Подари мне жизнь

— Как — простуда? — Таня буквально застыла перед строгими очами доктора экулапа. — Обычная простуда. Ничего серьезного. Комплекс противовирусных, иммуностимулирующих препаратов, постельный режим, полный покой и, думаю, через пару дней поставим вашу подругу на ноги. Даже хорошо, что это случилось у нас в больнице. А то знаете- интернет и самолечение редко до добра доводят, — мило разглагольствовал доктор, только Ларина, казалось, не слышала его, неожиданно закрыв лицо руками.  — Это все из-за меня, — тихо, словно про себя, пробормотала женщина. — Зачем она тогда отдала мне куртку? — Что, простите? — нахмурился врач. — Ничего-ничего, — придя в себя замотала головой Татьяна, воззрившись на служителя Гиппократа с новым волнением. — Я могу ее навестить? — У пациентки высокая температура. Она сейчас спит. Давайте все визиты отложим на завтра. А лучше — на послезавтра, как я уже сказал. — Хорошо, — ведьме оставалось лишь кивнуть вслед удаляющемуся доктору. *** На следующий день порог ее опустевший и, кажется, даже холодной палаты переступил другой эскулап — на этот раз ее лечащий. Ну и Джу тоже. По крайней мере, раньше тоже. Или все еще? — Ну, как отдых в нашем отеле? — с вечным неиссякаемым энтузиазмом, спросил он. — Отлично! Развлекаюсь, как могу, — также «весело» отозвалась она. — Я вижу, — подмигнул он, окинув взглядом серые стены. — Рады, что избавились от нежелательного соседства? — Да уж, — горько усмехнулась ведьма. Кто бы мог подумать. Все же правильно говорят древние, да и, впрочем, она сама: «Бойтесь своих желаний. Они имеются свойства сбываться.» Да уж. Сбылось. — Так вот, я по какому поводу: готов ваш рентген. По его результатам могу с уверенностью сказать, что, к сожалению, должен с вами проститься, — его голос был полон трагизма, будто бы его самым вопиющим образом забыли позвать на банкет по случаю дня медика. — Выписываю вас! — торжественно выпалил он, вызывая искренний восторг у Тани. Впрочем, тотчас обернувшейся вселенской печалью. — Что такое? — нахмурился врач. — Вы не хотите со мной расставаться? Можем устроить. Часиков в семь. Если жена отпустит. — Нет, — грустно улыбнулась ведьма. — Придется вам идти к жене. А я рада…рада. — Ну вот и замечательно! — улыбнулся он, поднимаясь с кровати, на которой еще не так давно лежала Джу. — Выписка у сестры хозяйки! Ей же отдадите белье. Снимать гипс через две недели, — с этими слова мужчина удалился прочь. Лариной оставалось проводить его изумленным и немного возмущенным взглядом, в который раз задавая самой себе так мучивший сейчас вопрос: «А как же Джу?» Она же останется одна. Нет, она не сомневалось в том, что доблестный медицинский персонал больницы обеспечит ей достойный уход, да и как ни крути, теперь они находились в разных отделениях. Но все равно. Из-за нее она оказалась здесь. И с рукой, и, теперь вот, с простудой. Хотелось плакать. От досады и злости на саму себя, которая не может даже нормально умереть! Но, к слову сказать, умирать ей совсем не хотелось. Только не сейчас! По крайней мере, у нее есть одно незавершенное дело, которое нужно было хотя бы навестить, если оно, Дай Бог, пошло на поправку. Наконец, Ларина имела шанс несмело переступить порог одной из палат уже терапевтического отделения. Взору женщины предстал всемогущий Дух Хаоса, лежащий на кровати с красным носом и, как всегда, совершенным, но бледным ликом в тон. При ее появление, озарившимся легкой, счастливой улыбкой. Или так только показалось? — Привет, Джули, — приземлившись на стульчик, стоящий рядом с кроватью, произнесла она. — Здравствуй, — тихо, с видимым усилием произнесла Джулия, — Таня… — Тш… — сделала знак Ларина. — Молчи, если тебе так трудно. Я буду говорить, — ведьма опустила глаза, гложимая беспощадным чувством вины, — Дело в том, что…это из-за меня ты здесь. Тебе не надо было отдавать мне свою куртку. — Тань, — длиннющая и здоровая рука Духа все-таки дотянулась до ее руки, тотчас отозвавшейся бунтом острых, блаженных мурашек. В серо-зеленом взгляде появились нотки сожаления, — Это было мое желание. Мой выбор. Тебе не в чем себя винить. — Нет, Джу, — замотала головой Таня, снова, как и тогда пытаясь задержать этот сказочный миг. Нет, это невозможно! — Джу, — осторожно убрав ее руку, Ларина вонзилась в ее глаза самым, что ни на есть серьезным взглядом. — Я не только поэтому пришла. Дело в том, что меня выписывают, — трагизма в ее голосе, пожалуй, было больше, чем у доктора каких-то полчаса назад. Впрочем, как и во взгляде Духа, в котором, кажется, погасли незримые ранее, очень яркие огоньки. — Выписываешься? — на пухлых губах все же заиграло что-то наподобие улыбки. — Ну, хорошо. Я, правда, рада, что тебе стало лучше. Рада, — длинные ресницы опустились — обреченно и фатально. Странная и нестерпимая боль сжала сердца. От прощания с ней? Или с невеселым фактом того, что они больше не смогут так быть наедине, вместе — так просто и так сложно, как здесь, по воле невеселых, но судьбоносных обстоятельств. — Да, — кивнула она, нерешительно поднимаясь с места, поймав немного обиженный взгляд девушки, — Мне пора, — она была бы не против остаться, поговорить. Но, наверное, не о чем. И Джулия это понимает, едва заметно кивнув ведьме и добавив, также тихо, как в самом начале:  — Пока, Тань. — Увидимся, — безумно захотелось разрядить обстановку капелькой оптимизма, — И еще раз — спасибо. — Еще раз — не за что, — оставалось быстрыми шагами выйти из палаты, спиной ощущая на себе тот же печальный, буравящий и почти родной взгляд… *** Звонок, раздавшийся в дверь сумеречной ведьмы не предвещал ничего доброго. Может быть, еще и потому, что пару сотен звонков на телефон были безжалостно и намеренно проигнорированы. Громкий и безудержный стук — нет, грохот мигом подтвердил ее опасения. — Татьяныч! Открывай, еп твою мать! Это че за Революция без залпа Авроры? Я тебе сейчас на хер устрою пытки с пристрастием и перевербовкой обратно! — С каких это пор ты увлекаешься историей? — усмехнулась Таня, сочтя за благоразумие открыть дверь, пока она не снесла их на фиг с петель, быть может, вместе с квартирой. — С тех самых, — прорычала Бантеева, разъяренной фурией влетев в скромное жилище протеже. — Как одна сc…умеречная ведьма, которую вытащили из дерьма, приютили, обогрели, можно сказать, приняли в семью, нагло предала ее при первой же возможности! — Никого я не предавала! — прошипела Таня, помешивая почти готовый суп, от запаха которого у кого угодно могли потечь слюнки. Но не у Бантеевой. Разве что от той же неконтролируемой злобы, в порыве которой она стремилась сожрать ее с потрохами. — Далецкий- не моя семья и я ни чем ему не обязана! — А сын- твоя семья? Ты же хочешь, чтоб он был с тобой. Ну ладно. Поговорим об этом позже, — неожиданно сменила гнев на милость победительница девятой Битвы, вальяжно развалившись на диванчике. — Я по какому вопросу пришла: Ты какого хера не отвечаешь на звонки? Это раз. А два — если ты помнишь, то у Ковена День Рождения. И подготовка к нему, по общему решению Ковена, лежит на твоих хрупких плечах, между прочим. Так что, руки в ноги, ноги в сапоги и айда в Центр! Живо! Считаю до трех: раз, два… — Три! — отчеканила Ларина, резким движением отключая плиту. — Наташ, извини, но я сегодня никак не могу, — также легкомысленно пропела она, доставая из гарнитура миниатюрный контейнер. — У меня одно срочно дело. Взгляд, полыхнувший гневом, едва не устроил пожар в квартире. — Ларина! Еп твою мать! Ты совсем охуела! Это что еще за заявление? Какие дела могут быть у тебя помимо родного Ковена? — Самые, что ни есть срочные, — усмехнулась ведьма, натягивая на себя одежду и стараясь изо всех сил не реагировать на жесткие слова подруги. — И неотложные. — Ну, Ларина! — выдохнула Бантеева, не в силах уследить за энергичными движениями подруги. — Я тебе так отложу! Долго лежать будешь! В больнице. А может, и в морге! — Еще одна. Что ж вы все такие «добрые-то», — усмехнулась ведьма, уже двери к которой и направилась Верховная. — Кто это мы? Ларина, твою мать! Куда ты собралась? — В морг, — невинно улыбнулась Таня, закрывая дверь ключом, — По решению большинства голосов. У нас демократия, да? — миг, и она, скрываясь за дверью лифта, бросла воздушный поцелуй подруге, которая, кажется, задымилась от гнева.