Стальные Бабочки

      Вечерний Лондон тонет в оранжевых лучах уличных фонарей, вокруг которых толпятся, привлечённые их светом, суетливые мотыльки. Июнь только начинается, ещё нет жары, а мелкий моросящий дождик часто сменяется тёплым солнцем. Город наслаждается жизнью. В парке в это время можно застать туристов, с интересом вертящих головами и фотографирующих буквально всё, плоть до цветов; весёлые компании молодых людей, прожигающих жизнь, пока есть такая возможность, да неспешно прогуливающихся пожилых супругов, чьему тихому размеренному счастью уже ничто не может помешать.       Однако выбивается из вечерней идиллии сидящая на парковой лавочке сухопарая женщина средних лет. В отличие от прогуливающихся по парку людей, она выглядит встревоженной, неосознанно вертя блестящее в свете фонарей золотое кольцо на безымянном пальце. Беспокойство женщины выдаёт и бегающий взгляд. Мягкие волны летнего покоя будто разбиваются о неё, а праздно гуляющие люди обходят по дуге, подсознательно ощущая её настроение.       Когда рядом с женщиной раздаётся низкий баритон, она вздрагивает от неожиданности.       — Прошу прощения за опоздание. — Глубокий мужской голос вырывает её из неспокойной задумчивости.       — Кингсли! Наконец-то! — Женщина радостно поднимается навстречу подошедшему к лавочке чернокожему мужчине. В её светлых глазах блестит тревога, тонкие, очерченные карандашом брови сведены домиком. — Нам срочно нужно поговорить.       Бывший телохранитель премьер-министра Великобритании примерно представляет себе, о чём пойдёт речь. О ком она пойдёт. Знаменитость, сильнейший маг века, герой магического сообщества — этими и многими другими эпитетами награждают журналисты — а следом за ними и общество — Гарри Поттера. Забывая, что он всего лишь подросток. Семнадцатилетний мальчишка, неизвестно какими силами сумевший справиться с тёмным лордом Волдемортом— опаснейшим, сильнейшим и безумнейшим магом столетия. Даже отгремевшее в свете Второй мировой войны дело о Гриндевальде не вызвало столь широкого резонанса в сердцах граждан магической Британии. По причине ли того, что свои антимаггловские действия разворачивал он далеко от туманного Альбиона, или же потому, что тактику ведения войны он избрал более выгодную — пускай эти вопросы занимают историков и политологов. Самого же Кингсли сейчас волнует только один человек, прославляемый населением, но брошенный на произвол судьбы и преданный близкими.       Гарри нужна помощь, о которой он никогда не попросит.       Шеклболт идёт вслед за Мэриан Гоулд, которую считает образцом милосердия, сочувствия и несгибаемых принципов. Она знает о магии и магическом мире ровно столько, сколько необходимо для того, чтобы принять решение уйти из этого общества. Магглорождённая ведьма, закончившая вечернюю среднюю школу, поступившая сначала в педагогический колледж, а затем переквалифицировавшаяся в психотерапевта. Уважение Кингсли к ней безмерно не только из-за её истории, но и благодаря избранной специализации. Помощь людям в кризисных ситуациях, часто — катастрофах, будь то природный катаклизм, техногенный или же социальный: война, например.       И, охраняя в своё время Премьер-министра Великобритании, Кингсли набрался житейской мудрости немагов. Получив в трудной ситуации помощь психолога, аврор раз и навсегда уверовал в их могущество. И эта вера крепла с каждой его встречей с миссис Гоулд. И кроме неё, по мнению Кингсли, никто не способен оказать помощь знаменитому, сильному, но разбитому, потерянному и никому не нужному герою магической гражданской войны.       Кингсли привык к тому, что Мэриан, на правах давней знакомой, предпочитает разговаривать с ним в кофейнях. Он знает, как ей нравятся уютные, наполненные запахами фруктовых, сладких десертов и свежезаваренного кофе, места. С мягким освещением, неяркими цветами, с подушечками, разбросанными по креслам тут и там…       Сегодня она ведёт его в кафе, где посетители могут выбрать столик, отгороженный от основного зала высокими перегородками, создавая иллюзию уединения. Приглушённый свет, лёгкая джазовая музыка, превращающая разговоры в отдалённый гул — это место могло бы стать идеальным для свидания.       Наконец, они могут начать разговор; стоит только принявшей заказ молоденькой девочке-официантке удалиться, Мэриан достаёт из сумки папку, помеченную тремя буквами: «HJP*». Кингсли помнит, как сам лично заполнял её собранными данными, вырезками из газет, фотографиями, показаниями его друзей и одноклассников. Многие из них были о Гарри высокого мнения; отмечали его лидерские качества, решительность, смелость, готовность до последнего вздоха отстаивать то, что считает правдой. Однако, этого было мало. Недостаточно для того, чтобы судить о личности парня. Недостаточно, чтобы понимать, откуда можно было бы начать работу с ним.       — Скажи, пожалуйста, вот что, — говорит Мэриан, сразу переходя к делу, — у тебя есть ещё материал по мальчику? Как он жил, с кем он жил, что с ним происходило, по меньшей мере, с начальной школы и до сегодняшнего дня. Я пыталась найти его по базе простецов — нет даже сведений о прививках.       — К сожалению, я тоже ничего не знаю о нём, кроме общеизвестных фактов, — печально качает головой Шеклболт, — всё, что мог найти, я передал сразу. А сам Гарри не особенно распространялся о себе; да и его никто не расспрашивал особенно.       — Именно, Кингсли, именно. Что сделал магический мир с этим ребенком, скажи мне?!       На памяти Шеклболта, Мэриан, всегда сдержанная в реакциях и суждениях, сейчас слишком взвинчена. Глаза нездорово блестят, дыхание глубокое и тяжёлое, руки беспокойно теребят многострадальную бумажную салфетку. Мужчина мягко кладёт на них свою ладонь, выглядящую на их фоне особенно большой и сильной.       — Что-то случилось? - чутко спрашивает он, стараясь заглянуть в глаза собеседницы.       Мэриан поднимает на него взгляд, усталый и безнадёжный:       — У мальчика пограничное состояние; он предпринял попытку суицида, хорошо, его друзья заволновались, кровотечение успели остановить.       Сказать, что Шеклболт шокирован — значит промолчать. Он и предположить не мог, что Гарри, этот удивительно мужественный, благородный и смелый парень, способен лишить себя жизни. В конце концов, он выжил в битве при Хогвартсе, победил Волдеморта, с упорством и достоинством защищал всех, кого считал этого достойным. В голове не укладывается сама мысль о том, что Гарри Поттер может сдаться. Но и Мэриан слов на ветер бросать не будет; если говорит, что всё плохо, то следует к ней прислушаться.       Кингсли тяжело выдыхает, недоверчиво качая головой:       — Это ужасно. Я знаю, что ему пришлось нелегко, но он выглядел полным сил и уверенности! Дай он хотя бы один намёк на то, что ему плохо, неужели не нашлось бы никого, готового протянуть руку помощи?! И почему он это сделал? Ведь он ходит к тебе!       — С его точки зрения — не нашлось помощников, — просто пожимает плечами Мэриан и мрачно смотрит на собеседника. — И ты правда думаешь, что двух часовых встреч достаточно, чтобы избавить его от душевной боли? Я знаю, — она властно поднимает ладонь, не давая Кингсли возразить, — что он подвергался гонениям, был в центре войны и по факту убил человека — какой бы мразью Волдеморт не был, всё же, он был живым существом. Я знаю все эти факты, в конце концов, ты сам мне их рассказал. Да и в процессе разговора с мальчиком проскакивали намёки. Но его состояние стало следствием куда более глубоких процессов. Мне необходимо знать о его детстве; а сам Гарри не рассказывает ничего.       — Я не могу помочь тебе, Мэриан. Прости, но до поступления в школу мальчика скрывали от магического общества. — Он прячется за чашкой кофе, давая себе пару мгновений на подумать. — С ним сейчас всё в порядке?       — Он отказался от госпитализации, а залечить порезы — дело на пару взмахов палочки, — Мэриан пожимает плечами. — Сейчас заперся у себя в доме на площади Гриммо. Но говорил, что ему там не нравится; такое ощущение, что он хочет встретиться с родственниками, у которых жил. По крайней мере, он упоминал Дурслей, в отличие от друзей.       Кингсли качает головой; случившийся между волшебниками конфликт очень сильно повлиял на всех. Пусть лидер чистокровных радикалов умер, обозначив условную победу «светлых» магов, от последствий этой войны страдали все. Но тяжелее всего приходится тем, кто оказался на передовой; друзья Гарри, как могут, поддерживают его и друг друга, но этого недостаточно…       — Ты не знаешь, где я могу найти его родственников? —Мэриан прерывает мысль Кингсли; психолог, кажется, о чём-то глубоко задумывается, а потом выдаёт вариант, который — пусть даже теоретически — может дать Гарри хоть какое-то ощущение опоры под ногами и толчок для преодоления кризиса. ***       Хлопает дверь за спиной, слышатся нарочито громкие удаляющиеся шаги хозяйки квартиры. На редкость неуравновешенная особа эта Петунья. Стоило ей только узнать о цели визита Мэриан Гоулд, всю доброжелательность как ветром сдуло, наружу вышла озлобленность, граничащая с ненавистью, и огромная, лютая, многолетняя зависть, смешанная со страхом.       О, тонкая человеческая психика, необузданный шквал эмоций, желаний и страхов! Сколько раз Мэриан сталкивалась с такими неприятными людьми, сколько методик разрабатывала для консультаций и тренингов, осадок всё равно оставался.       Иногда кажется, что слишком трудно выдержать такой объем негатива. Чувство собственной беспомощности, бесполезности волнами накатывает, оглушая и лишая покоя. Глубоко вздохнув, она прикрыла глаза, стараясь совладать с неприятными образами, стоящими перед глазами. Поведение Петуньи всколыхнуло память разбудило то, что причиняет боль. Похоже, Мэриан стоит записаться к своему супервизору: в последнее время становится всё сложнее сдержать натиск эмоций и адекватно отреагировать на поведение людей.       — Извините, миссис… — Психолог, ушедшая в себя, занятая самоанализом, вздрагивает и поднимает взгляд на крупного молодого человека со светлыми волосами, неуверенно топчущегося у лавочки. Он выглядит смутно знакомым, и у Мэриан появляются подозрения, кем он является. — Вы забыли у нас свою папку.       Он протягивает документы, пряча глаза, набирает воздух, словно собирается что-то сказать, но всё-таки торопливо выдыхает, не осмеливаясь озвучить свою мысль. Мэриан делает приглашающий жест, и парень грузно опускается на лавочку рядом с ней. Однако заговорить не решается.       — Замечательная сегодня погода, не правда ли? — женщина улыбается, сложив руки на коленях, и, непринуждённо склонив голову к плечу, разглядывает молодого человека.       — У-угу, — несмело кивает он.       — Мне нравится вот так вот сидеть на солнце — оно ведь так редко бывает в Лондоне так открыто, — Добрая улыбка не сходит с её лица. Мэриан мысленно умоляет мальчика заговорить с ней А вы, юноша, что любите?       — Бокс, крекеры. И… — он замолкает и смущенно краснеет, и Мэриан, моментально понявшая незаконченную мысль, благосклонно ему улыбается       — Ах, любовь, разумеется, самое прекрасное, что только может произойти с человеком! Вы согласны?       Парень неуверенно пожимает плечами, однако миссис Гоулд всё ещё надеется хоть что-то от него узнать.       — Я не знаю, слышали ли вы, но лучше мне представиться снова. Меня зовут Мэриан Гоулд.       — Дадли Дурсль, — кивает парнишка, осторожно пожимая тонкую женскую кисть. — Вы знаете Гарри?       Наконец-то. Даже тормошить не пришлось, хотя подобная нерешительность при том, что задан был элементарный вопрос, не может не настораживать.       — Скажем так, я с ним поверхностно знакома.       — Ну, поверхностно с ним одна восьмая страны знакома, — усмехается Дадли, но тут же испуганно озирается, а потом переводит обеспокоенный взгляд на окна своего дома. Там пусто, смутных теней не видно, шторы не колышутся — зато становится понятно, что парень очень старается избегать конфликтов с родительницей, контролирующей его жизнь.       — Знаете, Дадли — вы ведь не против, что я сразу так, по имени? — Он мотает головой и Мэриан, вдохновлённая возможностью поговорить с ним, продолжает. — Давайте пойдем в кафе? На улице припекает, так что нам не мешало бы немного прохлады.       Парень с готовностью кивает и даже резво вскакивает со скамеечки и уже готовится куда-то бежать, но потом словно вспоминает о чём-то и подает улыбнувшейся Мэриан руку, чтобы помочь встать. Женщина ведёт его прочь от дома, где осталась Петунья, ища по дороге кафе. Сначала инициатива в разговоре принадлежит миссис Гоулд, однако вскоре Дадли начинает раскрываться и делиться своими переживаниями.       — Так вы, получается, всё-таки не единственный ребенок в семье.       — Нет, у родителей я один. — Он удивлённо глядит на собеседницу, а потом вдруг спохватывается. — Ну, Гарри они как бы за родного и не считают. Мне лет до пяти интересно было, ну, что за мальчик тут с нами живет, а мать не подпускала к нему. Я тогда считал, что он болеет чем-то. И… — Дадли опускает глаза и нервно пожимает плечами, скрещивая руки на груди. — В общем, нехорошо мы с ним до поры общались.       — Совсем не хорошо? Вы же жили вместе, наверняка у вас были какие-то общие игры.       — Нет, мне мать запрещала с ним водиться, а потом мне и самому было противно. — И всё тот же виноватый взгляд, защитный жест в попытке успокоить себя. Парень проделал над собой большую работу: осознал свои ошибки, попытался их исправить. Понял, что родители — тоже люди, и им тоже свойственно быть неправыми.       — Я правильно понимаю, что ваши родители не любили Гарри?       — Это ещё мягко сказано! — усмехается Дадли, но потом сникает. — Мне иногда становится за них стыдно.       — Что вы хотите этим сказать?       Дадли говорит много, подробно, путаясь во времени, действиях, неприятных эпизодах, — а их действительно запредельное, чудовищное количество. Мэриан слушает его внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая вопросы, чтобы побудить парня к дальнейшему рассказу.       Мэриан в ужасе.       Она предпочитает работать со взрослыми именно потому, что не может слышать о насилии над детьми, в любом его проявлении. А чета Дурслей, несомненно, оказалась неблагополучной семьёй для маленьких Дадли и Гарри. Покорежённое восприятие мира, неадекватная самооценка, нарушения психики в аффективной, социальной сферах, нарушение физического развития. О, Мэриан уже ненавидит Петунью и Вернона.       Когда Дадли заканчивает говорить, солнце клонится к закату, а ветер несёт с собой запах приближающегося дождя. Мэриан оплачивает счет, встаёт из-за стола и ждёт Дадли. Парень, несмотря на свою историю, неплохо держится; у него, в общем, всё не так плохо и запущено, как у Гарри, но и работать есть, над чем. Хорошо, что мальчик и сам это понимает — половина пути фактически пройдена.       Они останавливаются недалеко от его дома, но так, чтобы из окон их не было заметно. Дурсль выглядит уставшим, но оно и понятно: раскрытие своих душевных тайн требует неимоверного количества усилий. И ещё больше их нужно приложить, чтобы действительно что-то изменить в себе.       — Миссис Гоулд, я к вам ещё приду, — то ли спрашивает, то ли ставит перед фактом Дадли. Мэриан на всякий случай кивает. — А вы можете мне сказать, что с Гарри? Просто вдруг он чего натворил — я же рассказал вам, что случилось!       — Он... нездоров сейчас. И, хотя он хочет встретиться с родственниками, я бы не хотела этого в ближайшие две недели. Но потом, думаю, ваше появление будет ко времени, — она успокаивающе улыбается, даря Дурслю надежду. — Вот моя визитка, позвоните мне или приходите в офис. Там всегда кто-нибудь есть, часто в кабинете нахожусь я. Буду рада вас видеть, Дадли. До свидания.       — До свидания, — рассеянно отзывается парень, пряча в карман джинсов визитку. Открывает дверь, заходит домой; что-то визгливо-сюсюкающим голосом спрашивает миссис Дурсль, её сын уже фактически мужским басом ей отвечает. Мысли Мэриан далеки от этой сомнительной идиллии, она пытается сопоставить всё, что узнала о своем необычном клиенте.       От обилия информации гудит голова, различные предположения о том, с чем нужно работать в первую очередь, нетерпеливо толкаются, ожидая, когда же хозяйка решит-таки их подумать. Мэриан медленно идёт в сторону метро, заходит в его мрачное нутро. На полном автомате бредёт к своему офису, наливает в кофеварку воды и готовится к длинной бессонной ночи.