яблока. От нехватки кислорода начала кружиться голова. По собственной глупости я загнала себя в угол. А ведь чихнуть – дело двух секунд... — Пряжу, — Рафаэлю, видно, было несколько неловко спрашивать о такой вещи. Про себя я была крайне удивлена и бровные дуги стали еще на этаж выше. Но мне было уже все равно. Успев вовремя прижать ладони к носу, я чихнула так, как задумывалось в самом начале. Так сильно, что согнулась пополам, и, если бы не прикрыла рот рукой, ноги Рафа были бы... Короче, парень мигом бы забыл про свой вопрос. — Будь здорова! — хором заголосили оба брата, находящиеся в гостиной. — Аха... Ага, спасибо, — я едва не задыхалась, поэтому начала стремительно заглатывать ртом воздух. «Пора завязывать, а то до гроба сама себя доведу» — Так что с пряжей? Видела или нет? — более настойчиво спросил он. «Зачем ему нужна пряжа?», — мысленно ломала я голову, понимая, каким тугодумом тогда выглядела. В сознание начали закрадываться сомнения. А что, если я неправильно перевела слово? Глупость. Если с первого раза послышалась «пряжа», значит, так оно и есть. Очевидно же, что Рафаэль не спрашивает у меня, где находится двор или склад*. — Пряжу? — переспросить для полной уверенности я все же решилась. — Нет, я не видела. Ниндзя внимательно наблюдал за моим меняющимся лицом, как тогда, за столом. Он заметно напрягся, когда я переспросила два раза сказанное слово, и это очень встревожило меня. Вероятно, у него не хватало терпения на мою медлительность с ответом. Я старалась не смотреть ему в лицо — до того было неловко. А ведь Франческа наверняка не стеснялась уверенно взглянуть на кого-нибудь из них и спокойно дать ответ. Без головокружений, заиканий, ступора и страха, — словом, обыденным тоном, с каким она всегда общалась с братьями. «Но я же не она. Я другая. Или Фран всегда была такой скромной?». — Не видела... Ну и ладно, черт с ней,— отмахнулся парень и всем весом плюхнулся на диван рядом со мной. По всему телу прошлась судорога от расшалившихся нервов. Такой поворот событий был крайне неожиданным, ведь я надеялась (о нет, всей душой этого желала!), что он пойдет куда-нибудь еще искать свою пряжу. «Интересно, на что она ему? Не увлекается ли вязанием мой вспыльчивый брат, дабы нервы успокаивать? Забавно выходит...»,— беспокойно размышляла я, стараясь отвлечь себя от бури чувств, возникших благодаря красно-зеленому мутанту. Казалось, что от смущения и страха я сжалась в маленький зеленый комочек, постоянно перебирающий белую ткань. Я не понимала причины всего этого, ведь все происходило как-то само собой, а контролировать это было чем-то недосягаемым. Кроме того, компрометирующая фотография, лежащая в кармашке рубашки, стала прекрасно ощущаться сквозь плотную ткань. Откинувшись на диван, Рафаэль положил себе руки под голову и максимально расслабил шею, уложив ее на подушку, до которой я едва доставала макушкой. Мутант решил не сохранять давящую тишину и поэтому спросил, неотрывно изучая потолок: — Я так понял, ты сегодня целый день дома будешь отлеживаться? «Отлеживаться? Не нравится мне этот тон...» — Н-нет, я сегодня на работу иду, как планировалось. Тем более, мой больничный кончился и... — Донни!— он внезапно перебил меня и, бесцеремонно ухмыльнувшись, громко позвал брата. — Она сегодня выходит из дома? — Только что пришло штормовое предупреждение, поэтому, Фран, побудь сегодня дома. Работодательница уже знает, я ее уведомил. Наработаешься еще, — отзывался Дон, не оборачиваясь к нам. — Не-а,— Раф посмотрел на мои удивленные глаза и хрипло рассмеялся, — не идешь. В его голосе отчетливо звучала нотка надменности и даже наглости. Последние слова он сказал так, будто отдавал приказание, которое я безоговорочно должна выполнять. Мне стало окончательно не по себе. Да, это тот самый Рафаэль. У него есть красная бандана, острые саи и темно-зеленая кожа. Не уверена, что последнее можно отнести к атрибутам ниндзя, тем не менее это неплохо выделяет его среди братьев. Еще он такой же вспыльчивый, нетерпеливый, временами грубоват и почти всегда хмурый, в отличие от младшего оптимиста, для которого улыбка — ежеминутное явление. Едва ли темперамента можно назвать скромным: свое мнение он выскажет всегда, особенно, если дело касается его самого, и готов отстаивать свою позицию до рукоприкладства. Словом, упрям, как баран. Однако я никогда не замечала за ним настолько проницательного, глубокого взгляда, которым я имею честь быть одаренной. Он словно пытался прочитать мои мысли, и получалось так себе. «Странно. Он всех своих родственников так разглядывает или только я вызываю неподдельный интерес?» — Что? — Рафаэль криво улыбнулся, заметив мой изучающий взгляд, — Что я сделал? Я покачала головой и отвела глаза. Возникло чувство, что надо мной просто смеются, издеваются, как над маленьким ребенком, попавшим впросак. Эта улыбка, такая натянутая и жутковатая, отталкивала от ее обладателя, чья непредсказуемость порой пугала. «Что ж, стоит взглянуть правде в глаза: Рафаэль такой, какой он должен быть. Совершенно глупо ожидать от него мягкости или ласковой братской заботы, ибо для него это не что иное, как «телячьи нежности». А для закаленного воина, кто двадцать лет пытался выжить в глухой и темной канализации, надеясь только на самого себя — тем более. Кто я такая, чтобы судить его?» — и на этих мыслях я решила больше не возвращаться к теме «Каков Рафаэль изнутри», оставив ее до поры до времени. Может быть, я еще узнаю его получше, и сложившееся мнение о его непростой натуре поменяется в лучшую сторону. — Ладно, я пойду, пожалуй, — тихо сказала я напоследок и поднялась с дивана, на котором просидела почти два часа. Парень пожал плечами и кивнул головой в сторону раздвижных дверей, оформленных в японском стиле. — Тебя там ждут, кстати. Удивленно распахнув глаза, я задержала взгляд на указанном месте. «Очевидно, — думала я, — что именно там отдыхает от шума и гама наш отец — мастер Сплинтер. Только вот для чего меня там ждут? Не провинилась ли я случаем...» Спохватившись, я чуть сжала зубы и вздернула голову. «Нет. Я знаю, что моя совесть чиста. Все-таки лучше быть самоуверенной черепахой, собственно, как Рафаэль, нежели зажатым трусом головастиком. И с каких пор я пускаю шутки про мир животных?». Я последний раз окинула взглядом брата, скептически следящего за каждым моим телодвижением (на заметку: подобным образом следить за ним), и направилась в комнату. А за спиной послышалась возня и треск старого дивана... В спальне учителя витал изумительный цветочный аромат. Вместо лампочек повсюду горели яркие свечки, выставленные на специальных подносах и буквально плавающие в растаявшем воске. Красивые панно на стенах изображали подвиги и странствия воинов-ниндзя, живущих много столетий назад в феодальной Японии. Суровые военные будни японцев уравновешивала изящная сакура, распустившаяся на одной из стен и укрывающая своими розовыми цветами надписи на японском языке. Перед этой стеной, посреди комнаты, стоял низенький, но довольно крепкий на вид, столик, на котором одиноко отстаивал свой пост небольшой чайник, сплошь покрытый теми же японскими иероглифами. По полу комнаты были разостланы мягкие однотонные коврики, а где-то в углу пристроились несколько подушек. Самого хозяина комнаты на месте не было, что очень насторожило меня. Но сомнительна была даже мысль о том, что Рафаэль решил таким образом посмеяться надо мной в очередной раз, ведь такого рода шутки не могли бы вызвать у него даже улыбки, как мне тогда казалось. Несколько шагов к столику. Освещение было мягким, приятным глазу, хотя довольно тусклым. Тем не менее, обернувшись назад, я сумела разглядеть большое количество семейных фотографий, аккуратно вставленных в чистенькие рамочки под тонким стеклом. Разумеется, такое разнообразие фрагментов из жизни семьи мутантов не могло остаться без моего внимания. Кто знает, может, хоть это поможет мне сдвинуться с места и чуть прояснить прошлое. Но, кажется, для этого нужно куда больше фото... Через мгновение я приблизилась к семейному уголку. От предвкушения и величайшего любопытства пришлось закусить губу. «Наконец-то... Наконец-то я что-то вспомню! Это должно помочь, да-да, конечно, должно. Ведь фотографии для этого и нужны, чтобы никогда не забывать прошлого. Как хорошо, что я на них наткнулась!», — преждевременно ликовала я, пробегаясь взглядом по многочисленным картинкам и не зная, на какой остановиться. Самая большая и, исходя из этого, самая важная фотография висела в центре всей композиции. Это был семейный портрет. Четверо братьев сгрудились вокруг старого кресла (выглядело оно гораздо лучше ободранного дивана), и каждый приветливо улыбался на камеру. Невольно я задержалась на Рафаэле, чья добродушная улыбка смотрелась куда приятнее сегодняшней. Да и взгляд совсем не тот: карие глаза излучали спокойствие, удовлетворенность моментом и даже капельку царственности, словно он чувствовал себя гордым львом среди остальных родственников. Леонардо почти не уступал ему в этом, хотя улыбался он несколько шире. Донателло в своей улыбке чуть приоткрыл рот, показав нижний ряд зубов. Очевидно, умника оторвали от работы: на его правом локте виднелось небольшое черное пятно. Микеланджело нисколько не опроверг мои ожидания, улыбаясь широченной «лыбой» и показывая большой палец. На самом кресле расположились я и отец семейства, удерживающий с гордостью свою трость. Он был крайне доволен видеть своих детей, не ругающихся и не лупящих друг друга, как иногда бывает, в сборе. Дочь расслабленно откинулась на кресло, сложив руки на коленях и, едва улыбнувшись, склонила голову. Но глаза ее были совершенно пусты. Серость радужки лишь добавляла какой-то мрачности и неприступности. Казалось, будто она чем-то озадачена и немного раздражена. Не любит фотографироваться? Возможно. Или в тот день не было настроения на подобные вещи, кто знает. Фото было сделано не так давно — надпись сбоку гласила «5 мая 2015 года»**. А чуть пониже виднелась едва различимая приписка: «В этот день моим талантливым детям исполнилось ровно по 20 лет» Я крепко задумалась. «Не думаю, что Сплинтеру известно, в какой именно день черепахи вылупились. Вероятно, даже и не в один. Поэтому 5 мая стал символическим днем рождения. А старшинство каждого, возможно, определил Донни, опираясь на науку и особенности поведения каждого. Кто знает, может, я старше Майки всего на несколько часов.» Групповой портрет окружали довольно интересные фото, которые подтвердили мои некоторые домыслы. Все они сделаны на природе, вероятно, недалеко от фермы Кейси. Белоснежное платье рыжей подруги прекрасно сочеталось с яркой зеленью, окружающей ее со всех сторон. Мистер Джонс, будучи в идеально отглаженном черном фраке, держал за руку свою возлюбленную невесту, сияющую на солнце. Необычной деталью фотографий были шестеро мутантов, торжественно одетых для такого случая... Примечания: * – в английском языке слово «двор» (yard) похоже на «пряжа»(yarn), что объясняет сомнения Франчески ** – 5 мая 1984 года вышел в свет первый номер комикса «Черепашки-ниндзя».