Стальные Бабочки

      Гарри не спит. Стоит только прикрыть глаза, как под веками мелькают вспышки заклинаний, а уши закладывает от криков сражающихся, раненых и умирающих волшебников. Стоит только взглянуть на парковые деревья, как он переносится на полянку Запретного леса, стоит лицом к лицу с Волдемортом и раз за разом умирает и возвращается с того света. Кажется, могильный холод, в объятиях которого маг побывал, теперь никогда его не отпустит.       Мысли Гарри против его воли возвращаются в день сражения за Хогвартс, где воздух гудит от магического напряжения, от страха шевелятся волосы на затылке, а сердце разрывается от боли и вины. Парень устал ежедневно видеть стремительно бледнеющее лицо Снейпа, по которому вместе со слезами стекают серебристые ручейки памяти. Тела погибших волшебников — среди них так много знакомых! И боль, боль, боль… Оглушающая, удушающая, убивающая.       Гарри не спит. Каждый новый день мучает его вопросами «А что, если бы?..». Вина разъедает внутренности. А осознание собственной роли в этой короткой, но разрушительной войне подкармливает выросшую паранойю. Она заставляет видеть врагов в каждой тени, слышать их шаги и дыхание в каждом шелесте ветра; подрывает веру в людей и доверие к друзьям. Ведь они за май так ни разу его и не навестили, не поинтересовались здоровьем, не вспоминали даже, занявшись своими делами. Умом Гарри понимает, что ребятам тоже нужно время для того, чтобы прийти в себя, оправиться от войны и хотя бы попытаться восстановить собственную жизнь. Однако упрямо точившая его ревность не отступает ни на шаг, утверждая, что теперь он им не нужен.       Осознание того, что всю жизнь его готовили к убийству, сделали из него орудие расправы над Тёмным Лордом,— нет, оружие, — заставляет сомневаться в себе и окружающих. Возросшее на этой почве чувство собственной никчемности гонит его прочь от людей. И вместе с тем, ему хочется, чтобы пришёл кто-нибудь, способный выдернуть его из этого болота одиночества и самокопания. Чтобы этот человек отпустил все грехи, обнял, принял с распростёртыми объятиями даже такого мага, как Поттер. Долгими бессонными ночами Гарри бродит по дому на площади Гриммо, как неприкаянное привидение, и думает, думает, думает. О том, что вся его жизнь спланирована Дамлбдором, начиная со дня смерти родителей и заканчивая последней битвой с Волдемортом. Иногда Поттер думает, что даже смерть не стала для директора препятствием, он умудрялся контролировать свою пешку и из-за грани.       Гарри не спит. И именно поэтому поначалу принимает вошедшего в гостиную Дамблдора за галлюцинацию. А поэтому не считает нужным следить за своей речью, высказывает всё, что думает о самом директоре, о его жизни, о планах и о роли в судьбе самого Поттера. Поэтому внезапно прилетевшее в парня обездвиживающее заклинание становится большой неожиданностью…       — Гарри, снова? — Поттер замирает и широко распахнутыми глазами смотрит в обеспокоенное лицо Мэриан. Так называемые флэшбэки, возвращение в памяти к пугающим его событиям, появляются у него всё чаще. Парень попросту не позволяет себе помочь, прячась в коконе собственного ужаса и неспособности что-то сделать. Не привык мальчик доверять другим людям, а тем более — людям, старше него. Мэриан решает, что в первую очередь ей нужно установить контакт с Гарри, а не преодолеть его сопротивление. — Знаешь, ты можешь мне пока ничего не говорить. Я хочу, чтобы мы попробовали кое-что новое, ты согласен?       Он безразлично пожимает плечами и опускает глаза. Правая рука у него едва заметно трясётся, и Мэриан понимает, что этот тремор только начало. Конечный путь у него, как и у многих людей, переживших войну и не получивших помощи вовремя, один — на тот свет.       Женщина поднимается с кресла, встаёт неподалёку от Гарри (встать перед ним значило бы показать своё превосходство и доминирование, а это в корне загубило бы любые усилия по установлению доверия) и ждёт. Парень поднимается, бегло осматривает комнату, в которой Мэриан проводит сеансы психотерапии, подходит к женщине, ссутулившись. Вздохнув, психотерапевт ведёт Поттера прочь из комнаты, по коридору мимо помощников к двери из светлого дерева; на табличке значится цифра семь, и она Гарри ни о чём не говорит.       — Входи, — Мэриан делает приглашающий жест рукой, однако парень молчаливо стоит на пороге комнаты, не решаясь зайти. И тогда женщина заходит первой и поворачивается лицом к Гарри. — Это кабинет терапии. Сегодня мы с тобой немного пофантазируем, ты не против?       Юноша удивлённо поднимает на неё глаза, и Мэриан внутренне ликует: её усилия не тщетны. Именно нежелание самого человека чаще всего не даёт оказать ему адекватную помощь; и поскольку Гарри приходит к психотерапевту больше по настоянию Кингсли, чем по собственной инициативе, миссис Гоулд переживает о возможной неудаче. Потому что для того, чтобы помочь ему, нужно доверие. Которого нет.       — Присаживайся туда, где тебе будет удобнее всего, — парень выбирает кресло в самом углу, позволяющее осматривать весь кабинет сразу. Мэриан внутренне вздыхает, но не показывает своего состояния: воспримет мальчик её расстройство на свой счёт, и работать вообще станет невозможно. — Хорошо. У каждого из нас есть место, которое мы считаем безопасным. Где никто нас не потревожит, где мы можем спрятаться от всего мира.       — У меня такого нет, меня везде найдут, — обречённо вздыхает парень и качает головой. Мэриан готова отдать голову на отсечение, лишь бы пустота и безразличие не вернулись в его глаза. Она дружелюбно улыбается и открыто смотрит ему в лицо, доверительно шепчет:       — Тогда давай мы придумаем такое место, согласен?       Гарри снова безразлично пожимает плечами, но всё-таки следует инструкциям психотерапевта. Закрывает глаза, глубоко дышит. Выбирает место, где ему было бы хорошо. «Море?» — подсказывает миссис Гоулд, и Поттер представляет себе безграничную голубую полоску воды до самого горизонта, жёлтую линию песчаного берега и огромные пальмы с зелёными листьями и теряющимися в них орехами. Конечно, у него нет какого-либо опыта в плане путешествий — только экстремальное выживание в лесу Дин, — но он всё-таки видел несколько буклетов о южных странах с морскими побережьями. Это было, когда Дурсли в очередной раз собирались отдохнуть и подбирали идеальное для них место. Гарри, по обыкновению, тогда отводили к миссис Фигг.       Отбросив лишние мысли про мистера Лапку и Снежинку, Гарри пытается сосредоточиться на том видении, которое сам же и создал. Приятно, тепло, хорошо. Никто не знает, кто он такой, никому не требуется в срочном порядке убить его. Светит солнце, и кажется, что даже в ушах шумит не пульс, а прибой ритмично отбивает свою песню.       Однако вдруг на море налетает шторм. Ещё недавно ярко-голубое небо становится свинцовым, наливаясь грозовыми тучами. Шквальный ветер бросает ледяные брызги волн на невесть откуда взявшиеся скалы, и Гарри вдруг понимает, что видит тот самый берег, где находится пещера с инферналами. Где Волдеморт хранил хоркрукс.       Парень мотает головой, будто пытаясь вытряхнуть из себя это воспоминание. Но ничего не получается, гул от ветра мешает думать, морские брызги забиваются в нос и рот, и Гарри понимает, что задыхается.       — Тише, тише, — слышит он сквозь гул нарастающего шторма, и понимает, что надо идти на голос. Интуиция говорит, что там лучше, безопаснее. И Гарри делает первый шаг, который, кажется, длится вечность. Волны больно бьют по ногам, мешая двигаться, ветер отбрасывает его назад — и Гарри вдруг сердится: разве для того он пытался выжить, чтобы вот так просто позволить собственной памяти себя убить?!       Стоит только так подумать, как буря успокаивается; парень открывает глаза, глубоко вздохнув, как будто вынырнул из водной пучины. Напротив него сидит миссис Гоулд. Она обеспокоенно вглядывается в его лицо, и парень усилием воли заставляет себя улыбнуться: что-то внутри вопит о том, что её надо бы успокоить. Но женщина его опережает:       — Всё хорошо? — Гарри кивает и вдруг просит:       — Давайте вернёмся в ваш кабинет?       Мэриан покорно кивает, и ведёт парня обратно. Она снова начинает разговор на нейтральную тему, и теперь Гарри уже отвечает не односложно, в его словах проскальзывают намёки на его чувства. Женщина глубоко и удовлетворённо вздыхает: работа наконец-то даёт плоды.       ***       — Я не могу! Не могу я! — кричит Гарри, вцепляясь руками в собственные волосы. Переживать раз за разом всё то, что должен был бы оставить в прошлом — больно. Видеть гибель родных. Видеть гибель даже просто знакомых, тех, кто случайно оказался рядом — больно. Видеть предательство — невыносимо.       Мэриан молчит, положив руку на плечо сжавшегося в комок парня, показывая своё присутствие и поддержку. Большего не допускает профессиональная этика, хотя именно сейчас хочется наплевать на неё и прижать тяжело дышащего мальчика к себе, лишь бы унять его нервную дрожь, лишь бы помочь преодолеть его боль. Показать, что он не один, что его понимают и принимают, несмотря ни на что.       Но сейчас Мэриан просто необходимо быть жёсткой и требовательной.       — Можешь, Гарри. Не волнуйся, я сейчас с тобой, и мы вместе постараемся освободиться от того, что мешает тебе жить. И ты будешь счастлив, — она обнадёживающе улыбается, когда Гарри справляется с охватившей его паникой. Потом спрашивает:       — Ты помнишь, что я тебе сказала?       — Да.       — И что же? — Гарри бросает на неё гневный взгляд. О, каких усилий он стоил Мэриан!       Понадобилось почти две недели, чтобы парень смог реагировать адекватно хотя бы на неё. Не пугаться касаний, не осматривать подозрительно её фигуру, не присматриваться к привычкам. Гарри казался диким зверёнышем, загнанным в угол и ждущим, что в любой момент на него могут кинуться охотничьи собаки. Он был готов совершить суицид, но любое посягательство на жизнь — чужую или собственную — заставляло его бороться.       Кингсли рассказывал, как Гарри отреагировал на его появление на площади Гриммо, и миссис Гоулд порадовалась тому, что Кингсли столько лет проработал в аврорате: без соответствующей подготовки он вряд ли бы смог уйти от шквала проклятий, посыпавшегося на него из пустоты. Поттер силён, потерял ориентиры и отчаялся. В таком состоянии для него убить человека проще простого, и неважно, что потом мальчик будет смертельно раскаиваться в совершённом…       — Я должен посмотреть фильм о том, что со мной случилось, так? — недовольно спрашивает Гарри, однако заломанные пальцы выдают его нервозность с головой. Мэриан готова к тому, что это будет долго, мучительно и в какой-то степени страшно. Предупреждённый и проинструктированный Гарри тоже знает, что так будет. Магглы во время сеанса ослабления травматического поля могли максимум разораться и угрожать расправой; но вот как поведёт себя магия неуравновешенного волшебника, трудно предсказать.       — Да. Представь, что ты не Гарри Поттер, а просто мальчишка-старшеклассник, который пришёл в кино, посмотреть фильм про него. Ты в любой момент можешь остановить плёнку — помни об этом.       Гарри серьёзно кивает и поудобнее устраивается в большом мягком кресле, которое притащил для них охранник в офисе Мэриан. Закрыв глаза, парень вздыхает, и начинает рассказывать о том, что произошло. Он старается как можно подробнее описать все свои чувства, все свои воспоминания. Психотерапевт видит, как над верхней губой Гарри выступает испарина, по виску течёт капелька пота. Он напряжён так, что лицо его краснеет. Однако он действительно готов работать над своей проблемой, и это радует Мэриан. Они проделали огромный путь, и останавливаться нельзя.       Гарри говорит, говорит и говорит. Его голос срывается на шёпот или переходит на крик. Пару раз он даже угрожает Мэриан, однако женщина остаётся отстранённой, никак не реагирует на его вопли. Только время от времени кивает, подаёт охрипшему парню стакан воды, но не даёт никаких оценок его воспоминаниям. Сегодня её задача — слушать его внимательно и пассивно. Для этого сеанса она специально выбрала выходные, чтобы была возможность не отвлекаясь работать с клиентом, как и велела инструкция.       — Я не знаю, почему так произошло, — говорит Гарри, повторяя свою историю, кажется, в третий раз за эту неделю. За окном сгущаются сумерки, в приоткрытую створку задувает слабый прохладный ветерок, но не доносится ни звука — Поттер собственными руками зачаровал помещение на звукоизоляцию. Они с Мэриан находятся на кухне, где только что поужинали. Психотерапевт неспешно моет посуду, а Гарри продолжает свой рассказ, крепко сжимая трясущиеся ладони в кулаки. — Просто появился в моём доме Дамблдор. Он умер, я видел и как его убили, и как его хоронили, и как Волдеморт доставал из его ссохшихся рук Старшую палочку. И вот теперь этот человек стоит передо мной и говорит, что план уничтожения Волдеморта требовал его гибели. Что он на самом деле был мёртв. И воскрес совсем недавно, и сразу же поспешил ко мне. Тоже мне, заботливый дедушка.       — И что ты чувствовал тогда?       — Тогда? — Гарри задумывается, вспоминая. Потом кивает сам себе. — Тогда я чувствовал себя использованным и никому не нужным. Я знал, конечно, что был всего лишь пушечным мясом — спасибо профессору Снейпу за его вечную честность, — но увидев Дамблдора… Кажется, тогда я осознал это по-настоящему. И, знаете, мне стало очень больно и обидно. Я всегда был ненужным, лишним, я мешался под ногами. Не стоил внимания, которое привлекал. А в Хогвартсе как-то это позабылось, стёрлось, и я подумал, что хоть чего-то стою, что… Имею право жить, что не зря хожу по земле.       Вот оно. Боль никому не нужного ребёнка наконец-то вырвалась наружу, обнажив глубочайшую травму. Сироты всегда испытывают дефицит любви, внимания, ласки. Они готовы довериться первому, кто проявил о них заботу, и вместе с тем не доверяют никому. Поэтому Гарри больно от того, как с ним поступил Дамблдор, поэтому мальчик снова травмирован.       — Гарри, — мягко говорит Мэриан, и ей как никогда хочется обнять несчастного ребёнка. Если бы можно было сделать его снова малышом и передать туда, где ему обеспечат безусловную любовь… — Ты имеешь право жить. Ты имеешь право чувствовать, желать, делать. Ты — человек, и уже этот факт даёт тебе право на всё это.       — Но… меня ведь никто никогда не любил, и…       — Мы с тобой обязательно и об этом поговорим. Самое главное, что ты можешь сделать для себя, это даже не разговоры со мной. Я хотела бы, чтобы ты знал: никто не будет любить тебя больше, чем ты сам любишь себя. Ты — это тот человек, с которым проведёшь всю жизнь, который будет рядом, никогда не предаст. Будь искренним с самим собой, балуй себя, хвали себя, люби себя. Ты достаточно жил для других; у тебя большое сердце, найди в нём место и для себя.       Гарри молчит. Он видит искренность слов Мэриан, он понимает, что она права по всем пунктам. Но после того, как окружающие ненавидели его, как они решали за него, как относились к нему, брать всё в свои руки страшно. Но мысль кажется на удивление правильной. Парень вздыхает и, раз уж начал, решил быть искренним до конца:       — Не такой уж я и хороший… Когда профессор Дамблдор был у меня, я не поверил его заверениям о том, что он беспокоится за моё здоровье и прочее, прочее. Я… Честно говоря, я просто приказал Кричеру вышвырнуть этого ублюдка из моего дома. В тот момент я действительно ненавидел его и был готов убить. Но мне такого бы не простили. Я два дня думал и думал о том, что произошло, но без Гермионы ни одна из моих идей не казалась мне стоящей, я ощущал себя параноиком почище Грюма. Я, кажется, настолько привык доверять ей, что не допускал мысли о том, что она могла знать о старике. А она знала. Как и Рон, но он не в первый раз выкидывает фортель с предательством. В тот момент я думал, что моя жизнь рухнула. Я действительно внезапно оказался за бортом, стоило только выполнить свою миссию. Став убийцей Волдеморта, я сам себе подписал приговор.       — И что ты чувствуешь по этому поводу?       — Я… на самом деле, я чувствую себя ненужным. Я привык быть в центре событий, привык, что от меня многое зависит, и сейчас, когда я не у дел… Это страшно.       В этот момент Гарри широко зевнул. Пусть их работа продвигается вперёд, она всё ещё отнимает уйму моральных сил. Повторив несколько раз свою историю, он уже не так болезненно реагировал на всё то, о чём рассказывал сейчас Мэриан с сосредоточенным видом. Психотерапевт записывает это как ещё одну свою победу: пусть воспоминания его всё ещё носят негативный оттенок, избавление от травмы — всего лишь вопрос времени. По крайней мере, той, что связана с Дамблдором, друзьями Гарри и его ролью в войне.       А через два дня Мэриан находит его в невменяемом состоянии, в слезах, с сумасшедшей улыбкой на губах, с трясущимися руками и сломанной палочкой. Едва только завидев психотерапевта, Гарри вскакивает, летит ей навстречу и падает в раскрытые объятия. Женщина ведёт его в кабинет, взглядом показывая подъехавшей на работу секретарше, что всё в порядке, садит на кушетку — и даёт выплакаться вволю. Когда истерика, наконец, проходит, опустошённый Гарри смотрит в глаза Мэриан и апатично сообщает:       — Мои родители живы.