Фиолетовый

Иногда Делсину кажется, что он совершенно точно сходит с ума. И дело вовсе не в давящих стенах «норы» Юджина (как он сам её про себя называет), потому что стены совсем на него не давят; дело вовсе не в бесконечно мерцающих экранах, потому что к мерцанию этому можно привыкнуть и даже спать, когда яркость чуть убавляется (хотя в «норе» граница дня и ночи всё незаметнее); дело вовсе не в Юджине, потому что Юджин, в общем-то, отличный парень, даже не смотря на то, что почти силой затащил их к себе, когда они вполне мирно ошивались на очередной станции метро; дело не в исчезнувших «супер-способностях», потому что он прекрасно понимал: за Красного нужно было платить; и дело вовсе не в Красном. По крайней мере, он на это надеется. Спросить самого Красного как-то не хватает духу, и Делсин всё же сомневается. Тем не менее, с каждым днём он всё больше сомневается, что Красный — реален. Это было бы смешно, если бы Делсин не боялся. Он может говорить, что не боится, но Красный даже не слышит его, а Юджин кивает, будто бы в страхе: «Да, да, не боишься, верно», — но в страхе не перед Делсином. Его нарастающее безумие пугает не меньше всего остального. Что же до состояния Красного... Он в норме. В той норме, в какой может быть, учитывая, что однажды зашёл выпить в паб, а когда вышел (точнее, когда его вышвырнули), то оказался в другой Вселенной. Если он начинает думать об этом, его утешает тот факт, что он мог попасть и в ту Вселенную, где в паб не заходил. Красного Юджин успокаивает. Для него Юджин является чем-то вроде наглядного изображения стабильности, пусть эта стабильность и большую часть времени проводит в каком-то подвале. По крайней мере, у него есть подвал. Это несложно представить, но ещё Красный всегда рядом. И иногда это здорово угнетает. В последние месяцы всё пошло кувырком. Как там говорил тот парень? «В считанные месяцы моя жизнь круто изменилась, но я не жалею об этом»?[1] Так вот, Делсин жалел об этом. Весело перестало быть где-то после того, как их чуть не сожгли — замечательный жизненный опыт, но для всего же есть предел. Например, предел для здравого смысла — черта, переступив которую, наверняка начнёшь биться в неконтролируемых истериках, пускать слюни и пытаться убить невинных людей, потому что показалось, что они одержимы демонами. Что-то такое, думалось Делсину, они уже проходили с наркотиками. И всё это время Красный рядом — все последние месяцы: он спит рядом, ест рядом, ходит в туалет поблизости и даже когда отлучается, чтобы найти деньги, неуловимым образом всё равно остаётся рядом. Сейчас он сидит рядом на диване. И Делсин всё ещё сходит с ума. В какой-то степени — из-за Красного. Он никогда не признается себе, но он сходит с ума на все сто двадцать процентов из-за Красного. Юджин, конечно же, знает об этом. Красному это знать не стоит. Что касается Юджина... Он предпочитает, чтобы его не спрашивали. Юджин, в общем-то, не трус, но иногда держать при себе своё мнение — отличное решение. Юджин, напротив, с ума не сходит. Пока что. Когда два внешне почти идентичных друга[2] в очередной раз начинают ругаться, он, в свою очередь, начинает мыслить шире, а иногда, когда чувствует, что именно он — явно лишний, ещё и выходит на улицу. Внезапно для себя самого он чувствует себя лишним всё чаще: когда Делсин, как умалишённый, начинает слишком громко кричать; когда Красный на это сидит и слабо ухмыляется, выглядя при этом вполне довольным; и особенно когда Красные прекращает выглядеть довольным, приказывает успокоиться (но это никогда не помогает), после чего начинает бить. Это не слишком уместно, но, когда всё же удаётся тихо удалиться на улицу, Юджин думает над тем, что становится свидетелем неприкрытого, как он может это назвать, «домашнего насилия», а что-то внутри настойчиво, как назойливое обучение в новой игре, подсказывает позвонить копам. Однако именно это игру Юджин ни разу не проходил. И так получается, что это случается снова, только в этот раз Юджин спешит выйти сразу. И всё время до появления Красного он просто бродит поблизости, пока, не осознав бесцельность своего занятия, не останавливается возле самого входа. Меньше чем через пятнадцать минут появляется и Красный. — Глупый вопрос... — осторожно начинает Юджин. — Но с ним всё в порядке? Что ты такое говоришь, Юджин? Сам себя послушай! К тому же, нашёл у кого спрашивать, в самом деле. Ему хочется спуститься и посмотреть самому, убедиться, что Делсин, по крайней мере, ещё жив, но он не может заставить себя идти. Получается только слабо повернуть голову к Красному. — Пф, а ты как думаешь? Юджин неопределённо поводит плечами. — Между нами говоря, — Красный наклоняется, — у него, кажется, того... — Он крутит пальцем у виска. — Поехала крыша. Истеричка, — заканчивает он тоном, говорящим: «А что поделать?» — и тоже пожимает плечами. — Нет, в смысле... У вас всё... — У них точно не всё хорошо, и он это знает, поэтому сразу прикусывает себе язык. Как у них может быть всё хорошо? — Нормально? — Вполне. Красный закуривает. Выпускает дым в сторону и по привычке предлагает сигарету Юджину. Тот косится с явной опаской и долей непонимания. Всё же отказывается. — Как знаешь. — Затягивается ещё раз. — А ведь знаешь, были времена... — Не были. — И он едва не закрывает себе рот рукой. Кажется, если бы он всё же не сдержался, то тут же подписал себе смертный приговор. — А. Ну да... Точно, — добавляет он, немного подумав. Теперь Юджин не может сказать, что Красный не сводит с ума и его. Не может сказать, что не боится его. Да он ужасно боится его. И почти уверен, что Красный знает. Ещё бы он не пугал Юджина! Тому кажется, что сейчас он может напугать и своего брата, и свою мать, и всё население Сиэтла. А ещё... Сложно не заметить, что он пугает и Делсина. Юджин становится крайне наблюдательным, когда дело касается этих двоих. — По поводу... эм... Делсина. Юджин не уверен, что существует формулировка вопроса «Делсин жив?», за которую он не получит по шее. С другой стороны, он друг Красного. По крайней мере, в одной из Вселенных. По крайней мере, был. — С ним всё окей. Всё окей... — повторяет он ещё раз, тише, словно сомневается, что состояние Делсина можно описать лучшим словом. — Я оставил ему немного наркоты. — Немного чего? — Наркоты. Не бойся. У меня всего по чуть-чуть. Да и не думаю, что он всё же возьмёт. Ему такое не нравится, ну, ты знаешь... Всё это. Ещё бы Юджин не знал. Как раз об этом он знает достаточно, чтобы понять, что ввязываться в подобное не стоит. Просто... не стоит. И всё никак не хватает сил сдвинуться с места, получается только глупо хлопать большими глазами, что кажутся ещё больше в очках, и смотреть на проезжающие мимо машины. Хотя бы машин хватает. Красный бросает сигарету на землю, тушит подошвой кроссовка и оглядывается. Если машин на дороге хватает, то как раз людей не очень много. Ему кажется, что вполне возможно, будто всё из-за слухов, что где-то поблизости обитает проводник — а люди любят множество видов слухов, однако этот не входит в их число. Он механически хлопает себя по карманам джинс, потому что всегда найдётся мелочь на пару стаканов кофе. Как раз Красный и знает, что кофе — совсем не то, что нужно сейчас Делсину. Однако он всё равно уходит в магазин поблизости за стаканом для себя и, если мелочи достаточно, для Юджина. Пить кофе после ссоры — не лучшая идея, но, в принципе, можно, если никого не собираешься им обливать. Красный не уверен, поэтому и идёт за ним, по пути пару раз хлопнув Юджина по плечу, как старого приятеля. От этого тот медленно опускается на землю. Всё это время, несколько очень долгих минут, Юджин сидит на земле и, натянув капюшон на голову, думает о Делсине. С ним определённо что-то успело произойти. Красный курит после ссор, как некоторые после секса. Впрочем, как мог посудить Юджин, после секса он тоже курит. И перед сексом. А иногда они ругаются из-за того, что он курит в «норе». Он выходит курить глубокой ночью и под утро, чтобы встретить рассвет. Он много курит, но, на удивление, пачки с сигаретами никогда не бывают пустыми. Кофе, сигареты, наркотики, пиво... Не хватает только покера и тяги к огнестрельному оружию. Впрочем, тогда бы Красный закидывался уже виски, или бурбоном, или вином, водкой, скотчем, текилой... Или чьей-то кровью. Исчезновение вкуса кофе, которое принёс Красный, прямо пропорционально времени, которое сам Красный смотрит на него поверх стакана даже когда делает глоток. Он совсем исчезает, когда на болезненном лице появляется улыбка. И самое страшное, что Юджин не может назвать эту улыбку злой. Они допивают, и в свою «нору» Симс возвращается на ватных ногах. На диване, в вечно царящем полумраке так и сидит Делсин, почти скрытый темнотой. Юджин, привыкший проводить время в этой темноте, сев в кресло близ дивана, видит, помимо прочих пятен, о которых не очень хочется думать, разбитую губу, синяк под глазом и в очередной раз сломанный средний палец Делсина. Сам же Делсин смотрит на мир явно нетрезвым взглядом, прикладывая поочерёдно то к губе, то к глазу уцелевшей рукой найденный в холодильнике лёд или, быть может, большую замороженную котлету. От того, что дальше видит Юджин, его тошнит. Позаботившись обо всех (или почти обо всех) ранах, нанесённых собственноручно, Красный садится на корточки перед Делсином, сжимает его руки в своих. Он опускает голову, долго целует будто поношенные руки в шрамах и царапинах и шепчет, обращаясь к Делсину: «Прости». Тот смотрит на это, опустив голову, и ничего не хочет говорить. Красный поднимается на ноги, не отпуская рук, наклоняется к лицу Делсина, долго целует в губы и снова повторяет: «Прости». Делсин ничего не говорит, но в темноте кажется, будто бы глаза его смотрят снисходительнее, морщины на лице расглаживаются... И он всё-таки обнимает Красного за шею. Едва ли из страха. За происходящим наблюдает Юджин. Желание вызвать копов не пропадает, но к нему прибавляются желания вызвать скорую, пару очень мстительных компьютерных ангелов с огненными мечами, землетрясение и выплеснуть Красному в лицо кипяток. Словив взгляд Делсина, красноречиво говорящий: «Всё окей... У нас это называется „окей”», — Юджин сдерживается.

~=*=~

Говорить о том, почему свергать существующую власть — плохо, можно долго. Тем не менее, главную проблему вносит тот незатейливый факт, что обычно, по крайней мере раньше и не всегда в этой реальности, убийц королей нарекали цареубийцами, а своей смертью они умирали редко. Назвать такой опыт «положительным» не поворачивается язык. К тому же, когда убиваешь короля, власть переходит тебе (или тем, на кого ты работаешь); однако что именно надо делать с полученной властью знают не все. И закончиться всё может весьма плачевно, не говоря уже о неестественной смерти. Поэтому и по ещё ряду причин (как: одиночество, сожжённый дом, ответственность за то, что они делали вместе, ответственность за то, что делал Красный, ответственность за то, что делал он сам, ответственность за то, что ему подсунут, пока он будет осознавать происходящее, ещё тонна ответственности, ещё совсем немного ответственности, упрёки тех, на кого он мог бы положиться, возможная излишняя жалость, лишение способностей, полная дезориентация в жизни и необходимость в каком-нибудь реабилитационном курсе для людей с его проблемами) свергать существующую власть Делсин не хотел. Нет, Красный вовсе не был королём, диктатором или тираном. Он был собой. А самоотверженно взять дело в свои руки Делсин не может позволить Юджину. Едва ли что-то способно потрясти парня так, как вся его жизнь целиком, но Симс уже стал слишком хорошим другом, чтобы позволять ему закрывать собой гранату. Имеет место быть неуверенность. В основном, она заключается в том, будет ли существовать Делсин, если всё же возьмёт себя в руки и избавится от Красного. К сожалению, единственным выходом, где от Красного действительно избавляются, становится его смерть. Его или Делсина. И они оба слишком смертны. Вопрос, остающийся открытым: достаточно ли они смертны, чтобы умереть только вместе? Или смертны, или безумны. От таких мыслей Делсину не слишком весело. Обо всём этом он думает, лёжа на диване, с рукой на спинке, головой — на подлокотнике, а ногами — на Красном. Всё это время Красный почти сосредоточенно читает, каким-то образом обеспечив освещение. В «гостях» у Юджина они уже больше месяца. Он не видел дневного света уже неделю, но это совсем не беспокоит Делсина. С его пальцем всё в порядке, а вот с головой, как считает он сам, едва ли. В какой-то степени это радует: помогает отвлечься. — Хэй, Юджин, — зовёт Делсин, задрав голову. Его мир не переворачивается — в его мире сейчас поразительно мало вещей, которые он может увидеть вверх ногами. — Надеюсь, ты не налегаешь на кофе? — А что такое? — Он косится на очередной стакан кофе, принесённый Красным и сейчас стоящий на краю стола, полный наполовину. — Не знаю. Просто ты как обычно играешь, и всё такое. Не мне говорить и не тебе, но разве это не вредно? — Я играл неделю без сна, и всё, что появилось потом — небольшое головокружение. Всё в порядке. — О, правда? Круто, наверное. Давно хотел спросить. У тебя же гейм-энергия, и всё такое, да? — Это то, что ты хотел спросить? Делсин непроизвольно смеётся. А Юджин говорит на удивление ровно и спокойной, как для человека, так и не оторвавшегося от игры. — Не-е-ет, — немного тянет Делсин, улыбаясь. — У тебя нет в реальной жизни, когда ты ну... живёшь, — он снова хихикает, — мини-карты? И полосок с жизнью и выносливостью? — А ещё полоски с опытом, да? И ежедневные задания? К сожалению, нет, хотя было бы полезно. Мне понравилось бы, если бы боковым зрением я однажды увидел, что достижение «Играть сто часов без перерыва» разблокировано. — Я бы схватился за голову. Оба смеются. Пока Красный не подаёт признаков жизни, лишь изредка переворачивая страницы, и Делсин, и Юджин чувствую себя до неприличного хорошо. Это не связано с затихшим Красным; но им весело, а после того, как долгое время живёшь на нервах и в постоянном страхе, веселье приносит особое удовольствие, которое они могут себе позволить. В эти краткие моменты отстранённости и забывчивости, когда позволяется забывать как раз то, где находишься, Делсин чувствует себя наилучшим образом. Он чувствует себя столь умиротворённо, как чувствовал себя ещё в Сэлмон Бэй во время рассвета или в их резервации в любое время. Оглядываясь, он понимает, что едва ли когда-нибудь сможет почувствовать себя так же уютно на старых местах. Теперь все места оказываются пропитаны одними воспоминаниями и одним человеком. Как раз этот человек находится как нельзя ближе и уже начинает нервничать. Бывают ситуации, когда люди на вечеринке, желая притвориться, что вовсе и не слышали, о чём ругалась какая-то парочка на кухне, начинают нарочито-громко обсуждать ерунду и всячески создавать видимость бурной беседы. И обычно это получается из рук вон плохо. Что-то подобное происходило сейчас и у Делсина с Юджином. Они переглядываются на доли секунды и продолжают что-то обсуждать. Если бы они были в состоянии понимать, о чём болтают, затея не была бы обречена на провал. — Господи боже, какая жесть! — вдруг выдаёт Красный и, захлопнув, откладывает книгу на подлокотник. Та недолго держится и всё же падает на пол с глухим «хлоп». На полу она лежит, раскрытая на середине, сверху красуется: «Стивен Кинг», — а чуть пониже: «Ночная смена». Юджин знал о ней, и ещё раньше подумал, что она вряд ли понравится Красному. Вряд ли ему вообще понравится читать; однако что-то в нём надеялось на талант Кинга. — Всё так плохо? — спрашивает у него Делсин, поднимая голову. Выражение лица Красного говорит за него: «Очень». С широко раскрытыми глазами он ошеломлённо и одновременно непонимающе качает головой. — Школьный учитель вызывает демона (и вроде бы этого достаточно), но он вызывает его потому, что его преследуют мёртвые подростки, которые убили его брата в детстве. [3] Как мёртвых подростков вообще приняли в школу? — продолжает поражаться (всё же в плохом смысле этого слова) Красный. — Да что не так с системой образования в этой стране?! Делсин решает не отводить взгляд. Ему нечего сказать по этому поводу, кроме, разве что, того, что, по всей видимости, этот парень точно знал, что делает, а ещё что эта идея не кажется такой уж плохой. Как там называется книга? «Как вызвать демона»? А глава «Злые духи, и как призвать их к себе на службу»? Отлично, надо будет на досуге заглянуть в книжный! К тому же, судя по незамысловатому названию, такие книги должны продаваться на каждом шагу. Уж в чём, а в том, что дети пытаются вызвать злых духов во всех этих детских лагерях и ночью, когда родители задерживаются на работе, Делсин уверен. А тут ещё и всё описано в книге. Правда, в несколько недостоверной. Красный сидит, обхватив голову руками, и наверняка думает, куда он попал. Всё же поднимает голову после недолгих раскачиваний и встречается взглядом с развернувшимся к нему Юджином: — Как ты это читаешь? Юджин только и может, что пожать плечами. А ещё он чувствует себя увереннее, когда сидит в своём кресле, и особенно уверенно, когда играет. Сейчас он не играет, зато кресло, уже принявшее контуры тела одного человека, помогает не нервничать. В голове нет ни намёка не мысль, что это кресло в него могут кинуть. — Тебе, наверное... Это как неудачный день, только тебе попался неудачный рассказ. Делсин молча наблюдает и краем глаза успевает отметить, что весь свет, в котором читал Красный, куда-то исчез. И поблизости всё ещё нет никакой лампы. — Рассказ про голого газонокосильщика, который жрёт траву, [4] тебе кажется более удачным? Ага, ясно. Красный тут же берёт себе на заметку: «Вызвать газонокосильщика». Травы у них (вернее, у Юджина) не было, но соль, как он мог догадаться, была вовсе не в траве. Наверное, газонокосильщиков присылают агентства... Достать бы номер. Ещё Делсин замечает некоторую закономерность, в которой в рассказах, принадлежавших перу Стивена Кинга, обязательно кто-то умирает, но обычно — к концу. А уж о голом мужчине, который ест траву с таким опасным оружием поблизости, и думать не стоит: итог очевиден. — Делсин, тут... — А? — Не ты. Другой Делсин. Тут дело в другом. А когда ты так рассказываешь, то, конечно, отпадает желание даже книгу в руки брать. — Юджин чувствует себя увереннее. У него под ногами твёрдая земля, и он точно знает, о чём говорит. — Я не думаю, что тебя хватит, чтобы читать что-то длинное, к тому же, иногда это оказывается нудным, ну... Ты знаешь. Можно назвать «Кэрри» книгой про девчонку, у которой большую часть времени... эм... идут... эм... месячные, в общем, и... — Я знаю эту девчонку! — почти радостно и отчасти гордо восклицает Красный, при этом подаваясь вперёд и показывая пальцем, видимо, в надежде показать на Кэрри, скрытую в темноте. — Это здорово, — без особого энтузиазма, но максимально убедительно пытается заверить его Юджин. — А ещё можно назвать «Оно» не шедевром, а историей о том, как кучка детей сражается с клоуном атласом с птицами, как укуривается в кругу, чтобы пришли ведения, и как мальчишка убивает разных животных в холодильниках. — Это где было? — с подозрением интересуется Красный. — В Дерри. Так город назывался. — Эй, — он трясёт Делсина за ноги, — поехали в Дерри, чувак. Усыновим там ребёнка, они классные. Юджину хватает сил только закатить глаза. Спорить с кем-то для него бесполезно изначально; не потому, что всегда не хватает немного аргументов, а потому, что с его мнением никогда особо не считались. К тому же, раз Симс выкраивал время, чтобы читать (причём читать и длинные романы тоже), а играл и пытался сделать мир лучше всё оставшееся время, на споры со всеми подряд времени просто не хватало. Разве что во сне. — Юджин, — весело зовёт его Красный. — Что ты как я не знаю, в самом деле? Не обижайся только из-за того, что я взял не ту книгу. Юджин лишь отмахивается. Для него и вправду не происходит ничего нового. И он и вправду не держит обиду. Но Юджин не держит обиду только за слова в адрес «Ночной смены». А вот за право обижаться на самого Красного только за то, что он существует... За это право он ещё поборется. Кофе не оказывается на привычном месте. Вслепую, в полумраке, на ощупь он пытается найти привычный стакан, а когда поворачивает голову, прямо над ним стоит Красный. И Красный, в общем-то, весьма доброжелателен. — Кофе — это, конечно, дело хорошее. Но он стоит тут второй день. Пока Красный выходит на улицу, чтобы, как почти порядочный гражданин своей страны, выбросить мусор куда-нибудь вне своего дома (пусть и временного), Делсин тянется за диван, чтобы достать упавшую книгу. Юджин следит и за этим. — Просто, — Делсин тут же пытается оправдаться, — интересно стало. Про демона, учителя, систему образования... Юджин смотрит с явным непониманием. Медленно обдумывает сказанное, вспоминает рассказ, и, словив себя на мысли, что они оба сходят с ума, медленно кивает и разворачивается за секунду до того, как возвращается Красный. — Секретничаете? Делсин смеётся. Едва ли ему смешно.

~=*=~

Время идёт до утомительного медленно. Иногда Делсин позволяет себе выйти на улицу, но погода в последнее время не слишком располагает к прогулкам, и в такую погоду без шапки он чувствует себя голым. Делсин давно не смотрел в календарь, и едва может назвать месяц, что уж говорить о числе. Он может, конечно, попробовать посчитать, однако точка отсчёта его в памяти отсутствует подчистую. Так же давно, как и в календарь, он не смотрел в зеркало и в телевизор. Вернее, зеркало у него есть — живое; вот только смотреть туда, чтобы увидеть обезображенного себя... Желание возникает не так уж часто. В этот раз выбраться на улицу получается одному — на деле, как глоток свежего воздуха. Однако на улице оказывается гораздо холоднее, чем он предполагал до этого, так что Делсин идёт, сильнее натянув капюшон на голову, и обнимает себя руками. Куда подевалась его зимняя куртка с большим капюшоном и мехом вокруг него, он не знает. С парой довольно удобных, тёплых, забавных и совершенно не колючих свитеров та же история. Ах да... Пожар. Вся потребность в тёплой одежде тут же отпадает. Завидев издалека парня, продающего горячий чай на улице, Делсин тут же направляется к нему. Популярностью парень не пользуется, однако ничего странного в том, что он подойдёт к нему, нет. Даже если он подойдёт, чтобы спросить, какой сейчас месяц. Он знает, что должен быть где-то декабрь, однако уже ни в чём не может быть уверен. А парень и вовсе обращает на него внимание с третьего раза, только после того, как Делсин с оскорблённым «Эй, эй» пощёлкал перед его лицом пальцами. — Пятнадцатое января, вообще-то. Доброе утро. И парень совершенно спокоен, будто каждый день различные путешественники во времени спрашивают у него, какой сейчас год, а на самом деле вместо чая он продаёт адамантий — ты только попроси. Парень вглядывается в человека перед собой, которого ещё недавно не имел никакого желания замечать, и выражение его лица принимает тот привычный для Делсина вид, когда человек сравнивает в голове две картинки (обычно, с той, которую видел в новостях или в интернете), и в его мозгу рождается вопрос. — Да, я, — тут же отвечает на его вопрос Делсин. — Неважно выглядишь. Могу бесплатно угостить чаем. — Бесплатно не надо. — Делсин засовывает руку в карман, и, к своему удивлению, даже находит какие-то деньги. Кладёт, даже не посмотрев, сколько там. В любом случае, деньги ему ни к чему. — Трудные... Пару месяцев. Про себя он думает, что синяки и ссадины на лице, должно быть, ещё не прошли. Хотя он-то знает, сколько ещё скрыто под одеждой. В общем-то, некоторая часть из них даже не принадлежит Красному. Делсин берёт из чужих рук очень горячий чай, взглядом цепляется за костяшки своих пальцев и, отставив чай, быстро натягивает на руки толстовку, чтобы их не было видно. Он пытался отбиваться, и нельзя сказать, что безуспешно. А ещё нельзя сказать, что это не привлекло внимания. Впрочем, не особое. — А разве у вас не типа... Регенерация? Или ты только что... — Много будешь знать — скоро состаришься. — Делсин пробует чай на вкус. Сладкий. И очень горячий. — Спасибо за чай. Дальше Делсин идёт со стаканом чая и мыслями, что пропустил все праздники. От этого становится по-особенному грустно. Решив, что он всё же достаточно замёрз, Делсин, недолго думая, разворачивается и быстрым шагом направляется обратно, к Юджину и Красному. Он пропустил все праздники. Когда до дома остаётся меньше двух сотен метров, над головой Делсина бешеным вихрем что-то проносится, и останавливается возле входа в «нору». Что-то, что оставляет после себя яркий неоновый след. Со всех ног он бежит домой. Не так давно, конечно, с позволения Юджина, они наладили в «норе» свет. Выключатель, отвечающий за всю систему освещения, был найден весьма привлекательным для разного рода пауков и, впоследствии, некоторых летающих насекомых. Если по неосторожности на этот выключатель нажать, то может загореться свет во всё помещении, что, как для Юджина, уже можно считать странным. Такая необычная неосторожность была присуща Красному. Однако лампочки, наспех развешанные когда-то очень давно под потолком, успели (видимо, от скуки) покрыться толстым слоем пыли, как и провода, их соединявшие. Юджин не был грязнулей, а уборку проводил относительно редко лишь потому, что мало мусорил. А до всех этих проводов под потолком, которые он лично крепил, каждый раз двигая стремянку, Юджин попросту не доставал. Тем не менее, руки Делсина однажды дошли и до пыли. Следом возникла новая проблема с освещением: большая часть лампочек просто не работала. В тот момент Красный не растерялся и, пока Делсин вытирал пыль, сходил в магазин за всем, что было необходимо. В конечном итоге, получилось... Довольно мило, как мог бы оценить Делсин. Свет не был ярким, а всегда будто бы немного приглушённым и тёплым, так что тёмной ночью, заходя к Юджину, можно было не щуриться от яркого, неожиданно бьющего по глазам света. Признаться, всё время, пока чинили свет в помещении, Юджин играл, иногда позволяя себе реплики вроде: «Что вы там делаете, парни?» — адресованные всему, что происходило за его спиной. [5] Именно благодаря налаженому освещению Проныра, только зашедшая в «нору», громко ойкает (а внутри себя от души ругается матом), неконтролируемо, но довольно прицельно стреляет неоном в место на диване, рядом с которым сидит Красный, забывает, зачем пришла, и только и может, что с нескрываемым подозрением сказать: — Ты, блять, что здесь делаешь? Залетев через десять секунд, Делсин застаёт немую сцену. Первым, как и положено, приходит в себя Красный. Он тут же вскакивает на ноги, выражение его лица принимает крайне доброжелательный и гостеприимный вид, и он направляется к Эбигейл с широко раскинутыми руками. На его губах улыбка, и, подойдя ближе, он выдаёт, как это охарактеризовала бы сама Эбигейл, скользкое «Дорогая». Проныра, по-прежнему пытающаяся прийти в себя, только делает широкий шаг в сторону от нежелательных объятий, поджав губы, кивает Делсину, как бы сообщая: «Мы поговорим позже, если ты, конечно, более адекватный», — и направляется к Юджину. А Юджин всеми силами старается походить исключительно на наблюдателя и совсем немного на статую. — Что происходит? — громким шепотом спрашивает Эбигейл, наклонившись. И она питает некоторые надежды, что в этот раз её слышали все. Пока Юджин думает, как бы объяснить всё, чтобы обошлось без драк и ссор, глазами она продолжает следить за Красным и Делсином, которые тоже обмениваются парой фраз, глядя на них, немного смеются; Делсин что-то шепчет с тем лицом, с каким отчитывают нагадившую собаку, а Красный только хлопает его по спине и выдаёт оптимистичное: «Да ладно тебе!» — после чего целует в щёку и, развернув, выводит на улицу. Устав стоять, склонившись над Юджином, Эбигейл садится на диван и сразу закидывает ногу на ногу. Когда первое впечатление проходит, она оказывается заинтригована. — У них, в общем-то, и нет ничего больше, — пожимает плечами Юджин. — Всех своих способностей они лишились, перед этим убив пару (а может и больше, кто их знает) людей; машину где-то разбили, дом подожгло их же... племя; я туда ездил, когда пытался найти их, в том доме никто жить уже не сможет. Потом они жили в каком-то богом забытом мотеле, но оттуда их тоже выгнали; дальше — порт, и станции метро, и вокзалы... Был ноябрь, так что я уговорил их пожить у меня. Пришлось ехать к ним самому, а я это не очень люблю. — И как оно? — Тебе правду сказать? — Он оглянулся и одним усталым жестом стянул с себя капюшон. Эбигейл ему кивнула. Юджин заговорил шепотом: — У обоих едет крыша, а у того, которого ты чуть не убила, чуть быстрее и в другом направлении. — Буйный? — Она хмурит брови и старается не слишком иронично улыбнуться. — Вроде того. Тот, который... эм... наш, он не очень обрадуется, что я это говорю. Он вроде как старается всё контролировать, но сама могла увидеть, что с ним. Он ходит такой постоянно. А у другого синяки там, где не видно. Но ему тоже достаётся. — Они разве тогда не должны убить друг друга когда-нибудь? — Непроизвольно Эбигейл улыбается своим мыслям. — Вроде «Мистер и Миссис Смит», только «Мистер и Мистер Роу». Услышав только последнее предложение, Делсин сдавлено и слишком уж истерично смеётся. В комедийных фильмах после таких смешков герой теряет сознание. Эбигейл слабо дёргается, не увидев сначала Делсина и Красного, а после цедит сквозь зубы что-то, отдалённо напоминающее: «Что за мода пошла подкрадываться?» Впрочем, не смотря ни на что, жизнь Эбигейл в куртке, рваных колготках и рекламном щите не настолько плоха, чтобы она могла позволить себе принять последующее предложение Юджина на сильные холода хотя бы ночевать у него. «Места всем хватит, тут есть ещё комнаты», — уверяет её Юджин, но она лишь отшучивается, что на зиму нашла себе рекламный щит побольше. А на деле, со всей её борьбой с наркотиками и наркоторговцами, насильной конфискацией выручки и смыванием товара в унитаз, Эбигейл зарабатывает себе на квартиру. Не пентхаус на сорок шестом этаже, но то, что она купила, ей нравится, и там гораздо теплее и светлее, чем в «норе». Эбигейл посетила Юджина по двум причинам: она очень давно его не видела, будучи слишком занятой своеобразным правосудием, и ей нужно было узнать кое-что, о чём история умалчивает. Однако никакой информации она так и не получает; на прощание слабо обнимает Делсина, совершенно не боясь, кивает Красному, и, обгоняя проезжающие мимо машины, уносится прочь. — Мы просидели у Юджина все зимние праздники, ты знаешь? — с явным сожалением спрашивает у Красного Делсин, когда оба выходят на улицу уже ночью. — Конечно, знаю. Я же видел всю эту мишуру вокруг и ажиотаж на безделушки в подарок. — Разве мы не любим праздники? Насколько я помню... — Не очень.

~=*=~

— Эй, Делсин! Эбигейл очень старается затормозить и развернуться одновременно, но неон из неё буквально сочится, и она, цепляясь руками в кожаных перчатках без пальцев за мокрый от прошедшего дождя асфальт, тормозит в сотне метров от самого Делсина, однако через секунду Эбигейл уже рядом с ним. — Юджин прислал смс, но я увидела её только сейчас. С тобой всё в порядке? — Она окидывает его взглядом с явным подозрением на лице. — Могу сказать, что я в том порядке, о котором некоторым приходится только мечтать. — И Делсин улыбается, пряча руки в карманы куртки — на улице весна, но до времени, когда можно будет разгуливать в шортах, ещё далеко. — Но Юджин... — на вдохе произносит Проныра, однако Делсин её прерывает: — Он ищет меня гораздо дольше, чем ты. Если ты по поводу него, то можешь не волноваться. Я всегда так говорю, а потом всё идёт через одно место, но волноваться реально не о чем. — Делсин натягивает на голову без шапки (его волосы успели отрасти) капюшон, снесённый порывом ветра, поднятым Эбигейл. — Надо бы уйти с проезжей части, — заключает он, оглядываясь на остановившиеся и сигналящие машины за спиной. — Так что с ним? — интересуется Эбигейл, догоняя Делсина быстрым шагом. — И что с твоими пальцами? — Он сказал, что отрежет их, если ещё раз покажу, — он непренуждённо пожимает плечами. — А ты знала, что после таких слов лучше не показывать средний палец? Эбигейл разрывается между желанием крикнуть, что Красный — ебаный псих, и желанием рассматривать носки ботинок, ничего не говоря. — Да ты ебаный псих! — кричит на Красного Делсин и переводит взгляд на свою руку. — Совсем с катушек слетел?! Делсин, пошатываясь, делает шаг назад. Он успевает схватить со стола Юджина кучу чистых салфеток, оставшихся после еды на вынос, и прикладывает их уже к обрубкам. Невыносимо больно, хочется беззвучно кричать и плакать; хочется сделать хоть что-то, чтобы рука перестала болеть, а всё внутри — разрываться на части. К сожалению, Делсин знает, что всё, чего он хочет, принесёт ему ещё большую боль. Вскочившего от ужаса Юджина тошнит на улице. Такого поворота событий он не ожидал. Перед глазами упорно стоят два отрезанных пальца, лежащие на кофейном столе перед диваном. И он винит себя только за то, что не смог вовремя среагировать. Его очки упали на землю, стекло треснуло, а сам Юджин стоял, согнувшись, когда из «норы» вылетел Делсин, держась за окровавленные салфетки, и за ним гораздо спокойнее вышел Красный. Юджин успевает только подумать о том, что пора положить этому конец, как, неожиданно для него самого, два необычайно огромных компьютерных демона забирают Красного. Делсин широко распахнутыми глазами наблюдает за происходящим, после чего падает на землю. — А сам он уехал в Дерри. — Где это вообще? — Где-то в штате Мэн, наверное...