Скрась мое одиночество

      Я бежала домой. Воздух свистел в ушах, трава мелькала под ногами, и в этой скорости было нечто освобождающее. Надеюсь, Том обрадуется, что я вернулась раньше. В последнее время мы почти не проводим времени вместе, и от этого в груди пусто — как будто между нами поселился холод. — Том, я дома! — никого. Я мгновенно взлетела по лестнице. Запах — свежий, но уже выветривается. Значит, был здесь полчаса назад. — И где же носит моего женишка? - пробормотала я, иронично, но в глубине чувствовала укол беспокойства.       След запаха повёл меня прочь из дома. Я выпрыгнула в окно и сорвалась с места. Бег — моя зависимость, мой способ забыть. Иногда кажется, что, если побегу достаточно быстро, то смогу оставить всё — даже себя — позади. Через пятнадцать минут я уловила свежий запах Тома и сбавила шаг. И тогда услышала голоса. — Том, я боюсь! — сказал женский, дрожащий голос. — Не бойся, Кристи! Я не дам тебя в обиду! — голос Тома, мой родной, знакомый до боли.       И ещё слова. Разговор, в который я не должна была врываться. Но я слышала всё — каждое предательство, произнесённое шёпотом. — Но, ты, же знаешь, какие вампиры жестокие, по отношению к своим любимым! Вспомни Джеймса и Викторию! — Не волнуйся, она не узнает, что я ей изменяю! Я очень осторожен. Сейчас она на охоте и вернётся не скоро. Так что у нас ещё есть время. — Ну, почему мы просто не можем сбежать? Отправится вплавь, так она нас не учует! — Кристи, я тебе уже говорил об этом много раз. Она не успокоится пока не найдёт нас! Вдруг она учует нас года через два в каком-нибудь Бруклине и тогда её уже ничто не остановит. — Том, я люблю тебя! — А я тебя, Кристи! Ты знаешь это лучше всех!       Дальше происходило то, что противно описывать, да и я больше и не собиралась смотреть на них или слушать. Я бесшумно отошла от кустов и побежала домой. Я больше не могла стоять в тени и слушать, как рушится то, что я называла любовью. Я не была зла. Не желала смерти этой Кристи. Даже не чувствовала боли — только опустошение. Мы с Томом давно потеряли искру. Я любила его скорее как брата, как часть своей привычной вечности. Оставалась рядом лишь потому, что думала — он любит меня. Что ему нужна я. Оказалось, он просто не хотел быть один. Также как и я.       Перед зеркалом я встретила своё отражение — безупречное, как у всех нас. Красота, отполированная вечностью. Осиная талия, красивая грудь, длинные ноги, длинные каштановые волосы и глаза цвета топаза — результат моей "диеты" из крови животных. Том иногда срывался, я — никогда. Я цеплялась за эту иллюзию человечности, как за спасательный круг.       Но что-то во мне было не так. В отражении я видела не лицо — пустоту. Ни один мужчина не вызывал во мне страсти. Даже Том. Даже когда мы были вместе. Я завидовала Виктории, несмотря на всё, что она пыталась со мной сделать. Она хотя бы чувствовала. Я — нет.       Все решено! Я ухожу!       Я начала собирать вещи. Наверное, со стороны я была похожа на ураган, только после которого оставался не хаос и раздор, а идеальная чистота.       Через десять минут чемодан был готов, а на столе лежала короткая записка.       «Том,       Я не могу поверить, что ты обманывал меня.       Надеюсь, это продолжалось недолго.       Я не стану мстить — это не во мне. Я просто уйду.       Не ищи меня. Не звони. Не нужно.       Прощай.       Белла»       Рядом — кольцо.       И всё.       Я села в машину — красную Bentley — и поехала. В никуда.       Не знала, куда направляюсь. Просто двигалась вперёд, как будто движение само по себе могло дать смысл. В конце концов решила ехать туда, где всё началось — в дом, где я стала вампиром. Дом, где жили те, кого я называла родителями.

***

      К вечеру следующего дня я уже была на месте. Как же я скучала…       За десятки лет я могла вернуться сюда в любую минуту — но не хватало духу. Каждый раз, стоило лишь вспомнить этот дом, внутри поднималась волна чего-то похожего на страх. Не страх перед местом — перед воспоминаниями, которые там живут.       Сейчас я во Флориде, под Орландо. Здесь почти всегда солнечно, слишком светло для таких, как мы. В дневные часы даже воздух кажется опасным — искрящийся, живой, жгущий. И всё же Рене и Чарли прожили здесь почти всю свою вечность. Никогда не понимала, почему. Может, потому что солнце делает даже бессмертие чуть теплее.       Я взглянула на дом. Он стоял, как прежде, будто время обошло его стороной. Большой, окружённый густыми деревьями, он казался живым существом, которое ждёт — и боится одновременно. Люди сюда не заходили: дом был слишком скрыт, слишком странен. Фасад — бледно-зелёный, будто выцветший от солнца, а массивная дверь — тёмно-зелёная, словно хранила все тайны тех, кто её когда-то открывал.       На первом этаже два окна — маленькие, насторожённые глаза дома. А вот второй этаж почти полностью стеклянный: мы хотели впустить в него как можно больше света. Тогда нам казалось, что это важно — не прятаться, не лгать самим себе. Ведь только здесь, за этими стенами, мы могли позволить себе быть теми, кто мы есть. Вампирами…       Я заглушила двигатель и вышла из машины. Воздух был неподвижен, слишком чист. С каждым шагом к двери во мне росло чувство тревожного узнавания — и вдруг резкий укол. Стоп. Здесь кто-то был. Совсем недавно. И этот кто-то — вампир.       Я затаила дыхание. Странно… вампиры редко задерживаются где-то надолго. Большинство кочуют, будто боятся пустить корни. Оседлую жизнь выбирают лишь те, кто отказывается от человеческой крови. Таких я почти не встречала — кроме моих родителей… и Тома. Хотя, возможно, теперь и его имя стоит вычеркнуть из этого списка. Глаза Кристи были красными. И если Том перешёл на человеческую кровь, то, наверное, сделал это легко. Он никогда не считал себя монстром. Никогда не испытывал вины.       Я дотронулась до ручки, холод металла был почти человеческим, и осторожно открыла дверь.       Внутри — тишина. И запах, слишком свежий, чтобы быть давним. Я почувствовала его отчётливо — этот вампир сидел здесь, наверху. В моей комнате.       Я двинулась по лестнице медленно, но уверенно. Не страх — любопытство. Необычайно острое, почти болезненное.       Одним движением я распахнула дверь — и замерла. Моя комната… изменилась до неузнаваемости.       Когда я уходила отсюда — в шестидесятых, — тут царил уют другого времени: тёплые ткани, книги, граммофон. Теперь всё было современным, холодно-гладким. Справа — огромный бежевый шкаф, посредине — белоснежная кровать, на ней сидела девушка и улыбалась.       Слишком спокойно. Слишком уверенно.       Я стояла, оценивая её, и, наверное, выглядела нелепо со своим настороженным взглядом. Попыталась улыбнуться — получилось скорее нечто между оскалом и маской.       Она была милой. Слишком милой для вторженца. Тёмные волнистые волосы спадали на плечи, кожа сияла светом, будто отражая лунный блеск. Я посмотрела в её глаза — и замерла. Не красные. Золотые. Как у меня. Она не охотится на людей.       И вдруг она засмеялась — легко, звонко, будто всё это было не вторжением, а случайной встречей старых знакомых. — Если ты так и будешь улыбаться, — сказала она сквозь смех, — распугаешь всех зверей в округе.       Я поймала себя на том, что всё ещё стою с застывшим оскалом. С усилием стёрла выражение с лица и натянула привычную маску — спокойствия, равнодушия, безопасности. — Я Бри, — представилась вампирша. Голос — лёгкий, прозрачный, как звон стекла. Она почти мгновенно оказалась рядом, протянув руку. — Белла, — ответила я настороженно и пожала её ладонь.       Рукопожатие было крепким. Тёплым. Слишком живым для мертвой руки. — Приятно познакомиться! — улыбнулась она. — Надеюсь, ты не против, что я… заняла твой дом. Я изменила только эту комнату, но если хочешь, всё верну, как было. — Нет, — я посмотрела на неё внимательнее, — не против.       Она уловила мой взгляд и приподняла бровь. — Что-то не так? — Почему ты не убежала? - Бри на секунду задумалась, потом вздохнула. — Хотела, — честно призналась. — Но когда выпрыгнула в окно, почувствовала твой запах. Он был знаком. Слабый, почти выветрившийся. Я решила, что тебя здесь больше не будет. А когда поняла, что ты вернулась… мне стало интересно.       В её голосе не было страха. Только любопытство. От неё исходило странное ощущение света — будто от человека, который никогда не видел тьмы. И я вдруг поймала себя на том, что улыбаюсь. По-настоящему. — Давно ты тут живёшь? — Два года. Но если ты хочешь, я уеду. Я понимаю, что дом не мой… просто… если ты не против, я бы осталась. У меня никогда не было подруг. Все, кого я встречала, питались людьми. Они были надменными, холодными. А ты… ты первая желтоглазая!       Я хмыкнула и чуть наклонила голову. — Нет, не против. — Улыбнулась краем губ. Бри засветилась от счастья. — Сколько тебе лет? — спросила я. — Ну… семьдесят восемь. Но если для людей — то четырнадцать. — Четырнадцать? — усмехнулась я. — Да ты ребёнок. — Я не ребёнок! — возмутилась она, надув губы, и выглядела так искренне, что я невольно улыбнулась. — А тебе сколько? — спросила она уже мягче. — Двести пятнадцать… и девятнадцать. Бри хитро прищурилась: — Ну, ты тоже совсем ещё молодая. — Да я и не спорю. Она звонко рассмеялась: — Ой, да что же мы на пороге стоим, проходи! — Я потом. Отнесу вещи родителям в комнату, — сказала я, кивая на машину. — А почему не в свою? — спросила она с неподдельным интересом. — Потому что в ней живёшь ты, — усмехнулась я. Она не смутилась, просто кивнула, будто это самый естественный ответ в мире. — А где твои родители? Они приедут позже? — Нет. Не приедут, — тихо ответила я. Голос предательски дрогнул. Я развернулась и пошла к выходу. — Прости… — услышала я за спиной. Голос Бри звучал тихо, почти детски.       Я вышла из комнаты и закрыла за собой дверь чуть тише, чем нужно. Дом встретил меня тишиной — густой, вязкой, будто в ней растворились все голоса прошлого.       Когда-то здесь смеялась мама, ругался Чарли, подруга спорила со мной о глупостях. Теперь только воздух, пыль и чужой запах.       Бри.       Я не злилась. Странно — даже не испытывала ревности. Скорее… растерянность. Этот дом когда-то был моим убежищем, а теперь стал чьим-то домом по-настоящему.       Я смотрела на знакомые стены и вдруг поняла, что сама давно живу, как призрак — осторожно, чтобы ничего не задеть, не потревожить, не привязаться. А Бри просто взяла и впустила сюда жизнь. Смех, голос, запах. Она дышала этим местом. Так, как когда-то я. Я спустилась по лестнице, коснулась перил. Дерево было чуть тёплым — или мне показалось? Мысль о родителях кольнула больно, но быстро — как старая рана, к которой привык. Они не вернутся. Никогда. И всё же в доме снова звучит смех. Пусть и не их.       Я вышла на крыльцо. Воздух был густой, сладкий — Флорида не знала сумерек, только вечный свет. Наверное, поэтому мне здесь всегда было трудно дышать. Вдалеке раздался лёгкий смешок — Бри снова смеялась, где-то наверху, и в этот момент я поняла, что оттягиваю момент встречи с прошлым.       Я подошла к их двери и замерла. С минуту стояла, не решаясь войти. Может, всё бросить и снова уехать? Но нет. Я должна. Должна перебороть страх, горечь, боль.       Я открыла дверь. Внутри всё осталось, как прежде. Даже запах. Только время изменилось. Я почувствовала, что Бри здесь бывала, но давно. И всё же сквозь этот свежий след пробивался другой — тонкий, почти выцветший аромат родителей. Он ускользал с каждым вдохом, будто боялся быть узнанным.       Я закрыла дверь и села на большую двуспальную кровать начала двадцатого века. Если бы я была человеком — наверняка бы расплакалась. Но вместо этого просто сжала изголовье кровати, и под пальцами что-то хрустнуло. Когда я разжала руку, от деревянной розы остались лишь крошки. — Папочка… Мамочка… Простите, — прошептала я.       Послышались лёгкие шаги, потом осторожный стук. — Входи, Бри. Не стесняйся. Это теперь и твой дом тоже.       Дверь открылась, и в проёме появилась она — неуверенная, но всё такая же светлая. — Белла, разреши мне побыть с тобой. Я вижу, тебе плохо. Зачем ты вернулась, если это место приносит боль? — Мне больше некуда идти… — ответ прозвучал глухо, будто из-под воды. — Тогда поехали со мной! — оживилась Бри. — Я всё равно хотела переехать. Надоело жить на одном месте. — Уедем… но не сейчас. — Не пойми неправильно, — мягко сказала она, — но что случилось в этом доме?       Я отвела взгляд. — Здесь погибли мои родители. — Мне жаль… — тихо произнесла она и шагнула ближе. Обняла — просто, без лишних слов. Объятие было тёплым, настоящим, без жалости. За последние сто лет меня так никто не обнимал. Даже Том. — Может, сходим куда-нибудь? — предложила Бри. — В кино, например. Сегодня показывают ужастик. — Я бы хотела остаться дома. — Белла, нельзя вечно сидеть в четырёх стенах! — она нахмурилась, но глаза её светились. — От того, что ты спряталась за своим щитом, тебе не станет легче. — Щитом? — удивилась я. — Да. Не смотри так. Раз я не могу применить свой дар на тебе — значит, у тебя щит. Но не физический, — она задумчиво прищурилась. — Дар? Что за дар? — Я чувствую состояние души. — Эмоции? — Нет. Эмоции — это поверхностно: радость, грусть, страх. А состояние души — глубже. Это не то, что ты чувствуешь, а то, чем ты живёшь. Вот, дай мне взглянуть. Открой щит, хоть немного.       Я выдохнула и позволила себе сделать то, что она просила. Через секунду Бри тихо ахнула. — Белла… что же с тобой случилось? Такая пустота… такая апатия. — Она качнула головой, потом улыбнулась мягко, по-доброму. — Но знаешь что? Ты не права. Ты думаешь, что никому не нужна, но ты нужна мне. За эти пятнадцать минут ты стала моей настоящей подругой.       Я почувствовала, как что-то внутри дрогнуло — почти больно. — Спасибо, — прошептала я. Слово прозвучало хрупко, но искренне. Я чья-то подруга. Настоящая. Когда-то у меня уже была такая связь… Ренесми. Бедная, потерянная Ренесми. Где ты теперь?       Бри хлопнула в ладоши. — Нет, всё решено! Сегодня мы идём в кино! В клуб меня всё равно не пустят, хотя я старше охранников лет на шестьдесят, — усмехнулась она. — Так что готовься. Через десять минут я приду проверить. И не спорь со мной! Сегодня дождь, можно выходить.       Она вылетела из комнаты, как порыв ветра. Я только покачала головой, невольно улыбаясь. Раздражающе жизнерадостная. Но, пожалуй… она права. Мне действительно нужно развеяться.       Я открыла чемодан. Внутри — пара старых джинсов, несколько маек и мой любимый бежевый свитер. Подарок Тома. Когда-то тёплый. Теперь просто воспоминание. Я надела джинсы и свитер. И как раз в этот момент в дверях снова появилась Бри. — Изабелла, — начала она строго, осматривая меня с ног до головы. — Такая красивая девушка не должна ходить в… ну, скажем, таком. — Мне нравится этот свитер, — возразила я. — Прекрасно, — улыбнулась она, — будешь носить его, когда мусор выкидываешь! А пока — в магазин. Нам срочно нужна одежда, достойная твоего лица. — Джинсы — ладно, выбросим, — уступила я. — Но свитер я оставлю. И точка. — Посмотрим, — протянула она с лукавым прищуром. — А теперь — марш! У нас кино, дождь и целая ночь впереди.       Я закатила глаза, но не удержалась от улыбки. Она будто тащила меня обратно к жизни — за руку, не спрашивая разрешения. И, может быть, впервые за долгое время, я не сопротивлялась.       Через полчаса мы уже стояли в очереди за билетами. Выбрали ужастик — что ещё могли выбрать две вампирши, притворяющиеся обычными девушками? Для нас — комедия. Для людей, наверное, кошмар. Но иногда хочется хотя бы казаться нормальной. Хочется — просто жить. Как они.       Я одна из тех, кто недоволен своей вечной оболочкой. Если быть честной — я бы предпочла умереть. Смерть хотя бы завершает. А бессмертие — лишь растягивает одиночество, как тонкую, рвущуюся нить.       Я уже испробовала всё, что могла. Пятнадцать языков. Все науки — точные и гуманитарные, в которых я разбираюсь лучше, чем многие профессора. Если бы захотела — получила бы Нобелевскую премию. Но не захотела. Мне это неинтересно.       Я училась в лучших университетах мира, жила в десятках стран, изучала древние цивилизации, наблюдала, как поколения людей рождаются, взрослеют, стареют и исчезают. И всё же — я не испытала самого простого: любви.       Я любила. Да. Родителей. Ренесми. Тома. Даже Бри — по-своему. Но это не то. Не та любовь, которая рождает смысл. Я хочу — ждать. С замиранием сердца. Чтобы кто-то возвращался ко мне, а не просто в дом.       Чтобы рассказывать, как прошёл день, смеяться вместе, спорить, мириться, касаться, — знать, что я не одна. Но таких, как я, не ждут. Монстрам не положено счастье. А если оно всё-таки оно приходит — его отнимают. Как отняли у меня родителей. Ренесми. Тома. Если и Бри уйдёт — я, пожалуй, сама отправлюсь к Вольтури. Пусть покончат с этим фарсом. — Беллааа! Приём! — вдруг раздался весёлый голос. — Земля вызывает! — Бри рассмеялась и потрясла меня за плечо. Она прекрасно знала, что если вампир задумался — вернуть его в реальность почти невозможно. — А? Да, я просто… задумалась. — Уже заметила! — хихикнула она. — Что там у тебя, в личной вселенной Изабеллы… эм… как твоя фамилия? — Свон. Изабелла Мари Свон. — А я — Бри Таннер. — Приятно познакомиться, — усмехнулась я.       Фильм оказался предсказуемо посредственным. Люди в зале ахали, кто-то вскрикивал, девушка на первом ряду визжала от ужаса. А я — просто смотрела. Без эмоций. Без отклика.       Какой-то оборотень, убивающий девственниц, герой, спасший девушку и влюбившийся в неё. Банально. Пусто. Как будто снимали о людях, но для мёртвых. — Отстой, — протянула Бри, морщась. — Зря время потратили. Лучше бы по магазинам пошли. — Согласна, — кивнула я. — Жаль, уже всё закрыто. — Ладно. Надеюсь, завтра будет дождь — и мы сходим! А теперь домой, — сказала Бри и направилась к машине.       Я пошла за ней. Неохотно. Не потому, что хотелось остаться — просто не хотелось возвращаться. Тот дом... Ночью я снова останусь одна в комнате родителей, и воспоминания, от которых я бежала последние сутки, вернутся. Они всегда возвращаются. А от себя — не сбежишь.