Фиолетовый

«Героиновый рай, и они там вдвоём. И мы, наверное, туда попадём»

Синий курит на кухне. Он сидит на столе и ждёт новостей, выкуривает одну сигарету за другой, иногда поглядывает на часы и дверь ванной. А новостей всё нет. Синий уже порядком нервничает, цепляется обгрызенными ногтями за край футболки, когда не может найти место рукам. И снова тянется к пачке. Сигареты должны убивать его, но, вопреки известному, делают сильнее. Он поглощает тонкие струйки дыма и чувствует, как восстанавливаются его лёгкие. Замкнутый круг, помогающий скоротать время. Через раскрошенную на нервах зажигалку и ноготь, сгрызенный почти под мясо, из ванной выходит Красный, вытирает губы краем футболки и забирает сигарету почти из самого рта. — От тебя воняет, как от крокодила в канализации, — любезно сообщает Синий и отбирает сигарету. Тушит об скатерть, сбрасывает на пол и рассматривает кроссовки, пока ещё чистые и целые. — А ты думаешь, где я был в этот раз? — Красный садится рядом, надеется, что стол не сломается и смотрит на опущенную голову. — Зато видел Охотницу. [1] — Надейся, чтобы не закончил, как она, — звучит как-то уж глухо. Словно Синий знает об этом. Он еле «откачал» Красного. Только вовремя проснулся ночью, чтобы увидеть захлёбывающегося собственной рвотой и задыхающегося, дёргающегося и хрипящего соседа по матрасу, чтобы перевернуть того и позволить очистить желудок. Они на двоих не ели столько, сколько оказалось на полу. Мерзкий запах всё ещё стоит в доме, будто пропитал всё, до чего доставал своими цепкими лапами, и оба понимают, что так просто от этого не избавятся. Рвота на деревянном полу. В унитазе. То, что брезгливо сплюнул Красный — в раковине. Она испачкала ему ноги и одежду, попала на подушку и матрас. «Защитная реакция организма» — так это должно звучать. На деле это «Мольба организма прекратить». Его желудок не уставал избавляться от всего содержимого, органы восстанавливаться из-за дыма, вечно идущего из труб на крышах соседних домов, а тело взывать к совести и здравому смыслу хотя бы одного из Делсинов. Напрасно. Пока затягивались раны от пуль, кости срастались, а зависимость каждый раз куда-то исчезала, отказаться от уникальной возможности было невероятно сложно. Красный уже несколько раз обещал прекратить, отрицал зависимость и ссылался на то, что зубы и волосы его на месте, а, значит, волноваться будто бы и не о чем. Волноваться же можно было бы хотя бы за то, что, имея возможность жить без наркотиков, Красный возвращался к ним каждый раз. Синий всё сидит на столе. Размышляет о ещё одной сигарете, то и дело откидывая крышку зажигалки, но всё возвращается к тому, что выкурил и так слишком много. Синий может себя контролировать. В алкоголе. В сигаретах. В наркотиках. Ему плевать на мнение, пожалуй, слишком многих, почти всех в этом мире, он сидит на столе, раздражая акомиши одним своим присутствием, доводя Бетти до больницы одним своим выходом на улицу. Что уже говорить о сценах, когда он заводит машину, чтобы выехать в Сэлмон Бэй. Однако его самого раздражает, когда Красный вываливается из реальности, на десять минут или шесть часов, а возвращается, словно побывал в другом мире, провёл несколько месяцев, ничего не имея в карманах. После таких «путешествий» Красный ложится спать. А ночью его тошнит. И именно Синему убирать. За окном темно. Настолько темно, что им, всё же, следовало бы спать, а не сидеть на столе, с закрытыми окнами, незапертой дверью, людьми, ненавидящими их даже во сне. Красному плохо. Настолько плохо, что хочется ещё раз, но даже он, привыкший жить в своё удовольствие, понимает, что нельзя. Синему тоже плохо. Вся шея в засосах. В их понимании, это нормально. Огромные тёмно-красные пятна, местами и вовсе фиолетовые, разбавляются следами от крепкой хватки пальцев. Иногда его душат. Это тоже нормально. В засосах ещё и плечи, их слишком много, а некоторые выступают из-под рукавов футболки. У Красного таких всего несколько. Они не носят шарфов, кофт под горло и не ждут, пока сойдут сами. Исчезает один — на его месте появляется новый, свежий. Красному это слишком важно, к тому же, помогает держаться. Иногда тот всё же чувствует себя наркозависимым. Особенно, когда чужие пальцы обхватывают его руки, пытаются оттащить от горла, а голос, звучащий будто в голове, велит держать себя в руках. Пока он справляется. Сидеть становится всё невыносимее. Тяжелеет воздух. Отчётливее слышится чужое дыхание в обхватившей тишине. Поддавшись секундному импульсу, Синий поднимает голову, разворачивается к Красному и застаёт на себе его взгляд. Он всё понимает. Ему тоже нелегко. Ему чертовски нелегко каждую такую ночь, после которой просто охренительно много проблем. Больше, чем после любой такой ночи в Сиэтле, в мотеле, откуда можно уехать уже утром или среди ночи. Чужие руки хватают его за плечи. К засосам прибавятся синяки. — Ты трахнул меня на столе. От тебя всё ещё воняет. — Сообщи, если это будет в первый раз. Синий попросту не может жаловаться на такое. Скоро утро. И словно ещё скорее Красный оставит его опять. Он не чувствует себя брошенным. Он понимает, что как-то так быть и должно, что это совсем не плохо, просто он дрочит на диване, а Красный колет себе всякую дрянь, испытывая тело и нервы на прочность. Синий и сам не против, только знает, что, если случится непредвиденное, «откачать» его так просто не успеют. Они досыпают на диване, просыпаются от мерзкого запаха и вместе проклинают всё, на чём стоит свет, мысленно благодаря Красного за то, что тот не устроил «сюрпризов» снова. Моют полы и пытаются отстирать матрас, заново перемывают всю ванную комнату, выносят скопившийся мусор, бутылки из-под пива и газировки, пустые упаковки ужасных продуктов, шприцы погребены под горой прочего мусора. А в доме по-прежнему что-то не так. Они сбили запах. Они нашли самое сильное средство, что чуть не разъело пол. Но для Красного всё пахнет по-другому. Что-то постоянно сбивает его, не даёт сосредоточиться, путает все карты и периодически отдаётся резкой болью в теле. Он чувствует, как пульсируют вены. Как, если положить руку на шею, пульс ощущается всей ладонью. Но он абсолютно спокоен. Через несколько часов тело ломит снова. Раскалывается голова. И весь мир сводится к дрожащим рукам. Он не слышит нервно зовущий голос Синего. Этими дрожащими руками Красный включает плиту, судорожно обыскивает кухонные ящики, переворачивает с ног на голову всё, чем они запасаются. Получившаяся смесь, кажется, может убить слона с одного укола. Он смешал почти всё, что было и что можно было смешивать, при этом имея относительно невысокий риск умереть. Его слишком сильно трясёт, колет Синий, с опаской поглядывая на вены. Не чувствует их пульсации и не замечает, как душно вдруг стало в доме. Фейерверк будто разрывает голову Красного на тысячу осколков, разбрасывает по округе, как из хлопушки. Красному легче. Дышится свободнее, тело вновь поддаётся. Но оно из плоти и крови. Ни дыма. Ни неона. Ни гейм-энергии. Им снова заряжают хлопушку. Выстрел. Красный падает на землю, закрывая уши руками от раскатов грома, зажмуриваясь от яркого света. В Сиэтле, должно быть, грандиозный праздник. Но он, отчего-то, не приглашён. Красный на обочине. Красный один. Красный брошен. Словно он поднял бунт на корабле, но рядом никого. Пустующие машины по обочинам, со снятыми колёсами, разобранные на запчасти и покрытые толстым слоем ржавчины. Свалка общества. Кажется, что вот-вот встретишь здесь преступников, убийц, насильников, воров, тех, кого так ненавидит общество, как кажется, что обществу проще ненавидеть, чем закрыть на замок свои маленькие мирки с мнением, которое интересует только их самих. Возле дороги выжженная трава, голые деревья и даже ночью небо затянуто тучами. Красный медленно приходит в себя и осматривается, доходит до края обваленного моста и будто оказывается на пустоши, после третьей мировой, когда выжжена не только трава, а весь мир вокруг. За мостом пропасть, а дальше — город. Знакомый Сиэтл слишком велик, чтобы перепутать его с блеклым Сэлмон Бэй. В Сиэтле много неона, освещающего улицы даже днём, а в Сэлмон Бэй они довольствуются дымом, вынужденные сдерживать себя, чтобы кто-то что-то не подумал. Даже здесь, на Свалке общества, Красный зол на весь мир за все его мелкие грешки, мешающие жить так, как полагается. А вместо этого он ограничивает остальных. В телефоне смс от Юджина: «Ты пропустишь всё веселье!» В Сиэтле грандиозный праздник. По случаю его смерти. — Какого чёрта ты умираешь на моих руках?! Красным снова выстреливают из хлопушки. Он давится рвотой, волосы липнут ко лбу, руки заведены за спину и уже затекли. Синий. Синий здесь. Синий держит его. Но не просто держит, а помогает снова очистить желудок от того, чего там не было с рождения, если не от самого желудка. — Ты со вчера ничего не ел, чувак, прекрати! — Синий срывается на крик и продолжает держать обмякшее тело, чтобы то не продолжило убивать себя, даже когда сознание отсутствует. Красный дома. Над унитазом, в ванной, коленями на холодном полу и с ужасно болящим телом. Его снова рвёт, и вместе с тем разрывает на части. «Защитная реакция организма» в конец испортилась, раз пытается убить его или, скорее, наказать за всю его отвратительную жизнь, за каждый его ужасный поступок и за каждое грубое слово в адрес даже тех, кто этого заслуживал. Через несколько минут его отпускает. Кое-как он отползает в сторону, замечает новый жуткий след на полу, тянущийся за дверь, и садится у стены. Вопреки всему, хочется курить и совсем не хочется думать о том, как от него сейчас пахнет. Синий опускается перед ним на колени, весь красный и испачканный, с не прошедшими засосами и синяками на шее. Тот снимает с себя футболку и ею вытирает вокруг, скорее размазывая, а после возвращается. — От меня, должно быть, прёт, как от свалки, — совсем не весело замечает Красный, прикрывая глаза. — Никого не встречал, но ощущения премерзкие. — Ты чуть не сдох у этого унитаза, после своей этой херни. Я серьёзно думал, что скоро из тебя выйдут органы, — Синий подаётся навстречу и, пересиливая рвотные рефлексы, всё же целует в самые губы. — Чёрт возьми, от тебя прёт той дрянью, что ты колешься. Только помноженной на сто. Но теперь Синий спокоен, садится рядом, опять закуривает, а Красный медленно вытягивает дым, радуясь, что вернул себе свои способности. Акомиши недовольны. Акомиши поджигают их дом.