Попробуй меня

      Робин гнал автомобиль, давив на педаль газа до упора. Сорвавшись в тот же вечер на первом попавшемся самолете, он вернулся в Каракас и поспешил в городскую больницу. - Сеньорита госпитализирована, в ее квартире произошел взрыв бытового газа. - Она жива? – то единственное, о чем подумал в этот момент мужчина. - Да, но получен ушиб внутренних органов и травма в поясничном отделе, - но Робин, толком не дослушав, уже мчался по пути в аэропорт. Чуть ли не перевернув его вверх дном, он потребовал немедленно найти билет на ближайший рейс до Каракаса, чтобы скорее оказаться рядом с ней. Семь часов полета показались ему бесконечными. Он злился на то, что не воспользовался частным самолетом, который остался в Каракасе, на то, что это случилось именно с ней и именно в его отсутствие.       Дождавшись водителя, Робин без разговоров сел за руль, а водителю пришлось занять пассажирское кресло. Намереваясь оторвать голову сначала своим подчиненным, а после всем, кто вовремя не заметил утечку глаза в многоквартирном доме, мужчина гнал что есть мочи к центру города.       Реджина, лежа на больничной койке, отчаянно боролась со сном, но он крепко держал её в своих объятиях и туманил разум. Иногда до нее долетали звуки и отголоски, обрывки разговоров, то чьи-то шаги и голоса. В дверях палаты стоял Робин Локсли, на котором не было лица. Он мог ожидать чего угодно от жизни, но только не этого. Казалось, мужчина предусмотрел всё, чтобы она была в безопасности в его отсутствие, но, тем не менее, трагедия произошла, и он, не переставая, повторял себе: - Ты просто должен был не ехать, а остаться с ней. В палату вошел врач, и видимо не узнав мужчину, произнес привычное: - Посещения разрешены только для родственников. Если вы не член семьи, будьте добры, покиньте помещение. - Я Робин Локсли! И буду находиться здесь ровно столько, сколько сочту нужным. Я её…она моя…я оплачу любые расходы, связанные с лечением этой сеньориты, и это все, что вам нужно знать. - Доктор Хулио Перальта, – представился врач. - Прошу прощения, но боюсь, что вы теряете время. - И как это следует понимать? – возмутился Робин. - Эта женщина серьезно пострадала. Мы уже провели две операции – из-за травмы внутренних органов пришлось полностью удалить селезёнку. Но, кроме того, во время взрыва сеньорита Миллс получила компрессионный перелом позвоночника, в ходе чего частично нарушена чувствительность. Кровообращение в тканях происходит нестабильно. Она подключена к аппаратам, которые смогут некоторое время помочь организму справиться с этим, но, тем не менее, её жизнь находится под угрозой. - Так спасите её, чего же вы ждете?! Сделайте хоть что-нибудь. - В этой ситуации мы практически бессильны. - Практически? – повторил Робин, губами, словно хватаясь за спасительную соломинку. – Значит что-то еще можно предпринять? - Есть один вариант - операция. Нейрохирургия практикует их последние несколько лет. Это могло бы спасти ее, но ситуация с позвоночником такова, что существует огромный риск - она может навсегда остаться инвалидом. Не лучше ли оставить всё как есть? Робин побагровел от ярости, не веря своим ушам. - Что ты несешь? Ты же клялся спасать жизни людей, а не наоборот! А сейчас, стоя рядом с той, кто как никто нуждается в спасении, ты будешь рассказывать мне, что оно ей ни к чему? Где твой гуманизм, совесть, в конце концов? Как только язык поворачивается предлагать такое? - Ваша правда, сеньор. Но я не дурак, и даже сквозь синяки, ссадины и бинты заметил, что Реджина Миллс очень красива. Но вы видимо не услышали меня должным образом. Операция пройдет, с вероятностью в семьдесят процентов она останется парализованной и тогда эта женщина не сможет передвигаться, она не сможет сопровождать вас. Она не будет радовать вас своей красотой, не сможет танцевать с вами, не сможет заниматься даже сексом. Она потеряет самостоятельность, ей нужна будет помощь даже в том, чтобы просто сходить в туалет. И тогда вы отвернетесь, вы её бросите и найдете новую симпатичную девочку. А сеньорита проведет остаток жизни одиноким никому не нужным инвалидом, живущим на пособие. Или мы можем просто дать ей прожить столько, сколько ей отмерено. Что из двух вариантов наиболее гуманно на ваш взгляд? На глазах Робина практически выступили слезы, а голос стал хриплым и дрожащим.       Давным-давно, на больничной койке скончалась его мать. Потому что в этой проклятой стране, на легальном уровне, запрещены те препараты, которые еще способны были поддерживать в ней жизнь. Потому что доктор той захудалой больницы попросту отказался возиться с женщиной, сочтя ее случай совершенно безнадежным. Потому что Робин был всего лишь подростком и ничем, абсолютно ничем не мог помочь, день за днем наблюдая за тем, как единственный дорогой ему человек угасает.       Ему не верилось, что всё это не страшный сон, а происходит на самом деле. Словно прошлое жестоко его преследует, едва ли не повторяясь, только вместо матери перед ним другая дорогая женщина, ради спасения которой он сделает все. Робин схватил врача за белый халат и практически оторвал от земли: - Не сомневаюсь, что ты много слышал обо мне? Так вот, это вовсе не означает, что ты знаешь меня! Я не брошу её, слышишь? Я никогда не брошу Реджину. Она…нужна мне, она моя. И я буду с ней, какими бы ни были результаты этой операции! – отчеканил Робин, отпустив халат врача.       Реджина слышала лишь далекие обрывки, словно не имеющие к ней отношение, она толком не понимала происходящего, голова гудела, остатки сил не позволяли даже открыть глаза, и желание спать затмевало все. Не в силах больше балансировать на грани и бороться, она уступила, проваливаясь в глубокий сон. Врач только пожал плечами и вышел из палаты, небрежно бросив напоследок, что операцию можно провести только завтра утром – сейчас к ней ничего не готово, и что лучше бы Локсли хорошенько подумать.       Робин подошел и присел на стул возле кровати. На ее теле и лице были видны синяки, ссадины и царапины, на голове небольшая повязка. Сердце мужчины сжалось от боли при одном только взгляде на Миллс. Женщина, которую он помнил такой весёлой, такой живой и жизнерадостной, теперь лежала здесь бледная, как смерть. От аппаратов к ней тянулись различные трубки, с беспрерывной подачей обезболивающего и всего необходимого. Её дыхание было едва слышно. Пусть она никогда не позволяла называть себя его женщиной, просто потому, что она ей не была, но он не знал, как теперь жить без неё. Робин взял её за руку, рука была такой же маленькой и хрупкой как раньше. Мужчина прижал ее пальцы к своему лицу и, дотронувшись до них губами, едва слышно прошептал: - Как я хочу, чтобы с тобой всё было хорошо.       Он покинул палату, намереваясь вызвать Джона и выкурить очередную порцию сигарет, чтобы хоть как- то унять тревогу внутри себя. На первом этаже на него налетел светловолосый вихрь, в котором Робин опознал Фиби. Ее не пустили к Реджине, потому что женщина не приходилась родственником, однако в страховке ее номер был единственным, потому женщину вызвали сюда. - Молись, чтобы все обошлось, иначе я прославлю тебя так, что до конца жизни не отмоешься, мерзавец!- ее глаза горели ненавистью, а голос сочился ядом. И Робин даже не стал оправдываться, что взрыв газа - это вовсе не его рук дело, прекрасно понимая, что и сам себя не простит, если что-нибудь пойдет не так. Он гнал от себя плохие мысли как можно дальше, но они неминуемо настигали и с новой силой заставляли переживать за судьбу той, что стала для него всем. - Что ты здесь делаешь? И где родители? - устало и безразлично спросил Локсли. - Мой номер зафиксирован в страховке, с родителями у Реджины слишком напряженные отношения. Думаю, она бы не хотела, чтобы они были здесь. Как она? - Пока спит. Удалили селезенку, операция прошла успешно, но… - Что «но»?- затаив дыхание, спросила женщина. - Серьезные проблемы с позвоночником. Я согласен на любые расходы и траты, любые лекарства, любых врачей и оборудование, все что потребуется, но шансы на удачный исход крайне малы. - Реджина знает?- опасливо позвучал вопрос. - Нет, она не приходила в сознание после недавней операции. Доктор ей ничего не сообщил, а как поступить мне - я даже не знаю, - Робин отвернулся, заметив на входе Джона. - Она не должна ничего знать! Планируй все необходимое, если есть хоть один шанс поставить ее на ноги, мы должны его использовать. Она бы поступила точно так же, поверь мне!- вся ненависть, копившаяся в ней с тех пор, как она узнала про выходки Локсли в отношении Реджины, вмиг исчезла. Перед ним была решительная, волевая женщина, которая так же, как и он, была готова пожертвовать многим ради единственной подруги. **       Джон закурил и протянул огонь другу. Молчание затянулось, и он не спешил нарушить его первым. - Она на грани. И знаешь, что предложил мне этот паршивый доктор? Оставить все, как есть. Дать ей умереть, когда у нее впереди целая жизнь! - К какому соглашению вы пришли? - Операция запланирована на завтра. Я костьми лягу, но он сделает все, чтобы ее спасти! - Она пришла в себя? - Нет, и если честно, я боюсь даже смотреть ей в глаза, когда это случится. Смотреть и врать о том, чего у нее возможно никогда не будет. Джон ободряюще сжал плечо друга: - Ты всегда можешь рассчитывать на меня! - Здесь подруга Реджины, побудь с ней, а я пока вернусь в палату.       Когда Реджине, наконец, удалось полностью проснуться и прийти в себя, она почувствовала тяжесть на своей руке, прижатой к животу. Это был уснувший рядом с ней Локсли, чья голова и стала причиной тяжести. Он приехал…прилетел с другого материка, чтобы быть с ней. Она слегка пошевелила пальцами, и этого хватило, чтобы мужчина проснулся. - Ты очнулась? - глупо спросил он. - Как видишь, – Реджина попыталась улыбнуться. - Что случилось? Я помню только, как включала свет в своей квартире, а сейчас мы, судя по всему, в больнице. - Взрыв бытового газа. Сломался кран над газовой плитой, произошла утечка. Тебя долго не было дома, поэтому проблему не устранили сразу. Но с этим я еще разберусь! – грозно договорил мужчина. - И ты прилетел из Нью-Йорка ради этого?- усмехнулась брюнетка. - Я вернулся ради одной тебя,- хотелось прокричать и признаться в этом всем и каждому, но нет, сейчас совсем не подходящее время. - Разумеется! Ты видишь, что тебя нельзя одну оставить. Говорила, что справишься, а вот что в итоге вышло? Даже охранники тебя не уберегли - пустоголовые увальни. - Не ругай их, они отлично справлялись. И не могли предвидеть, это был несчастный случай. Робин приблизился к ней вплотную, и шепнул на ухо: - Я знаю, что ты убегала от них, и что ты была одна на том пляже, когда они солгали мне, что ты дома. Именно в этот момент Реджина захотела приподняться на кровати, но ощутила что-то странное. Брюнетка попыталась пошевелиться и заставить себя сжать пальцы на ногах. Первое чувство не проходило – Миллс почти не чувствовала ног. Она ткнула себя пальцем по обездвиженной ноге, но почувствовала боль лишь частично. Лицо брюнетки мгновенно окаменело от ужаса и лишилось последних красок. Реджина не хотела показывать свои эмоции при Локсли, но сейчас не могла ничего поделать. Он отвернулся всего на секунду, но взглянув на неё вновь, увидел на её лице дорожки слез. Реджина попыталась отвернуть голову в сторону, скрывая от него свое отчаянье. - Посмотри на меня. - Ты победил, я сдалась. Отчего же ты не ликуешь?- ее слова прозвучали со злостью, за которой она старалась скрыть страшное осознание того, что произошло. - О чем ты?- опешил мужчина. - Отныне я безвольна, ты можешь делать со мной, что захочешь! - Нет, я не этого хотел. - Что же ты отказываешься теперь? Не слишком хороша для тебя стала? - Да что с тобой такое? То твоя подруга набросилась на меня в коридоре, а теперь ты. - Я почти не чувствую собственных ног, – сухо отозвалась Реджина, и разрыдалась. Мужчина вытащил из своего кармана красивый платок, стирая слезы, но она плакала всё сильнее. Женские слезы приводили мужчину в шок, он терялся и не знал, что сказать в качестве утешения. Ему казалось, что он сам вот-вот заплачет. Он целовал её руки, гладил по голове, стараясь, насколько это возможно, не задевать повязку. Повторял, как заученную наизусть молитву, что *всё будет хорошо*. В конце концов, Реджина начала успокаиваться. - Я не хотел говорить заранее, не хотел пугать. Завтра у тебя будет операция, которая всё исправит. Прогноз оптимистичный, врач говорит, что уверен в положительном исходе, – не стесняясь, врал Локсли. Лгал и благодарил женские слезы хотя бы за то, что не может видеть ее ясный взгляд, потому что тогда он не посмел бы давать обманчивых надежд. - Разве операции не спине на рискованны по определению? - Это не твой случай… Вот со внутренними органами было плохо. Они удалили селезёнку, а со спиной пустяковое дело. - Фиби тоже здесь? Надеюсь, она не позвонила родителям, не хочу их тревожить. - Она сказала почти тоже самое, - усмехнулся мужчина, и, увидев в этом возможность, зацепился, - я позову ее, попрошу, чтобы ей разрешили тебя навестить.       Люди верят в то, во что хотят верить, и в этот момент Реджине Миллс было намного спокойнее и комфортнее поверить в то, что говорит Локсли, нежели думать о том, какое кошмарное будущее ее ожидает. И она поверила, облегченно вздохнув. Робин ушел, сославшись на какие-то срочные дела, но на самом деле выйдя из палаты и организовав визит для Фиби, бросился искать врача. Сшибая всех в коридорах больницы, он бежал, спрашивая каждого: - Где Хулио Перальта? Доктор Хулио Перальта?! Наконец, найдя его сидящим в кабинете, мужчина оперся на стол, нависнув над доктором: - Слушай меня, Хулио. Сейчас ты поднимешь свой зад, и найдешь лучшего нейрохирурга в этой стране, лучшие лекарства, лучшее оборудование, даже если его нужно вести из другого города или с другой планеты – я оплачу все расходы. И ты организуешь эту операцию так, будто от неё зависит твоя собственная жизнь, понял?! Потому что я могу это устроить! Я буду ходить за тобой, я буду следить за тобой каждую минуту, и если ты оплошаешь, то…лучше не делай этого!       Когда Робин вернулся, Реджина уже спала. Ее лицо выглядело настолько безмятежно, что он невольно залюбовался на несколько минут, позабыв обо всем. Она забавно прикусила нижнюю губу во сне и выглядела так трогательно, что хотелось прижать ее к себе, целуя, словно после долгой разлуки. - Глупенькая, на самом деле я проиграл в тот же день, когда мы встретились на первом приеме. И если бы ты погибла, я бы не вынес этого! - он перебирал пальцами темные волосы, рассыпанные по больничной подушке. А после склонился, поцеловав прохладный лоб.