Цена власти

Стайлз смотрит на руку, трясет ее, жмурит глаза, но ничего не меняется — семь пальцев, вместо привычных пяти, поворачивает голову и видит все тот же чертов пень, и чтобы Стилински не кричал, чтобы не делал, проснуться, никак не удается. Осознание того, что ты не спишь, ни капельки не помогает в таких делах, ты просто постепенно сходишь с ума. Стайлз кричит во все горло, но никто его не слышит, никто не придет, никто не поможет, он сам не слышит своего крика. Тишина сильно давит на уши, будто бы ты находишься под толщей воды — ни пошевелиться, ни умереть. Зловещий пень, кажется, усмехается над нелепыми попытками мальчишки выбраться, спастись, Стилински еще не смирился с мыслью, что это конец, что он проиграл… пока не смирился, но чувствовал, что вот-вот сдастся. И Неметон отпускает его, ненадолго, но отпускает, позволяет увидеть реальность, понять, что до этого он всего лишь спал, показать подростку столь желанную свободу и снова утащить его во тьму. Тьма окружала сердце Стайлза с того момента, как он вернулся с того света, с того чертового дня, когда он вместе со Скоттом и Эллисон решил испытать судьбу. И, черт возьми, Стилински не понимал, почему Неметон так подействовал именно на него. Конечно, у него были предположения: он знал, что был сломан, смерть матери, недавно прошедший алкоголизм отца, оборотни — проблем хватало, и Стилински чувствовал, что сдается, чувствовал, что ему не хватает сил. А там, у Неметона, было столько силы, столько власти, что нельзя было не польститься. И Стайлз, как мотылек, летел на этот свет, летел к этой власти, съедаемый желанием обладать силой. Стилински так устал быть слабым, так устал быть никем. Ему хотелось почувствовать ее, хоть на мгновение ощутить эту всеобъемлющую власть, узнать, каково это, когда весь мир лежит у твоих ног, когда по одному твоему желанию, ты получаешь все, чего только мог желать, когда стоит только щелкнуть пальцами, и человек, столь ненавистный тебе, уже труп. Сам Стайлз, конечно же, не хотел себе в этом признаваться, он оправдывал все тем, что просто устал от того, что дорогие ему люди умирают. И отчасти это было правдой, но лишь наполовину. Этого хватало, чтобы друзья не задавали лишних вопросов, а отец не волновался. Но вот только сам Стилински просто с ума сходил от такой силы, только потом он понял, какова цена столь огромной силы — его жизнь. Он должен был служить Неметону. И вот давящая на уши тишина нехотя отступает, слышны слаборазличимые звуки — шелест листьев, пение птиц, тихое перешептывание одноклассников. Стайлз наконец приходит в себя, и первое, что он видит, это лицо обеспокоенного друга, теребящего его за рукав. — Стайлз, с тобой все в порядке? — Да, — немного запоздало отвечает Стилински. — Просто ненадолго уснул. — Брат, ты не спал. Скотт очень напуган состоянием друга, последнее время он ведет себя странно, даже несмотря на то, что это Стайлз. Он подолгу где-то пропадает, избегает встреч с ним, а если он и рядом, то где-то глубоко у себя в голове или еще где-то, куда Скотту прохода нет, и поначалу Скотт думал, что друг на него просто обиделся за то, что он больше времени проводит с Эллисон, а не с ним. Но Стилински и правда очень изменился: он стал еще бледнее, круги под глазами стали ярче, излишняя болтливость куда-то подевалась, и глаза, Скотт готов был поклясться, что глаза у Стилински стали темнее, из ярко медового цвета они превратились в темно-каштановый. Глаза — это то, что больше всего пугало Стайлза, стоя перед зеркалом, он не узнавал человека, стоящего перед ним. Он чувствовал, что темнеет, и более ясно об этом говорили его глаза, они как будто отражали истинную сущность, которую Стилински пытался скрыть. А порой чернота полностью заволакивала глаза, превращая их в один большой зрачок, и тогда Стайлз понимал, что это его будущее, это то, что его ждет, если он что-то не предпримет. Стилински отвел взгляд от напуганного друга и посмотрел на свою тетрадь. Почерк его, он это точно знает, но Стилински не помнит, как это написал. Вся тетрадь исписана: «HELP ME», пролистав еще несколько листов, парень убедился, что это написано на всех листках. Стайлз с силой захлопывает тетрадь, чем привлекает к себе излишнее внимание. Горький комок подходит к горлу, сердце отбивает бешенный ритм, а в глазах все плывет, и Стилински понимает — Неметон опять забирает его, он снова зовет. Скотт слышит, столь громкое для слуха оборотня, сердцебиение друга, и берет Стайлза за руку, чтобы хоть как-то успокоить. Но именно это и становится последней каплей, Стилински вскакивает со своего места и выбегает из кабинета. Выбежав на улицу, Стайлз с радостью отмечает, что Скотти за ним не пошел. Прохладный воздух помогает хоть немного прийти в себя, и парень глубоко вздыхает, опускаясь вниз по стеночке и усаживаясь на землю. Он ненавидит эти моменты, когда Неметон забирает его. Прошибает сильный озноб, сердце как будто схватили железной хваткой, в глазах все рябит и становится тише. Это сводит Стилински с ума, он понимает, что его вот-вот заберут, но ничего не может с этим поделать. Просить помощи было не у кого, с Дитоном он уже поговорил, и Алан ничего об этом не слышал, а никого другого Стайлзу не хотелось ставить в известность, или хотя бы банально пугать. Немного придя в себя, Стилински встает с, внезапно ставшей холодной, земли и садится на скамейку неподалеку, положив руки и голову на стол. Одиночество никогда не пугало Стайлза, напротив, он любит побыть наедине со своими мыслями, но порой это самое одиночество его пугает. Он бы и рад с кем-нибудь поделиться своей проблемой, вот только кому об этом расскажешь, а видеть сочувствующий взгляд друзей — нет уж, увольте, этого Стайлз просто не выдержит. — Над чем ломаешь голову? — звучит мелодичный голос, и Стилински подпрыгивает на месте от страха. Последнее время он сильно нервничает, и это не укрылось от взора Питера. Питер в своей излюбленной V-образной кофте и с хищной улыбочкой сидит напротив мальчишки, наблюдая, как тот до крови расцарапывает себе руку. Поняв, что Хейл заметил царапины на руке, Стайлз быстро прячет ее под стол. — Да так. О своем, знаешь ли. Хейл продолжает пристально вглядываться в глаза Стилински, улыбка сползла с его лица, и осталась лишь серьезность, никакого самодовольства или издевательства, и никакого — чему Стайлз был рад — сочувствия, скорее любопытство и немного обеспокоенности. Это Стайлз заметил уже давно, мужчина как-то странно относится к нему, он мог доставать зомби-дядюшку, но тот никогда больше не пытался его убить, хотя и в первый раз Питер не особенно-то старался. — Я спрошу об этом всего один раз, Стайлз, — Питер выдержал театральную паузу, давая Стилински возможность взвесить все «за» и «против», не сводя обеспокоенного взгляда с его рук. — С тобой все в порядке? Стилински задумался. Питер тоже бывал на той стороне и возможно поймет, о чем он говорит, но мало ли, что творится в голове у психопата. Стайлзу льстило, что мужчина хочет ему помочь, и он понимал, что если сейчас откажется от помощи, то второго шанса уже не будет, но Стилински привык сам решать свои проблемы, да и с доверием у него туго, поэтому он озвучивает свой ответ: — I`m fine. Питер, казалось, был разочарован ответом, но покорно принимает решение мальчишки, в конце концов, он уже не ребенок, и может сам справиться со своими проблемами.