Дор Рикардо

Этот вечер был ознаменован не только победой соберано и праздником во дворце, но и неким знамением светил небесных. Хуан в то время, когда солнце делало кульбиты и показывалось в четырех ипостасях одновременно, был в подвале – проверял, как разместили вино, привезенное из Кэналлоа. «Светило-светилом, - бормотал он себе под нос, поднимаясь по каменным ступеням, - а если вино прокиснет, худо нам будет». Во дворе все слуги любовались не виданным оптическим явлением. - Почему бьем баклуши? – строго спросил управляющий, - соберано возвращается, а вы бездельничаете! А ну живо за работу! Особняк сверкал, как новенький талл, стол ломился от острых блюд, среди которых были и не слишком острые – для дора Риккардо. Хуан улыбнулся своим мыслям. Соскучился он по мальчишке, еще как соскучился. Интересно, подрос ли вепренок надорский? И – загорел, хоть чуток? «Ладно, - подумал старый слуга, - вот вернутся, все и узнаю. И – хорошо бы съездить в Кэналлоа вместе с соберано. А с собой и оруженосца прихватить». Выстрел раздался в темноте – был уже поздний вечер. Хуан вылетел на убийцу, ругаясь на талиг и на кэналли одновременно, и молил Ушедших, чтобы не пострадали ни соберано, ни дор Рикардо. У уроженцев Кэналлоа и Марикьяры молитвы не в ходу – вероятно, поэтому Абвении услышали безмолвную просьбу Хауна Суавеса. Пострадал лишь Моро, да и то – не сильно. Пако осмотрел раненого коня и сказал, что через неделю мориск будет в порядке. Уже поздно ночью, проходя мимо спальни оруженосца, Хуан заметил, что дверь приоткрыта. Он заглянул туда – чистота, порядок, и все, как было в то время, когда хозяин комнаты еще не приехал. Кровать заправлена, вещей – нету. Хуан пожал плечами и отправился в другое крыло, где находилась спальня соберано. Уже подходя ближе, он снял домашние туфли и осторожно пошел босиком. За стеной поскрипывала кровать. Ничего другого управляющий не расслышал, а поскорее покинул коридор. А через несколько часов в его дверь кто-то поскребся. - Дор Рикардо, заходите, - кэналлиец встал с постели и протер глаза. Мальчишка казался взъерошенным и растерянным. Хуан налил ему вина, и он выпил залпом, как тинктуру. - Хуан, - начал он, уставившись в стену – я… запутался. Я не знаю, что делать. - Расскажите мне все, дор Рикардо, - попросил старый слуга, - я постараюсь помочь, чем смогу. - Нет, - вскрикнул Ричард, - я … не могу сказать такое. - Что же с вами произошло? Хуан напустил на себя равнодушный вид, а сам вспомнил скрип кровати в спальне соберано. - А вы скажите, как сможете. Снова бокал наполнился вином. Ричард выпил и приступил к рассказу. - Я… там, на войне, сбежал в степь. Соберано приказал расстрелять генерала Феншо. Мы с ним… дружили. А потом он нарушил приказ, все были против, но монсеньор…. А я не мог смотреть и сбежал. И увидел блуждающую башню. Потом меня нашли адуаны, у них пес – Лово, он может искать по запаху. Я вернулся к монсеньору, и потом… Я плохо спал, мне мерещился расстрелянный Оскар. И еще бириссцы, их повесили, а перед этим – обрили. И я не мог уснуть, а соберано… он сначала ругался, потом лег ко мне… - А ты этого хотел? Ричард опустил голову так, что отросшие волосы закрыли лицо. - Да. Я… я знал, что это – грех, но там была война, и я боялся потерять соберано… Боялся, что его убьют или ранят. И хотел прожить каждый день, словно это – последний. Он снова вскинул голову, подобно норовистому жеребенку. Хуану показалось, что с ресниц разлетелись брызги. - А что тут плохого? Ведь вы оба этого хотели, вы, дор Рикардо, любите дора Алву. И он вас тоже любит, хотя и не говорит этого. - Да, я знаю. Там, на войне… И Ричард опять замолчал. - Вы, дор, просто привыкли, что любовь между мужчинами – это страшный грех, за который Создатель покарает? - Д-да, - неуверенно ответил Дик, - в Надоре матушка и отец Маттео всегда пугали нас Закатными Вратами. Хуан снисходительно потрепал отросшие волосы юноши. - Пора бы вырасти из детских сказок, - мягко сказал он, - в Кэналлоа это в порядке вещей, а уж любовь оруженосца к сеньору – тем более. Раньше был даже обычай, что сеньор учит не только фехтованию и прочему, но и искусству любви. Дик передернул плечами, словно от холода. - Вот что, дор Риккардо, - сказал кэналлиец, - стесняться тут нечего, ступайте к соберано, да досыпайте уже. А то совсем замерзнете у меня тут. - А? Да, хорошо. Все еще ни кошки не понимающий Дик пошлепал босыми ногами по коридору. Когда зазвонил колокольчик, возвещающий о том, что Ворон уже проснулся, Хуан стоял под дверью спальни с подносом, на котором красовалась чашечка шадди и свежие булочки. Ворон полулежал на подушках. - С добрым утром, - он взглянул на управляющего из-под упавшей на лицо пряди черных волос, - как там Моро? - Пако велел передать, что уже лучше, - с готовностью ответил Суавес. - Это радует. И завтрак тоже. Хуан присмотрелся – среди одеял и подушек торчала русая макушка. Алва, проследив взгляд управляющего, негромко засмеялся. - Вот, воспитал ты моего оруженосца. Знаешь ли ты, что он заслонил меня в бою? И был ранен, к счастью, не сильно. Получил орден Талигойской Розы за то, что сбил знамя противника. Рокэ с наслаждением пил ароматный шадди, ел свежевыпеченные булочки. - Наконец-то дома, - отдавая пустую чашку Хуану, сказал он. А Ричард продолжал спать, уткнувшись носом в подушку. * * * «Что снова стряслось? – подумал Суавес, глядя на оруженосца, который вернулся откуда-то, - на мальчишке лица нет. Снова попал в передрягу». - Дор Рикардо, - позвал его Хуан. - Мне грозит опасность, - без обиняков сказал Ричард, - я только что видел список Дорака. Если я не подсыплю соберано в вино содержимое вот этого кольца, погибнут ни в чем не повинные люди. И вся моя семья в Надоре – тоже. А сам Надор перейдет в руки Манриков или Колиньяров. - Я думаю, вам лучше посоветоваться с соберано. - Но ведь он… он снова будет смеяться надо мной! В глазах северного мальчишки застыла скорбь и тоска. - Не будет. Пойдемте-ка к нему вместе. Алва сам наполнил бокал вином. Хорошо, что он догадался дать оруженосцу маковую настойку. Теперь можно быть уверенным, что ближайшее время мальчишка будет спать и не наделает глупостей. А то ведь помчится спасать Бледный Гиацинт вкупе со старым больным человеком. Нет, но каков гусь – решил задурить Окделла. Хорошо, что тот все рассказал Хуану. От размышлений его оторвало появление гонца во дворе. - Посыльный от Его Высокопреосвященства. Срочный Совет Меча. Дворец был в трауре. Утром в спальне своего дома было найдено тело кансилльера, графа Штанцлера. Оно лежало у окна, а на лице застыл ужас – можно подумать, за окном эр Август увидел свою смерть. Впрочем, старый больной человек мог просто умереть от сердечного приступа. - Господа, предлагаю почтить память графа Штанцлера минутой молчания, - скорбно сказал Дорак. Хуан Суавес сидел на кухне, куда Кончита подала «Черной Крови» из господский запасов, и остатки вчерашнего холодного мяса. Ужин был, что надо. Да и заслужил кэналлиец его – не каждый день приходится вспоминать молодость, пробираясь ночью в чужой сад под окна спальни, да еще предварительно разукрасив лицо сажей и светящейся краской. А все соберано – рассказал, как они штурмовали Барсовы Врата, вот и нашлась зацепочка. Старый больной ызарг упал, не издав ни звука. «Будет знать, как сманивать чужих оруженосцев, - думал Хуан, попивая замечательное кэналлийское, - а главное – будет знать, как дурить голову Дику Окделлу». А сам Дик еще ни о чем не догадывался – он попросту спал, даже без сновидений.