Дор Рикардо

- Так… Большой палец должен быть сверху, дор Рикардо. Ричард с готовностью сжал пальцы в кулак. - Мне частенько в детстве приходилось драться с портовыми мальчишками. Это, я скажу вам, дор Рикардо, народец еще тот… И в воду столкнуть могли, да. Хуан довольно посмеивался, сидя на большой колоде у входа в конюшню и точил кэналлийский кинжал. Ричард сидел рядом и отдыхал после фехтовальной тренировки. - Шпага – это, конечно, хорошо. Но ее могут выбить из руки, а сами руки потерять невозможно. Так что учитесь, дор. Кинжал просвистел, воткнувшись в стену конюшни наискосок. - Когда-то я учил так же Росио. - А, можно я? - Отчего же, дор Рикардо? Бросайте. После нескольких неудачных бросков Ричард совсем было приуныл, но старый слуга приободрил его: - Не беда, всему научитесь, было бы желание. Я дам вам кинжал, тренируйтесь. - У меня есть… Вот. Хуан с уважением взял фамильное оружие Окделлов, покачал на ладони. - Хороший кинжал, старинный. Сейчас таких уже не делают. Алва наблюдал за оруженосцем и управляющим и думал, что не зря поручил кэналлийцу присмотреть за мальчишкой. Тот в обиду юношу не даст, и присмотрит, и научит. А он, герцог Алва может спокойно вернуться к вину и гитаре. Вот только рано он расслабился. Когда в кабинет монсеньора принесли письма, Ворон заметил письмо для оруженосца, написанное знакомым почерком. «Штанцлер, гусь дриксенский, - досадливо подумал Алва, откладывая его в сторону, - все тянешь к чужому оруженосцу лапы красные, загребущие». Вскрыть чужое письмо над огнем свечи – осторожно, чтобы не повредить печать. «Мальчик мой, - писал старческим почерком эр Август, - я хочу сообщить, что тебя желает видеть одна особа, которая беспокоится о твоей судьбе». Далее шли рассуждения о том, какое чудовище его эр, как тяжко бороться за дело Великой Талигойи, и как болят ноги, желудок и душа. Алва сначала от души хохотал. Затем заклеил письмо и задумался. Все-таки задурить мозги мальчишке очень просто. - Куда это вы, дор Рикардо? Неужели во дворец? Ричард аж вздрогнул. И выражение лица стало, как у маленького мальчика, пойманного на краже пирожных из буфета. - Я? Нет, то есть… Хуан, это совершенно безопасно. - Да безопаснее плавать в море, где кишат акулы! И добавил уже совсем другим, тихим тоном. - Не следует вам с Ее Величеством встречаться. Она – августейшая супруга, мать троих детей, а вы, прошу прощения, оруженосец. Нет у вас ничего общего. - Откуда…. Глаза юного герцога распахнулись удивленно. - Столица слухом полнится, - уклончиво ответил старый слуга, - а вот ежели будете делать, чего не следует, то и я помочь не смогу. Ричард хотел сперва гордо вскинуть голову – мол, я не нуждаюсь ни в чьей помощи. Но вовремя прикусил язык – вспомнил, из каких передряг вытаскивал его кэналлиец. «А помог бы мне кто-нибудь из Людей Чести? Вряд ли, если учесть их желание взять меня в Фабианов день». Август Штанцлер получил письмо от сына Эгмонта. Тот писал, что монсеньор запрещает ему отлучаться из особняка без надобности, и поэтому он не может посетить ни его, кансилльера, ни Её Величество. И в конце – приписка « Передайте Ее Величеству Катарине Ариго-Оллар, что я отношусь к ней с величайшим почтением. Остаюсь верен своей клятве, Ричард Окделл, герцог Надорский». Но на самом деле, никакого запрета не было, и оруженосцу не возбранялось ходить по столице с кузеном. Но, едва они уселись в ожидании заказа в «Весеннем Цветке», как туда ввалилась компания Колиньяра. - Неужели? Герцог Окделл собственной персоной. Выходит, Ворон опять заскучал, - сказал кто-то из них. - Надо же ему и служить верой и правдой Их Величествам, а не только развлекаться с оруженосцем, - довольно ответил Эстебан. Реджинальд что-то шептал на ухо, дергал за край колета и уговаривал уйти, пока Эстебан опять не втянул во что-нибудь нехорошее. - Успокойтесь, виконт Лар, - довольно громко ответил Ричард, - этот навозник слишком много о себе воображает и слишком мало из себя представляет. За сосоедним столиком эту реплику услышали. - Сударь, вы уже позируете для картины? Вы должны получиться не хуже Джастина Придда. - Лучше, - ответил Эстебан, - как-никак, готовый Повелитель Скал. Герцог Окделл, когда мы увидим очередной шедевр? Дик встал, неторопливо подошел к столику, где веселилась молодежь. «Вот так, большой палец должен быть сверху», - вспомнил он слова Хуана. А дальше маркиз Сабве полетел вместе со стулом, нелепо взбрыкнув ногами. Из разбитого носа закапали тяжелые красные капли. Прибежал слуга с тазом, все засуетились вокруг пострадавшего. - Мы с кузеном будем ждать вас в «Праве господина», тут слишком пахнет навозом, - сказал Ричард, покидая таверну. Долго ждать не пришлось. Явился сам Эстебан в сопровождении Северина. Нос маркиза выглядел распухшим, на рубашке виднелись следы крови. - Я вызываю вас, герцог Окделл, - гнусаво сказал он. - Я буду секундантом, - добавил Северин, подмигивая своему приятелю. - Я согласен, - кивнул Ричард, думая, кто же станет его секундантом. Как назло, все друзья уехали из столицы. Северин Заль словно угадал его мысли. - Вашим секундантом может быть кто-нибудь из нашей компании. Вы достаточно знатны для этого. - Зато вы – недостаточно, - отрезал Дик. Но согласился – иного выхода не было. Хуан сразу заметил, что с мальчишкой что-то не так. Тот долго не спал, что-то писал, жег свечу за свечей, и уснул далеко за полночь. А когда Хуан проснулся – как обычно, ни свет, ни заря, то оруженосца уже не было в его комнате. Только сине-черный колет аккуратно висел на спинке стула, да на столе под пресс-папье лежала стопка писем. Взял их и, взглянув на адресатов, без труда нашел одно – предназначавшееся ему лично. «Хуан, спасибо тебе за все, что ты сделал для меня. Прости, что не сказал о том, что меня вызвали на дуэль. Противник был первым в выпуске. Так что в Нохе, в шесть утра, возможно, оборвется моя жизнь». В дверях управляющий столкнулся с соберано. - Хуан, что за спешка? Не говоря в ответ ни слова, Суавес сунул письма Ворону – пусть разбирается, а сам вскочил на Каро и вылетел за ворота. Вскоре послышался стук копыт – всадник на вороном мориске догонял Хуана. - Могли бы и подождать, - сказал насмешливо Ворон. - Как прикажет соберано, - привычно ответил кэналлиец. В Ноху они приехали вовремя – и, как выяснилось, не зря. Вместе с Эстебаном и Северином собрались все те, кто был в тот вечер в «Весеннем Цветке». Всемером они стояли напротив растерявшегося Ричарда. Пока шпаги в ход не пошли – молодые дворяне упражнялись в остроумии. - Мы недостаточно знатны и богаты для нищего герцога. - Он не нуждается ни в чьей помощи. - Посмотрим, как его проткнут разом семь шпаг. - Будет у нас вепрь, нашпигованный иголками. Ричард угрюмо молчал, презрительно глядя на обидчиков. При виде двух кэналлийцев, настроенных весьма решительно, бывшие унары прыснули во все стороны, словно стая перепуганных котов. Остался лишь один Эстебан. Хуан взял маркиза за плечо, отвел в сторону и что-то сказал. Тот кивнул и подошел к Ричарду. - Я приношу вам свои извинения, герцог. - Согласен, - кивнул Дик. Тогда Колиньяр, не веря своему счастью, вскочил верхом на рыжего линарца и помчался догонять друзей. С ними как-то спокойнее и веселее. А то слушать намеки старого кэналлийца на возможное рабство и продажу на невольничьем рынке…. Бррр! Из-за двери кабинета неслись звуки гитары и пение на родном – кэналлийском. Хуан, стоя под дверью с очередной корзиной с бутылками «Черной крови» негромко подпевал. По звонку колокольчика он распахнул дверь. В кабинете горел камин, кабаньи головы по-прежнему пялились стеклянными глазками. Соберано сидел в любимом кресле, а у его ног на шкуре черного льва устроился оруженосец. Русоволосая голова лежала на коленях соберано. Юноша спал, уронив недопитый бокал на ковер. А Ворон продолжал петь, подыгрывая себе, и пить – бокал за бокалом. - А, Хуан, - улыбнулся он ухмылкой Закатной Твари, - неси этого достойнейшего из дворян в его спальню. Юноша совершенно не умеет пить. Да, и приготовь наутро горичник. - Слушаюсь, соберано, - поклонился управляющий, легко поднял на руки сонного Ричарда и понес по коридору. Тот что-то пробормотал во сне и попытался устроиться поудобнее на руках Хуана. - Да, не умеют пить в Надоре, - ворчал себе под нос старый слуга, раздевая юношу и укладывая под одеяло. Утро принесло головную боль. В ушах еще слышался перезвон гитарных струн, во рту явно нагадили сто Закатных Котов или Кошек, а может – и те, и другие вместе. - Хуа-ан, - простонал мучимый похмельем оруженосец. - Иду-иду, - послышалось откуда-то. Вскоре кэналлиец материализовался, неся на подносе стакан с отваром горичника. - Пейте, дор Рикардо, лучше будет. - О-ох, моя голова, - Дик страдальчески потер виски, - и как Алва… то есть соберано столько пьет? - Это талант, - ответил Хуан, и непонятно было, шутит он или говорит серьезно. Отвар был горьким, но после него в голове начало проясняться. Подавив подкатывающую к горлу тошноту, Ричард сел в кровати. - А где… монсеньор? - Во дворец отбыл с самого утра. Началась война, дор Рикардо.