Фиолетовый

Однажды что-то пошло не так. Всего лишь однажды. Тысячи лет до этого было хорошо, просто прекрасно, в сравнении с результатом нынешним. Ничего подобного, ни одной случайности, ни одного происшествия за последние из этапов развития человечества в глобальном масштабе. Абсолютно ничего. Словно тишина посреди великой пустыни, где ветер гоняет песок и создаёт дюны, где никто не решается пройти просто так и где ничего не растёт. Внезапно по этой пустыне проезжает грузовик, из которого доносится отдалённый голос Брайана Джонсона. [1] Грузовик гремит, рычит, создаёт выхлопные газы в обжигающем воздухе и вероломно нарушает весь порядок, создававшийся столетиями. The Razor’s Edge[2] сменяется на In Utero, [3] кондиционер работает практически без перерывов, помогая справиться с почти невыносимой жарой, окна в кабине опущены, и высунутая рука движется после каждой преодолённой дюны. За грузовиком, будто по пятам, следует песчаная буря, угрожающе обещает нагнать после каждого преодолённого ею метра, но грузовик только увеличивает отрыв. За рулём сидит Делсин Роу. Красный. Грузовик мчится дальше.

~=*=~

Ещё раннее утро, солнце только показывается из-за горизонта, а северо-западную Шилшол авеню, что в Сэлмон Бэй, рассекает машина, ранее принадлежавшая покойному Реджи Роу. Делсин своей машины не имел, хотя и был вынужден пользоваться более приземлённым транспортом, чем успел привыкнуть. Автомобиль сворачивает на двадцать вторую авеню, а с неё на пятьдесят шестую улицу, останавливается возле закусочной «Скиллет Дайнер», которая всё же открывается только с десяти. Под оранжевыми зонтиками на улице ни души, вывеска горит слишком слабо, чтобы хоть что-то с неё взять, а стеклянные двери закрыты для посетителей. Часы администратора «Скиллет Дайнер» показывают только 6:37, поэтому она может выводить ровную чёрную стрелку у своего левого глаза, свесив босые ноги с кровати, пока Делсин ставит машину на ручник. Хлопает дверь со стороны водителя, проворачивается ключ и под порыв ветра, поднятый водителем, который и не слышал про «пешеходный переход», что находится всего в нескольких метрах, Делсин достаёт из багажника сумку. Несмотря на раннее утро, он бодр и даже отчасти весел, готов к великим делам и неожиданным проблемам. Он вмиг огибает серо-синее здание, оказываясь у другого, не такого приветливого входа, где нет огромных окон и стеклянных дверей. Таблички «Закрыто» нет, поэтому ему открывает смуглый парень с тёмными волосами, называет его «чуваком» и нетерпеливо топчется на месте, загораживая проход внутрь, хотя в помещении горит свет, — только и ждёт свою сумку. — Ты не против, если я посмотрю, что там? — с опаской спрашивает Делсин, замечая особую энергичность парня. Он может бесконечно доверять друзьям, но проверить в последний раз никогда не мешало. — Ничего такого, — голос звучит достаточно уверенно, но молния, так или иначе, расстёгивается. Действительно: футболки и штаны, пара свёрнутых носков и абсолютно ничего криминального, даже немного грустно становится из-за этого. — Пойми, осторожность, — «прощается» Делсин, поднимая руку. — Ну, бывай, если что-то обратно — не надейся и приезжай сам, — и столь же быстро взмывает в воздух. В его распоряжении не так много дыма. Не так много дыма, чтобы случилось что-то серьёзное, масштабное и крайне внезапное, заставшее врасплох и поразившее его до глубины души. Делсин оказывается на крыше, откуда открывается не лучший вид на залив Сэлмон, где стоят лодки и корабли, где запрещено купаться и парковать машины. Делсин вдыхает воздух. Где-то на затворках сознания мелькает мысль: «Сейчас. Что-то случится», — и его словно ударяет по голове. Словно бьют чем-то тяжёлым по затылку. Словно в огромных колонках за его спиной включают музыку на полную громкость. Словно весь мир трясёт в этот момент. Но через несколько мгновений всё прекращается, голова кружится, и он, пошатываясь, падает на крышу. За спиной, слева, справа, сверху и даже снизу никого и ничего не обнаруживается. Те, кто всё же решился выйти на улицу, не оглядываются, не взволнованы и не напуганы. Кто-то радуется жизни, идя на столь раннюю работу, улыбаясь, кто-то абсолютно недоволен или ранним подъёмом, или отсутствием сна. Вместе со смайликом приходит смс: «Тряхнуло?» И Юджин тут же получает лаконичный ответ: «Тряхнуло. Ты?» «Нет». Через несколько минут приходит ещё одно смс от Юджина: «Никто». «Никто», с недавних пор, означает: «Никто из нас не виноват», — а Симс был будто бы ответственен за оперативную связь между проводниками. Делсин понимает, что массовый «завис» проводников не может означать ничего хорошего, однако ничего плохого пока тоже не означает. Возможно, это очередные пока неизвестные, или известные только в узком кругу, волны, которые ощущают на своих суставах старики и они. Делсин колеблется. Его очень беспокоит этот неожиданный «всплеск» чего бы то ни было, а так же возможность его повторения. Да возможность чего угодно! Это неоправданно. Необоснованно. Неизвестно. Это начинает пугать. Ждать ответа от Юджина — только подумать, специалиста по компьютерным играм! — неоправданно долго, а стоять на месте было уже непозволительной роскошью. Делсин всматривается. «Сканирует» людей вокруг, ищет хоть кого-то потерянного, обеспокоенного, хоть кого-то, кто заметил, но при этом не является проводником, хоть кого-то восприимчивого, что сможет или ответить на вопросы, или подтвердить случившееся, ведь пережил его на себе. «Перебирается» на соседнее здание, банк «Амква», но здесь людей почти нет и всего несколько машин, стоящих по обочинам, а сам банк, видимо, популярностью не пользуется, тем не менее, продолжает искать. И он находит. Но всего лишь парня, которого, похоже, пинками выгоняют из паба «Кенгуру & Киви», работающего «до последнего клиента». Тот кричит проклятья и обещания «взорвать всё нахрен здесь, предатель». Это только отдалённо похоже на «любовь» к постоянному посетителю, но Делсин не выдерживает и спускается. Он словно чувствует, что что-то не так и это связано, его телефон молчит без смс, а парень из «Кенгуру & Киви» может и должен ответить на его вопросы. — Пойдём в другой паб, меня здесь не очень жалуют. Пожалуй, он больше не готов к неожиданным проблемам.

~=*=~

Делсин не боится. Делсин не волнуется. Делсин совсем не переживает. Но отчего-то дрожат руки. Ключ от машины выпадает, на что за спиной раздаётся: «Просто выбей окно». А он не может выбить окно машины брата. Он скорее выбьет засранцу зуб, чтобы было неповадно. Когда же дрожь удаётся унять, а сердце успокоить, Делсин картинно и громко вдыхает и выдыхает, но не разворачивается, а садится за руль, предварительно кинув: «Твоё — пассажирское». Он неосторожно и громко хлопает дверью, а дверь пассажирского хлопает ещё громче, из-за чего медленно вдохнуть и выдохнуть приходится ещё раз, пусть и помощи от этого никакой, что бы там ни говорили. Делсин всё-таки волнуется, когда понимает, что ногами точно играет на барабанной установке, а водить машину в таком состоянии — не дело, и закончиться может, впрочем, довольно плачевно. Однажды подобная ситуация закончилась побегом трёх проводников из-под стражи, а если по масштабу события должны быть похожи, то он уже видел печальные огромные заголовки завтрашних газет. Они едут в тишине, даже не играет музыка, способная немного разрядить обстановку полного напряжения, когда готов лопнуть воздух, от ледяного противостояния замёрзнуть окна, а руль крошится под руками, вцепившимися и одновременно невероятно сильно сжимающие его, до белых, разбитых в кровь костяшек пальцев. Делсин хочет курить, невероятно, невозможно, до безумия хочет курить, чтобы не разнести дорогу за собой в бескрайнее месиво, с огромными кусками асфальта, разбросанными по обочинам, с машинами, сигналящими, возмущающимися водителями, со своим средним пальцем, который он гордо демонстрирует всем недовольным с самодовольной ухмылкой от того, что он выше. Его пассажир закуривает. Не сразу открывает окно, одним ударом по пальцам отправляет сигарету в рот, из нагрудного кармана достаёт потрёпанную зажигалку, чуть более потрёпанную, чем пачка, будто найденная на помойке, и блаженно выдыхает дым в салон. — Не кури здесь, — нервно выплёвывает Делсин, словно плюётся ядом. — Заткнись, — прилетает ему ответ, расслабленный и безмятежный, будто и не сигареты вовсе в той потрёпанной синей пачке. Но дым не такой уж и густой, его попросту много, и можно заметить, как он раздражён. Красный. Делсин не может назвать его по-другому. Только Красный. Не может называть Красного своим именем, которым обращаются именно к нему. Откуда-то, с самых дальних уголков памяти и сознания, Делсин знает, что случилось по вине Красного, знает, что он за человек, как может поступить, кого бросит в беде, не моргнув и глазом, а кого попытается спасти; Делсин знает, о чём думает Красный, пока убивает, даже знает, что ест и где спит, кого ненавидит больше остальных, тем более знает, почему. Курить больше не хочется. В салоне всё ещё витает уловимый запах, а быть похожим на Красного Делсин себе не может позволить. Как не может позволить уподобиться ему, опуститься до его уровня или даже бесследно отпустить, ведь — Делсин, наконец, понял, на что не обратил внимания в самом начале — зачем-то его послали. Не как посылают Пророков, его выперли пинками из паба, унизили и опозорили, наверняка забрали деньги, но оставили сырые сигареты и зажигалку, которая вот-вот закончится. Делсин больше не волнуется. Он ненавидит, источает тонкую ауру злобы, сгущает и нагревает вокруг себя воздух, готов взорваться от каждого движения, даже если Красный просто почешет нос. Ведь это что-то да должно означать. — Куда мы едем? — Красный безмятежен. Он смотрит в окно на неменяющийся, но ускользающий от него пейзаж, безразлично подперев голову рукой, и пытается как-то развеять свою скуку. — Исправлять твои ошибки. Это звучит пафосно. Гордо. Будто Делсин устроился перевоспитывать трудных подростков, отучать их колоться и курить дурь, пить и вести развязный образ жизни, рисовать граффити на стенах и сбегать от полицейских, красть машины и в любой ситуации, когда угрожает опасность, бить локтем в любого, кто окажется поблизости и согласится быть крайним. На деле это не так. Машина останавливается у консервного завода, дважды небрежно хлопает дверь, а Делсин холодным взглядом приказывает следовать за ним. Красный просто подчиняется. Идёт следом в сторону своего бывшего дома, но только делает вид, что проиграл. Ему самому интересно, что за чертовщина произошла, почему именно он и почему именно к нему. Ведь с равным успехом всё могло быть в точности наоборот, но теперь он вернулся к акомиши, и уйти вряд ли получится мирно. Красный и не надеется, что его примут, даже не зная ничего плохого, ведь Делсин — местный Герой — должен иметь огромное влияние в обществе. Достаточно, чтобы уговорить выставить за дверь одного ублюдка. В доме Делсина пусто и тихо, слои пыли на полках, пауки в дальних углах, баллончики с краской повсюду, и одеяло сброшено на пол — тоже в краске; клетчатый плед на диване закинут на спинку, а вторая кровать отдана в дом, где она нужнее, одежда на стульях далеко не всегда висит аккуратно, на полу грязные вещи, в холодильнике плесень на старых продуктах — как-то само оказалось, что еда не особо нужна; дверь скрипит, но ничего не поделать, всё слишком ярко, и в то же время однообразно, ничего не бросается в глаза, если не искать специально. Будто попадая в совсем другой мир, даже не в свой дом, заходит внутрь Красный, и слишком привычно, не оглядываясь, входит Делсин. Последний ложится на диван, из-под полуприкрытых век следит за другим, что садится на кровать и обращает внимания на все мелочи вокруг. Неужели он так давно здесь не был? Только Делсин хочет что-то спросить, скорее, просто уточнить, дверь аккуратно открывается, на пороге появляется Бетти — ей гораздо лучше, кости срастаются медленно, но она всегда была сильной. — Я видела, что ты вернулся, — начинает она и замолкает, забыв вопрос. Бетти никогда не скажет: «Я увидела твою машину», — потому что это не его машина. Но и не скажет: «Я видела машину твоего брата», — потому что брата уже нет. Машина будто осталась в наследство, перешла в безграничное пользование, но перестала ассоциироваться с Реджи, ведь Реджи больше нет. Они не вспоминают об этом, но машина, стоящая у консервного завода, напоминает сама. — Бетти, вам лучше уйти, — быстро встаёт и подлетает к старушке Делсин. Он берёт её руки в свои и аккуратно разворачивает, старается действовать не слишком резко, хотя знает, что чего-то плохого уже не избежать. — Не он один здесь, — тоже встаёт Красный, медленно направляясь к входу. Бетти трясёт. Она тоже знает. Она тоже помнит. Она была там. Закрывается дверь. Делсин разворачивается и тут же сталкивается с Красным, что успел подойти вплотную к нему. Они несколько секунд молчат, а Делсин думает, что толстовка Красного вся в крови. Тогда в чём же его? Из-за этого он хмурится. — Она выгнала меня, — по нарастающей начинает Красный. — Она выставила меня за дверь. Сказала, что я не акомиши. А заслуживал ли я? Я только делал то, что заслуживали другие! И после этого она смеет бояться меня! За что? За то, что прогнала? Изгнала? Отреклась?! Делсин не выдерживает. С размаху бьёт кулаком в собственное лицо, ударяет коленом в живот собственное тело, повалившегося от воспоминаний себя он избивает ногами, только повторяя: «Не смей. Так. Говорить. О Бетти». Красный молчит, пока от слишком сильного удара не отлетает к стене, а дом уже трясётся. Он встаёт перед появившимся из дыма Делсином, всё же твёрдо стоит на ногах, но все его запасы, словно по волшебству, исчезли ещё в «Кенгуру & Киви», так о какой равной драке может идти речь? Красный рукавом вытирает кровь, но толстовка будто ничего не замечает, и тогда Делсин понимает, что хоть в чём-то он был прав. В вновь наступившей тишине он так и стоит, снова смотрит как в кривое зеркало, пока Красный не садится на кровать поблизости. Немного подумав, тот достаёт из кармана пакет с кокаином, высыпает на какую-то газету, которую кладёт просто на кровать, и глубоко вдыхает через свёрнутую купюру. — Не ширяйся, блять, при мне, — брезгливо выплёвывает Делсин, прямо из-под носа забирая бумагу с остатками и выкидывая в мусор. Туда Красный не должен был сунуться. — Да они просто выгнали меня! — кричит тот в спину. — Выставили! Меня, своего героя, спасителя! Я ведь избавил их от Августины! Мог избавить от бетона! Но они предпочли смерть! Хотя я просто делал то, что считал нужным. Убивал, кто мешал этому. Какого чёрта, чувак? — Иди в жопу, чувак.

~=*=~

Весь день Красный молчал. То ли готовил план мести за сошедшие синяки, то ли попросту не желал иметь дела с подонками, внезапно воплотившимися в Делсине. Спаситель. Герой своего города. Просто Герой Ферелдена! Отстоял права магов мирным путём, а теперь сидит и учит всех жизни! Возвёл на трон Алистера и убил Флемет, отомстил за Фенриса и Андерса не бросил! Красному от этого становилось плохо. Первые рвотные позывы прошли, но мерзкое ощущение на душе от каждой мысли было не так просто убрать. Он лежал на кровати и листал старые журналы трёхлетней давности, давно позабытые в самых дальних шкафах. Иногда отвлекался, когда Делсин снова и снова выходил из дома, чтобы что-то кому-то объяснять. Он бы никому никогда не стал ничего объяснять. Но не Герой Ферелдена. [4] Делсин тоже к разговорам склонен не был. Даже на следующий день общие темы никак не желали находиться, а Красный всё лежал на кровати с журналами, иногда вспоминая про телефон и видеоигры. Он всё же выходил в туалет, но каждый раз оборачивался, боясь оставлять Красного в комнате одного, и каждый раз возвращался, чтобы обнаружить, что всё на своих местах. Он выходил и за дымом, в Длинный дом — это было слишком ясно для Красного. Лишь однажды позволяет себе Делсин оставить телефон на диване, пока переписывался с отдыхающим, но порывающимся прийти на помощь, Юджином, чья помощь, впрочем, никак бы не помогла, ведь со своими проблемами разбираться следует самому. Он выходит на улицу, чтобы ещё раз извиниться перед Бетти и постараться объяснить ситуацию, а когда возвращается, то телефон обнаруживает уже у Красного. — Дорогая, — слышит Делсин с самого порога. — Просто поболтаем. Я готов приехать даже в Сиэтл. — заметив возвращение хозяина телефона, Красный только прикладывает палец к губам. Это как минимум должно возмущать. Делсин злится, но понимает, что именно этого Красный, помимо прочего, и добивается, к тому же, не упускает шанс подкатить к какой-нибудь девушке из его телефонной книги, скорее всего, даже к Проныре. Делсин так и останавливается у порога, опирается плечом на узкий проём и скрещивает руки на груди, даёт возможность Красному поиграть на публику, потешить своё самолюбие. — Если тебе не нравится, можем куда-то сходить. В кино. В кафе. К тебе. Знаешь, мне кажется, сложись всё по-другому, мы могли бы быть ближе. Гораздо ближе. В сантиметре друг от друга. Я ведь знаю, что ты можешь стрелять своими лазерами не только, чтобы защищаться... Звонок был явно сброшен. Или нервы сдали у Эбигейл, или, думалось Делсину, она всё-таки согласилась. Может, подумала, что это он и звонит. Голос ведь одинаковый. Красный, вальяжно развалившись, бросает через всю комнату телефон, но Делсин не просто ловит его, а и успевает приблизиться. — Какого чёрта, чувак? — он делает паузу после каждого слова, тем не менее, последнее выделяет особенно — вроде бы и такое же небрежное отношение, это было в какой-то мере слишком. — Мог позвонить и со своего, своей Проныре. — Заявляешь на неё свои права? — Красный веселится, это было видно слишком хорошо по его ухмылке и нетерпеливому взгляду. — Пытаюсь защитить от тебя. Но не интересует. Красный считает, что они наладили общение. Теперь можно говорить о чём угодно, не касающемся девушек и особенно Бетти и, как он всё же продолжает считать, после этого не последует драка. Делсин же считает, что теперь наладить общение точно не получится. Красный все же выбирается за дымом, ловит на себе озлобленные взгляды мужчин и напуганные женщин, пересекается с парой детишек, которые говорят, что он поступает неправильно, а Красный плюёт им под ноги и возвращается в какой-то другой, чужой дом. Но звонка не было.

~=*=~

Несколько дней проходят в обоюдном молчании. Ещё два дня Делсин выглядит так, будто бы смирился, что существуют не только герои, и не всегда побеждает добро. Особенно когда самой стороны, как «добро», попросту нет. На самом же деле, Делсин смирился ещё раньше. За ещё неделю они едут в Сиэтл. По длинной дороге, с музыкой, подпевают, что знают, и пытаются угадать там, где могут. Они едут на машине Делсина, рассекая колёсами листья, поднимая пыль, обгоняя и нарушая правила, превышая скорость, даже не пристёгнутые. В Сиэтле проводят несколько дней, спят в машине по утрам, а ночью рассекают уже город, на перегонки, оставляя после себя яркий неоновый след. Красный показывает, как убивать в голову, но этого понять Делсин не может. Его выстрелы будто сами направлены к ногам, он не может перевести воображаемый прицел выше, только каждый раз связывает, оставляя жизни воле судьбе. Красный говорит, что он — и есть судьба. Он решает будущее так, как люди того заслуживают, именно он выбирает: оставить в живых или убить. И признаётся, что не заметил, как первого варианта попросту не осталось. Домой едут ночью. Фар не хватает, но здоровская подсветка неоном капота машины Делсина выручает, а в домик заходят вместе, и оба признаются, что общее в них, вопреки всему, имеется. Например, иногда непреодолимое желание выпить, напиться, а потом закурить, у Красного — ещё и ширнуться. Что он и делает, как только добирается до кровати, опять рассыпает пакет на журнале и глубоко вдыхает. Делсин на это ничего не говорит. Но Красный никуда не уходит, и постепенно Делсин становится раздражительным, решает, что тот точно чего-то выжидает, какого-то момента для атаки или хитрого плана. Он слишком подозрителен, не доверяет и реагирует на каждый шорох; очень старается не срываться на Бетти из-за ещё и её подозрений, переживаний пожилой женщины, которая явно лезет не в своё дело; старается держаться вежливо, убеждает, что проблема решается, что скоро Красный покинет деревню и всё будет хорошо, хотя она, определённо, снова лезет не в своё дело; однажды Бетти об этом узнаёт. Когда же Делсин возвращается в уже давно не пустующий дом, он зол. Он впервые за долгое время слишком зол бесконечными разговорами и упрёками, советами тех, в ком не нуждается, что просто не может держать всё в себе. Красный слушает музыку, какой-то отдалённо знакомый мотив звучит в его наушниках, распространяясь по комнате. Делсин в мгновение неслышно подходит ближе, к самой кровати, снимает с руки цепь, которая глухо звенит, ударяясь об пол, но этого не слышно, подтягивает Красного к себе за рубашку, сбрасывает наушники и очень пытается сломать чужой нос. Бьёт наверняка, не жалея кулаков, раз за разом наносит одинаковые удары, будто бьёт только на одну кнопку, а после очередного удара из кулака исходит дым. Он смотрит на Красного. Разбитое в кровь лицо, не хватает зуба, поехавший нос и огромная ссадина на щеке. Тот, воспользовавшись секундным замешательством, исчезает из чужих рук, перемещается за спину и только спокойно говорит, вправляя свой нос: — Я ждал этого. Ты не смог долго терпеть. — Делсин слышит, как Красный делает шаг к нему навстречу. Разворачивается. Видит, как раны заживляются на глазах, а из каждой ссадины исходит дым. — Ты стал тем, кто ты есть. И ты пришёл. — вновь шаг, последний, опять Делсин смотрит в зеркало, оно всё меньше похоже на кривое. — Ты пришёл ко мне. Красный хватает за ворот рубашки, и он уже готов получить ответный удар, но неожиданно получает поцелуй, сухой и скупой, поджимает губы и только пытается оттолкнуть, но его крепко держат. Красный снова целует его, в этот раз расслабленнее и не так агрессивно, почти отпускает рубашку, закрывает глаза. Делсин понимает, что грань действительно смылась. Его зеркало перестало быть кривым, а осталось лишь отражением внутреннего состояния, тем, кем ему действительно хочется быть. Не Героем, а свободным. Сильным. Могущественным. И Делсин, принимая, отвечает, отпуская предубеждения, страх, мнение остальных. Героев всегда осуждают. Если Герой что-то сделает не так, то тут же будет раскритикован. Если Герой не поступит на благо общества, то какой же он Герой? А если Герой потакает своим желаниями, то привередливым людям такой Герой уже не нужен. Страх потерять репутацию, опуститься на дно, пойти против мнений света Героям внушают люди. А что же те, кто уже на дне? Они свободны. Счастливы. Делсин чувствует, как всё делает правильно, как его отпускают руки, как он сам перехватывает Красного удобнее.

~=*=~

Акомиши думают лишь над тем, чтобы избавить от Делсина и Красного, переселить их как можно дальше, откупиться от беды. «С ними одни проблемы», — в один голос утверждают все. Делсин курит в своём собственном домике, в единственной комнате, лёжа на диване. Эти сигареты не лучше тех, что он брал на прошлой неделе, но пачка уже затаскана, а в зажигалке вот-вот кончится топливо. Делсин вспоминает про открытую банку пива, стоящую где-то на полу, и которую он переворачивает, когда пытается найти вслепую. Клетчатый плед, сброшенный на пол, тут же пропитывается пивом, но Делсину, как ни странно, всё равно, только жаль пиво. Он тушит окурок об пепельницу, стоящую на спинке дивана и поднимается, ту же приближаясь к Красному, что стоит над кухонными тумбами. С интересом заглядывает через плечо и видит закатанный рукав. — Амфетамин, — хвастается Красный, демонстрируя шприц. — Не поможешь? Делсин послушно кивает и придерживает толстовку. — Я вернусь через пару часов, тут немного, — Красный с лёгкой улыбкой целует в ухо и коротко в губы Делсина, а после подносит шприц к вене и словно исчезает на несколько часов.

~=*=~

Внезапно по пустыне проезжает грузовик, из которого доносится отдалённый голос Честера Беннингтона. [5] Грузовик гремит, рычит, создаёт выхлопные газы в обжигающем воздухе и вероломно нарушает весь порядок, создававшийся столетиями. The Hunting Party[6] сменяется на All Killer, No Filler, [7] кондиционер работает практически без перерывов, помогая справиться с почти невыносимой жарой, окна в кабине опущены, и высунутая рука со страшными следами движется после каждой преодолённой дюны. За грузовиком, будто по пятам, следует песчаная буря, угрожающе обещает нагнать после каждого преодолённого ею метра, но грузовик только увеличивает отрыв. На пассажирском сиденье сидит Делсин Роу. Синий. Грузовик мчится дальше.