Судьба в стиле "рок"

      Как обед, ведь только что был утренний обход?! Чего ж сегодня время так несется? Вот уже обед, а она до сих пор не знает, что говорить и как вести себя вечером с Майским. И зачем вообще она согласилась встретиться с ним – она не знала тоже. Она была твердо уверена, что майор забыл о ее существовании давно и навсегда, а он взял и появился, так внезапно, да еще и под окном сидел… И всё ее спокойствие и принятые стратегически важные решения полетели к чертям!       Сначала Маша решила, что ни за что ничего ему говорить не будет, ей нечего объяснять, она ни в чем не виновата. Она выслушает его, молча и, по возможности, спокойно, а потом уйдет. И вычеркнет раз и навсегда, окончательно, майора Майского из памяти, вместе с его улыбкой и своими непонятными переживаниями.       Через какое-то время Мария решила, что молчать – это значит соглашаться со всеми обвинениями и претензиями Майского, которые он ей выскажет, прямо или косвенно. Лучше будет, если она возьмет инициативу в свои руки – хотел разговор, получи. Она объяснит ему, кто виноват и что делать, и уйдет, навсегда, не слушая его оправданий. А что тут можно сказать? Как он ее унизил и выставил дурой перед его неведомой любовью и друзьями-байкерами? Если честно, причины такого поведения ее не интересуют (ладно, интересуют, даже очень, но ей необходимо успокоиться и как можно скорее забыть все это, как страшный сон), поэтому слушать его неуклюжие попытки оправдать себя не имеет смысла. Она скажет ему все, что думает и забудет это время, как страшный сон. Неизвестно, правда, как долго она будет забывать, но забудет! Еще чего не хватало… − Мария Алексеевна, очнись, кофе твой уже замерз! – Маша вздрогнула и перевела взгляд на Веру Петровну, устроившуюся за ее столиком. Перед врачом красовался поднос, уставленный тарелками с обедом, и чашка кофе у коллеги Веру Петровну вогнала в тоску. − Слушай, Градова, ты ведьма, и тебя надо прилюдно сжечь на костре. − Чего это? − Ну а как иначе объяснить: ты работаешь сутками напролет, почти ничего не ешь, кофе не в счет, и до сих пор жива. − Ну как жива, относительно… Но вы так сильно не убивайтесь – я ем, и очень даже неплохо, на ночь. Святое дело. − Тем более ведьма. Я вот не то, что на ночь, я вообще иногда не ем, а проклятые калории все равно никуда не уходят. С голодухи еще хуже – организм запасает любую крошку, думая, что настали трудные времена. В чем он, организм то есть, не так уж и не прав. Так что лучше есть… − вздохнула анестезиолог и поставила перед коллегой тарелку с салатом. − Да я… − начала Маша, но Вера Петровна шикнула на нее. − Давай, поддержи невезучую меня. И тебе не помешает, и я съем меньше. Может, организм надо постепенно к трудным временам готовить? А то я резко, прям как фашисты в сорок первом…       Маня слушала болтовню коллеги, отвлекаясь от переживаний и немного успокаиваясь. Эта женщина с первого Машиного появления в больнице негласно опекала девушку, ненавязчиво и незаметно, и только ей Мария могла сказать, что дежурство выдалось трудным, что домой ехать особой охоты и нужды нет, и что выходные в очередной раз она провела одна (бабуля не в счет). И только Вера Петровна услышала ответ на вопрос, заданный после длительного разглядывания молодой коллеги. − Машаня, у тебя что случилось-то? − Ничего такого, с чем бы я не справилась. − А вид почему такой, будто на войну собралась? − Примерно туда. − Это не со вчерашним ли посетителем воевать собралась? Маша повела бровью и отхлебнула уже совсем остывший кофе. − Ты знаешь, я никогда не лезу в чужую жизнь и не даю советов… − Вот и не начинайте. − …но тебе скажу: покой и стабильность, конечно, хорошо, но некоторые вещи стоят того, чтобы рискнуть. И не каждый проигрыш – это поражение. И не перебивай старших. − Не буду, а на досуге подумаю над вашими словами. − Удачи в бою, − кивнула Вера Петровна, и врачи приступили к обеду. Еще только обед, блин, что ж время-то так тянется?! Сергей прошелся из угла в угол, повертел в руках телефон и направился на кухню чай пить, может, поможет скоротать долгое ожидание? Руки делали привычные манипуляции, а мысли рассеянно бродили в голове, отказываясь, например, складываться в более-менее подобие разговора с Машей. Вопрос, что он ей скажет при встрече, стал еще острее, потому что непонимания стало еще больше. Она что, действительно его не узнала? Но как можно забыть того, кого спас в ДТП? Тем более, прошло так мало времени… А может, ничего она не забыла, просто говорить об этом не хочет? Сначала понятно, но вчера? Он же ее прямо спросил, а она про каких-то женщин ему начала говорить. Ну ясно, язвит, злится, вот только за что? Что он сделал не так? Или не сделал? Так он и не успел ничего еще… А она такая… такая непривычная, но очень своя. Даже неудивительно, что она врач, тем более детский. И Шустов ее не нашел именно потому, что они про детские больницы даже не подумали! Он потом Игорю объяснит все, не сейчас. В данный момент это время только их, и кто его знает, что там выяснится вечером. Но как бы оно там не сложилось, он никогда не забудет девушку с коньячными глазами, и вовсе не потому, что однажды она оказала ему помощь в аварии.       Кстати, а куда они пойдут? Нужно такое место, где они могут спокойно поговорить даже в том случае, если разговор будет совсем неспокойным. Кафе, бар, парк, лес? Она будет после работы, причем, после дежурства, значит, нужно такое место, где и посидеть, и походить можно. На Воробьевы поехать? Нет, там они уже были, и ничем хорошим это не закончилось. Можно в Сокольники, там и кафе есть для посидеть, и парк для погулять. Вряд ли она будет закатывать скандал, хоть бы несколько предложений услышать…. И букет купить нужно. Она хирург, спасающий людей, но даже таким девушкам нравятся цветы, вот только какие? И среди бесконечных вопросов без ответов, обрывков мыслей и смутных желаний разливалась острая радость и волнение от предвкушения встречи именно с ней, его Машей, которую он искал четыре месяца.       Машину Майского Мария увидела еще издалека. Он опустил стекло, едва она поравнялась с его автомобилем, поздоровался и сообщил, что ехать им в Сокольники. Девушка пожала плечами и вырулила со стоянки, и майор, выполняя обещание, повис у нее на хвосте. С одной стороны это нервировало, но с другой то, что мужчина держал данное слово, наводило на определенные мысли. За день девушка так и не придумала, как же ей вести себя с ним, и решила действовать по ситуации, но ситуация была немного не та, которую она себе представляла. Во-первых, Сокольники – а она думала, что будет какая-нибудь кафешка недалеко от больницы. Во-вторых, цветы, которые майор вручил ей, едва они пристроились на стоянке в Сокольниках. − Я понятия не имею, какие цветы ты любишь, но эти, мне кажется, тебе очень идут, − и протянул ей букет разноцветных садовых ромашек. И от неожиданности Маша растерялась, и вместо того, чтобы оставить цветы в машине, потащила их за собой в кафе, понятия не имея, куда их там девать. Но проблема решилась довольно просто: официантка принесла вместе с меню вазу, куда поместила ромашки, и Маша искоса поглядывала на них, чувствуя тепло в груди – ей никогда в жизни не дарили цветов просто так, только на день медика и восьмое марта, и то, если в эти дни на была на работе. Она попыталась взять себя в руки, чтобы быть готовой уже ко всему, но майор молчал, выбирая блюда и напитки, а потом объяснял ей, почему именно Сокольники, а не, допустим, Патриаршие пруды.       Время шло, принесли заказ, но майор не торопился с разговором, на котором так настаивал, и Маша начала нервничать. − Ты почему не ешь? Не нравится? – майор кивнул на салат. − Я не голодна. − А кофе чего не пьешь? − Слушай, ты меня сюда притащил кофе пить или разговаривать? − Так одно другому не мешает. Я после суток на работе вообще не человек, если не поем как следует и чаю не попью, кружки две. − А я после суток на работе стараюсь быстрее добраться домой. Но ты очень настаивал вчера на разговоре, так что давай говорить, а то мне еще по пробкам в Подмосковье ехать. − Хорошо, давай разговаривать, вот только я не знаю, как, вернее, о чем. − Замечательно. Вчера ты мне устроил скандал, отказывался уходить без разговора, а сейчас не знаешь, что сказать?! Мило. − Я скажу тебе что угодно, но только после того, как ты объяснишь, что произошло месяц назад? Куда ты так внезапно исчезла и почему перестала отвечать на звонки? Он что, издевается? Маша сжала пальцы в кулак и закусила губу, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Повисло молчание, во время которого молодые люди рассматривали друг друга, думая о своем. − Слушай, − заговорила Маша, − ты-то чего успокоиться не можешь? Ну, сбежала дура ненормальная, не объяснив ничего, ну и расслабься. Мало ли что она там себе навыдумывала. Или что, комплексы одолели? − Ага, они. И ты не очень-то похожа на ненормальную, значит, есть причина. − Никакой причины, ты отличный парень, а я истеричка, все, расслабься. − Ну, про тебя все понятно, теперь расскажи про тот вечер. − Слушай, майор, отстань от меня, а! Или помимо комплексов у тебя еще садизм присутствует? − Да что случилось-то?! − Я думаю, случилось все гораздо раньше, только я понять не могу, зачем я тебе понадобилась! Зачем ты меня потащил тогда к байкерам? Чтоб любовница твоя распрекрасная на меня посмотрела, оценила и дала добро? Что я не помешаю вашей крепкой многолетней любви?! − Ты что, с ума сошла? Какая любовница?! − Твоя, замужняя любовница, отношения с которой у вас проверены временем, и никакой ее муж и твои бабы вам не помеха! − Нет у меня никакой любовницы, ни замужней ни….Никого у меня нет вообще! − Хорошо, нет у тебя никого, я ненормальная, а ты честный и несправедливо обиженный. Счастливо оставаться.       Мария вскочила, но майор удержал ее, и они некоторое время смотрели друг другу в глаза. Во взгляде Сергея было столько искреннего непонимания и озадаченности, что у Маши на секунду мелькнула мысль, что все не так, но она тут же ее отогнала – что там может быть не так, когда она своими ушами слышала все.       Сергей еще порассматривал смертельно бледную девушку с яркими пятнами на скулах, и вдруг тень догадки забрезжила где-то на краю сознания. Неужели она слышала?.. Катастрофа, а Лара оказалась права, их эти разговоры не доведут до добра… Рассказать, убедить, поклясться, но ведь не поверит же! Не отпуская Машу, Сергей вскочил, порылся в кармане в поисках денег, сунул купюры в меню и потащил девушку к выходу. − Отпусти меня! – вырывалась Мария, но майор не замечал ее отчаянного сопротивления. Открыв машину, он попытался усадить Машу внутрь, но она ухватилась а дверцу. − Пусти меня, сумасшедший, пусти или закричу! − Садись в машину. − Не сяду. − Садись. − Пусти меня, ненормальный! − Садись в машину, все будет хорошо. Садись же! То ли взгляд мужчины, то ли его тон, то ли немая просьба во взгляде, но Маша замерла на секунду, отцепила пальцы от двери и уселась внутрь. Сергей завел двигатель, и машина сорвалась с места, а девушка не отрывала взгляда от лобового стекла, на всякий случай запоминая дорогу. Припарковавшись у серой девятиэтажки, Майский набрал код домофона, не глядя на девушку, но не отпуская ее руки. Дверь пискнула, открываясь, и вскоре молодые люди стояли возле квартиры, на пороге которой их поджидала женщина лет сорока. − Серый? Какими судьбами? − Лара, ты прости наше внезапное вторжение, но ты оказалась права, абсолютно! При звуках ее имени Маша дернулась, но майор держал ее крепко, и ей пришлось пройти за ними внутрь жилища. − Сереж, я не понимаю, что случилось? − Ты Машу помнишь? Мы с ней у байкеров были с месяц назад… − Помню, как же не помнить… − Ну вот, эта милая девушка, по-ходу, слышала наш с тобой треп про вечную любовь и решила, что мы… ты… ну… − Угу, ясно. Не буду занудствовать, что я тебе говорила и все такое… − Лучше не надо. − Проходите, − кивнула хозяйка в сторону кухни, а сама скрылась в другой комнате, но вскоре появилась с толстым фотоальбомом в руках. − Майский, сделай себе чай и возьми под салфеткой пироги, а мы пока с девушкой поговорим, − и поманила Машу за собой. Сергей неохотно разжал руку, удерживающую Машу рядом, и та покорно пошла за Ларисой, даже не пытаясь ни о чем думать. В голове было пусто, вся ситуация казалась пределом абсурда. − Мне тогда чуть за двадцать было, − начала Лара, усаживаясь на диван и кивая девушке присаживаться рядом. – Я только-только мединститут закончила, юношеский максимализм и все такое, тянуло на подвиги, и посему я рьяно направилась спасать жизни в военный госпиталь. Тогда вовсю бушевала вторая чеченская, и поле для подвигов было непаханое. И героев с юношеским максимализмом тоже было много, и потому без дела я не сидела. И вот однажды привезли к нам солдата, юного, но с большими перспективами. И только от нас зависело, будут перспективы те реальностью, или помрет воин во цвете лет. Воин с нашей помощью справился, перспективы осуществились, но вот только жизнь воина ничему не научила, и к нам он попадал с завидной регулярностью. И вот понравилось воину, как я ему бинты меняю да уколы делаю, называл меня ангелом-хранителем, обещал любить всю жизнь и в перспективе жениться, но случалась очередная заварушка, и он мчался туда. И однажды, в очередное его посещение нашего госпиталя он с собой сослуживца прихватил… Сослуживец оказался менее склонным к подвигам, и потому вечная любовь и все последствия ее случились именно с ним. А с воином мы дружим домами, и очень надеюсь, что в скором времени подружимся и семьями.       Лариса перелистала пару страниц в альбоме и передала его Маше, откуда на нее смотрел молодой майор Майский в обнимку с юной Ларисой и таким же юным сослуживцем. А вот Лариса уже в свадебном платье, а Майский со свидетельской лентой через плечо пьет за счастье молодых, а вот майор уже в привычной косухе со свертком на руках возле небольшой церкви, судя по голубой ленте, в свертке мальчик. Маша листала страницы, а в голове, ранее пустой и гулкой вдруг откуда-то взялось просто огромное количество мыслей и вопросов, а внутри поднималась волна стыда и досады. Градова, ты идиотка, клиническая, причем… − Все, что ты слышала тогда на Воробьевых – это традиционная тирада при встрече, − раздался над ухом голос Майского, и он присел рядом с девушками. – Игорь, Ларин муж, давно отслужил, занимается мирным делом, и только иногда приезжает с женой и сыном к байкерам. Ларка мне что сестра, и только благодаря ей я верю, что есть дружба между мужчиной и женщиной. И она сто раз говорила мне… − Сто один. − Да, что наши эти разговоры, которые не всегда понимают правильно даже люди подготовленные, не доведут до добра. Так вот и вышло…       Чувствуя, что щеки просто горят огнем, Маша, не поднимая головы, смотрела в альбом, остро осознавая рядом присутствие майора, а он навис над ней, разглядывая давние и не очень снимки. − О, где это вы? – протянув руку над Машиным плечом, он ткнул в фотографию, а Марию бросило в жар, а потом в холод от его мимолетного прикосновения. Лариса ответить не успела, потому что раздался стук входной двери, возня в коридоре и в комнату ввалился юноша лет семнадцати, а за ним взъерошенный мужчина, сильно похожий на сослуживца с фотографии. − О, дядя Майский, здрасте! – пробасил юноша, а его отец вторил ему радостным возгласом. Обменявшись рукопожатиями, приветствиями и восклицаниями, Ларисин муж укорил майора за его неожиданный визит. − Совсем обалдел, да, Лар? Хоть бы позвонил, мы бы стол организовали, нам по виски, барышням по вину, младшему бы колы попить разрешили, раз уж на то пошло. − Да мы к вам совершенно спонтанно и буквально на минуту. Кстати, это Маша. − Очень приятно милая девушка. Так чего, − повернулся Игорь к майору, − посылать младшего в магазин? − Не, Игорь, в следующий раз, нам пора уже. − И когда, хотя бы примерно, будет твой следующий спонтанный визит? − До Нового года точно, обещаю. − Ага, будем надеяться.       Майский распрощался с хозяевами и увел Машу на улицу, а Игорь повернулся к жене, убиравшей семейный альбом в шкаф. − Чего это он? − Да особо ничего, просто появилась та, которой жизненно необходимо было растолковать истинный смысл нашей с ним старой речи о главном. − Мммм… − Угу. − Ты была убедительна? − Еще бы. Девочка не произнесла ни слова. − Ну наконец-то вы начнете общаться как нормальные люди, а Серый уже остепенится. − Думаешь? − Она первая из его дам, кто слышит про вас? − Не думаю. − И всех их он приводил к тебе, чтобы ты рассказала им про вашу трогательную дружбу, пронесенную через года? − В том-то и дело, что нет. − Поэтому скрестим пальцы на удачу и сплюнем раза три через левое плечо. Маша молчала, и Майский с тревогой поглядывал на нее, волнуясь все больше. Неужели и сейчас не верит? Даже не посмотрела на него ни разу за этот час…А Мария просто не знала, как теперь быть, как вести себя и что говорить? Просить прощения, делать вид, что ничего такого не произошло? Они остановились возле кафе, которое покинули так стремительно, и помолчали, не глядя друг на друга. Так много нужно сказать, объяснить, но где взять нужные слова и смелость? − Ты… спрашивал, узнала ли я тебя, − решилась, наконец, Маша. – Что ты имел в виду? − В конце апреля авария случилась на Лихачевском, недалеко от водохранилища, двое пострадавших, один попроще, другой потяжелее. И на его счастье ты проезжала мимо… − Ну да, конечно, осколочное ранение паховой области справа… − Оно самое.       Они еще помолчали, а потом Маша выбралась наружу и направилась в кафе. − Маша! – Сергей поспешил за ней, и девушка остановилась, по-прежнему не глядя на него. – Ты куда? − Домой. Я думаю, что наш разговор состоялся, мы все выяснили. − А в кафе зачем? − Там остались ромашки, которые ты мне подарил, − пробормотала Мария, все также отводя глаза от Сергея.