Судьба в стиле "рок"

Маша просматривала истории болезней и раскладывала их на две стопки: одни для выписки, вторые для заполнения. Тех, что для заполнения оказалось многовато, и она решила заняться теми, что для выписки. В ординаторскую вошла Вера Петровна – анестезиолог, распахнула окно, придвинула пепельницу и закурила. − Ты чего, опять дежуришь? − Нет. − Тогда чего не дома? − Истории заполню и поеду. − А я думала, ты в помощь Грядунову осталась. − Он дежурит? − Угу. Тут и Грядунов появился собственной персоной. Плюхнув стопку карт на стол, он уселся на стул перед Машей и шикарно улыбнулся. Он вообще весь был шикарный: начиная от волос и заканчивая кончиками блестящих ботинок. У него была шикарная квартира в шикарном районе, шикарная машина и шикарные женщины. Глядя на него, ни за что не поверишь, что он работает обычным хирургом в городской больнице. Сам он это называл своим капризом. Он был врачом непонятно в каком поколении, то есть все предки, которых удалось отследить, имели отношение к медицине. Его родители были известными врачами – мать проводила операции на головном мозге, а отец был крупнейшим психиатром, автором многих научных публикаций, вел курс психиатрии во всех ведущих медвузах Москвы и часто и подолгу выезжал за границу. Сын прекрасно понимал, что выбора будущей профессии у него особо нет, но он и не сопротивлялся. Благодаря родителям, он не жил на одну зарплату, а тот факт, что главный врач больницы был когда-то студентом отца, позволял не особо гореть на работе. Вера Петровна ехидно хмыкнула и выпустила струю дыма прямо в его шикарную улыбку. Тот закашлялся, помахал рукой и снова улыбнулся. − Привет девушкам! Ну, как они? − Кто? – уточнила анестезиолог. − Дела, конечно. − Замечательно. А у тебя, никак, дежурство? Какое редкое и знаменательное событие. − Ах, Вера Петровна, вот только язвить не надо. Вы этого не умеете, и в вашем возрасте этому уже поздно учиться. − Да я моложе тебя, поганца, на три года. − Да? Тогда бросайте курить вместе с попытками язвить. А то выглядите моей бабушкой, Царство ей небесное. − Придурок наманикюренный, − сплюнула анестезиолог и размяла бычок в пепельнице. − Вам бы тоже маникюр не помешал, − парировал Грядунов и повернулся к Маше. – Мэри, как у тебя дела? − Нормально. − А в личном плане как? − В каком смысле? − В самом прямом. Парень у тебя есть? − А как же. Грядунов на миг замолчал, а потом снова улыбнулся. − Жааалко… − А чего это ты моей личной жизнью заинтересовался? − Да приятель у меня с девушкой расстался, вот, хотел с тобой познакомить, вдруг между вами возникнет большое и светлое чувство. − Сильно сомневаюсь. − Почему? − Потому что Машка нормальная девка и с педиками не встречается, − ответила за Машу Вера Петровна. Грядунов смерил ее презрительным взглядом и снова повернулся к Маше. − Кстати, тебе заведующий тут передал, − он подвинул в ее сторону стопку медкарт и вышел. − Вера Петровна, вы чего к нему цепляетесь? – поинтересовалась Маша, перебирая карты. − Потому что мужик должен быть мужиком, а не чучелом наманикюренным. А этот – недоразумение в квадрате: не мужик и не врач. Если бы не родители, выпнул бы его главный в два счета. − Вы злая женщина, − усмехнулась Мария. − Да, − согласилась врач, − а ты дура. − Очень приятно слышать. − Конечно, дура. А кто еще будет подбирать то, что не берут другие. − Это вы о чем? − Это я о твоих больных. Ты кого лечишь? − Детей. − Я не о том. Каких детей ты лечишь? Самых неликвидных, тех, которых не берет никто. − Я вас не понимаю. − А тут и понимать нечего – ты лечишь самых тяжелых и самых нищих. Иногда это все два в одном: ребенок неплатежеспособных родителей в тяжелом состоянии. − Это мне всегда говорят, что я циничная и язвительная, но вы меня переплюнули. − А ты слушай и на ус мотай. Ты заметила, что «делят» больных не все врачи, а заведующий и узкий круг избранных? И именно им уходят блатные и богатые пациенты, родители которых способны достать и дорогие лекарства, а потом и дорогие подарки для врача, вылечившего чадо. А ты ковыряешься с остальными. − И что вы предлагаете? − Задуматься, сделать выводы и изменить ситуацию. − Как? Ругаться, возмущаться, сливать друг друга? Вылавливать пациентов и говорить им, какие все плохие, а только я хорошая? Я никогда не занималась интригами и не буду этого делать. Я уверена, что чем больше оперировать, чем больше самосовершенствоваться в своей профессии, тем будет лучше. И все придет: и опыт, и репутация, и деньги. И, кстати, самых тяжелых и самых нищих тоже лечить и спасать необходимо. Это люди, больше того, это дети. И они не виноваты в том, что их родители не занимают посты и не крадут бабло мешками. Маша занялась историями болезней, а анестезиолог снова закурила. − Дура ты, конечно, но на таких, как ты, вся медицина и держится, условно - бесплатная. Они рассмеялись, и Вера Петровна заговорила про их последнюю совместную операцию, но их разговор прервал звонок сотового Маши. Та ответила, а потом спешно бросилась к шкафу, где висел операционный костюм. − Чего? – спросила Вера Петровна. − Грядунов звонил. Привезли тяжелого из ДТП, еле живого, просит помочь. − Еще бы. Он же сам малограмотный в этом деле. Я вообще не понимаю, почему его на консультирование не переведут. − Потому что там выбора нет: консультировать придется всех подряд, и богатых, и бедных. − Истина. Моя помощь нужна? − Не думаю, но если что, позову. Маша надела повязку и протянула руки для обработки. Медсестра быстро протерла их антисептиком и натянула перчатки. Грядунов уже был в операционной. − Ну что? – спросила Мария. − Делаем экстренную. Ты как всегда свое оперируешь, а я головой займусь. − Ты у невропатолога консультировался? − Позвонил. Тот дал добро, но едет уже, чтобы посмотреть на ребенка. Ну, погнали? − Начали. Мария кивнула медсестре, и та промокнула пот с лица хирурга. Они оперировали уже пятый час, и дело шло к концу. Грядунов пытался завести разговор, но Маша оказалась плохим собеседником. Она не приветствовала разговоров во время операции кроме, как по делу, и коллега насвистывал мотивчик. − Можно шить, − кивнула Мария медсестре и направилась к выходу, стягивая перчатки и маску, вскоре появился Грядунов. − Ну, Мэри, ты опять помогла, с меня ужин в ресторане. − Я так поздно не ем и к тому же очень устала. − А завтра? − А завтра я дежурю. Маша убирала в ординаторской медкарты, когда в дверь постучали. − Войдите. На пороге кабинета появились две женщины: одна, явно мать, еле стояла на ногах, измученное лицо, дрожащие руки. Вторая, молодая девушка, поддерживала ее и что-то тихо ей говорила. − Я слушаю вас. − Как мой сын? – хрипло спросила женщина. − Операция прошла успешно, невропатолог посмотрит ребенка, выдаст свое заключение. Также свое заключение даст ваш лечащий врач. − Он будет… жить? − Само собой. Пришел Грядунов и стал что-то объяснять матери ребенка, а девушка, что была с ней, пристально разглядывала Марию. Та слишком устала, чтобы что-то выяснять, закинула рюкзак на плечо и вышла в коридор, но остановилась, услышав, как ее окликнула девушка, сопровождающая мать ребенка. − Извините, пожалуйста, скажите, вы Маша? Маша Градова? − Да. − Маша… А я Варя, Варя Леонидова. Ты меня не помнишь? − Варя?.. – Маша смотрела на девушку, вспоминая, а потом внезапно пришло озарение. – Варя! Е-мое, вот это встреча… − Маша, ты почти не изменилась! − А ты изменилась, но узнать можно. Это кто? – девушка кивнула в сторону ординаторской. − Соседка моя, у нее ребенок в аварию попал, а муж в командировке, вот я с ней и поехала. А ты все-таки стала врачом, как и мечтала… − Да, стала. А ты? − Психолог. − Ооо… − Маш, слушай, так не хочется тебя терять… Вот мой номер, − Варя торопливо извлекла блокнот и записала цифры, − позвони мне, пожалуйста, встретимся, поговорим. Ты тогда так внезапно исчезла из нашего класса… − Да, были причины. Пиши мой телефон, и звони сама. Я могу заработаться и забыть, а ты напомнишь. Мы встретимся, поговорим, школьные годы вспомним. − Хорошо, обязательно. − А сейчас извини, я устала очень, а мне еще добираться до дома. − Конечно. Скажи, Маш, как там Олег? − Знаешь, я никогда не даю прогнозов. На данный момент динамика стабильная, но все может поменяться в любой момент, ты же понимаешь. Верьте и надейтесь на лучшее. Маша вглядывалась в темноту за окном машины и думала про негаданную встречу. Вот ведь как дороги сходятся, ведь когда-то они с Варей учились вместе. Она сидела за Варварой, на задней парте, и списывала у Леонидовой сочинения по литературе и рефераты по истории, а сама Маша решала Варе задачи по химии и растолковывала про ДНК и репликацию хромосом. Она помнила, что у Вари был старший брат, а жили они с бабушкой, потому что их родители погибли. Надо же, усмехнулась девушка, их судьбы чем-то похожи. Чем-то, но не всем, ибо у Вари был старший брат и бабушка, они заботились о ей после смерти родителей, а она была одна… Нет, бабуля была, но… Маша мотнула головой, отгоняя тоскливые мысли и пытаясь думать позитивно: операция прошла хорошо, с мальчиком, скорее всего, ничего плохого не случится, она встретила бывшую одноклассницу. В школе они были почти подругами, если бы… не непредвиденные обстоятельства, они бы точно подружились. Но ничего не мешает им подружиться сейчас! Работа, напомнила себе Мария, работа, а потом все остальное. Она не может себе позволить отвлекаться сейчас, когда мечта вот-вот сбудется. К тому же нечаянная встреча может быть последней – у обеих работа, свои дела, заботы и проблемы. И даже если они раз-два созвонятся и встретятся, то на этом все и закончится, потому что время упущено, оно уже ушло. И ничего уже не будет, никогда…