Цена власти

Забавная все-таки человеческая натура — человек думает: «Ах, будь у меня деньги, я не был бы несчастным. Мне бы немного власти, я и стану лучше. Мне просто нужно время и помощь». И вот ему дают деньги, но ему их мало, он требует еще, его наделяют нечеловеческой силой, а он хочет больше. Человек ненасытен в своих желаниях. Человек упрям, алчен и эгоистичен. И чем больше ему отдаешь, тем больше он нагуливает аппетит. Еще! Еще! Еще! Ему будет мало, всегда хочется еще немного, еще чуть-чуть и вот я успокоюсь. Человек как вечный ребенок — все хнычет и требует. А все вокруг должны бегать, гладить его по головке и выполнять любые его приказы, ведь «это же ребенок». Пока ему можно все. И вот человек вырастает и, почему-то, считает, что все до сих пор обязаны бегать за ним с платочком в руках, чтобы вытереть ему слюнки, и маленьким блокнотиком, чтобы записывать новые поручения. Питер знает, он сам такой. Он ведь младший в семье, поэтому привык, что все делается для него и ради него. После пожара ему стало казаться, что будь он чуть сильнее, он бы не допустил смерти семьи, он бы не позволил сучке Кейт зайти так далеко и не провел шесть лет в коме. Страх, что это снова случится, сжимал стальными когтями его сердце. Он оборотень, он привык, что за ним охотятся. А значит, рано или поздно история может повториться. После того, как Питер очнулся, он не мог успокоиться, пока не будет в безопасности, пока не убедится, что угрозы больше нет. Все, причастные к убийству его семьи, мертвы, но что-то не дает ему спокойно спать по ночам. Чувство тревоги так и не исчезло. Кажется, что он никогда не будет в безопасности. Хейл не хотел быть всесильным, он хотел защитить то немногое, что еще осталось от его стаи… от семьи. Сила… Власть… Казалось, она поможет, казалось, что только она и может помочь. Питер всю свою жизнь стремился к власти, к силе альфы, к доминированию и подчинению. Он всегда был честен с собой и никогда не скрывал, что дело не только в защите своей семьи. Это пьянящее чувство вседозволенности наркотиком разливалось по венам. Когда все люди живут в страхе перед тобой, когда одним только взглядом у людей начинается приступ, тогда кажется, что цель достигнута — боятся, значит, не сунутся. Питер знает, каково это — желать власти, жаждать, чтобы все стояли перед тобой на коленях, брать от жизни все. Побеждает сильнейший. Так было всегда. Питер понимает Стайлза или того, кем стал Стайлз. Стилински один в семье, вся любовь доставалась только ему, он привык получать все. И ему, как и Хейлу, всегда хотелось большего, чем ему предлагает жизнь. В том, что утром Питер вновь просыпается один, он не удивлен. Мальчишке надо привыкнуть. Он не уверен, Стилински сам вернется или вновь придется вытаскивать его из очередной передряги, поэтому завтрак ограничивается лишь кофе. Выйдя из дома, оборотень почти сразу останавливается. Пьянящий запах кружит голову, и кажется, что он настолько близко, что можно замараться. Питер готов поклясться, что вчера, когда он принес Стайлза домой, кровью не пахло. Ведомый (возможно впервые за всю жизнь) страхом и лишь немного любопытством, волк двигается на запах свежей крови. Хейл не помнит, как давно ушел мальчишка, его запах практически не чувствуется, как будто человека заменяет какая-то другая сущность, поэтому Питеру остается лишь гадать, подарок в яме оставлен Стайлзом или кем-то другим. Убирая листву с мертвого тела, оборотень в глубине души надеется, что это труп животного, но почти сразу отсеивает эту теорию, когда видит торчащую из-под листьев руку. Все кости в молодом мужчине сломаны и его тело сложено пополам. Спортивный костюм и плеер в кармане свидетельствуют о том, что мужчина вышел на пробежку… и добегался. Мимо дома Хейла пробегают нечасто, но порой чуткий слух оборотня улавливает тошнотворную музыку из динамиков. Это происходит обычно около семи утра. Сейчас девять, и Питер готов проклясть того, кто испортил ему весь день. Шериф реагирует быстро и через полчаса половина участка шастает у дома Хейла, сводя с ума волка различными запахами: начиная от колбочек странного содержания для обнаружения отпечатков пальцев, до одеколона шерифа, который дико раздражает Питера. Шериф ведет себя профессионально, ищет улики, осматривает тело (интересно, как он объяснит другим полицейским, что за существо могло сотворить такое), но Хейл не мог не заметить подозрительного взгляда, который то и дело на него бросал Джон. И почему, если что-то плохое случается в Бейкон Хиллс, в этом обязательно замешаны Хейлы? Джон снова и снова задает себе этот вопрос. Хочется задать его Питеру, но тот вряд ли ответит, поэтому он спрашивает о другом: — Ты случайно моего сына не видел? Джон и не надеется на честный ответ, но тревога за Стайлза в последние дни переросла в какую-то паранойю. Ему бы просто знать, что с ним все в порядке, просто знать… — Откуда местному психопату знать, где шляется сын шерифа? Джон поднимает на Хейла уставший взгляд. Похоже, тот всю ночь искал сына, и оборотень сжалился. — Нет, Джон, я не видел Стайлза. Но вокруг него вьется столько оборотней, что можешь не переживать за него. …Сжалился настолько, чтобы утешить шерифа, а не создавать новые проблемы. Кстати насчет Стайлза… Питер находит его спустя час в окружении еще четырех трупов в чаще леса. Он сидит в луже крови, весь измазался, вырисовывает ею какие-то символы на своем теле и на земле вокруг себя. Он настолько увлекся этим, что не замечает чужого присутствия. Кровь медленно стекает по рукам, капает с локтей на колени, и Стайлз заворожено наблюдает за ней. Терпение Хейла кончается, когда мальчишка наклонился к лужице крови и опускает туда свое лицо. — Что ты творишь? — Волк припечатывает невесомое тело к дереву и немного отстраняется, чтобы кровь не попадала на него. Но Стайлз сам специально тянется к нему руками, измазывая в ней, рисуя символы на лбу и руках. — Что ты делаешь? Хейл встряхивает мальчишку, из-за чего тот ударяется головой. Кажется, это действует на Стилински совсем неправильно — он начинает хохотать как сумасшедший и бьется о дерево затылком. Питеру приходится прижать его к себе чуть ли не до хруста костей, чтобы утихомирить его. — Я пометил тебя, — доверительно шепчет Стайлз, ластясь к волку и забираясь холодными руками ему под кофту. Питер вздрагивает, но позволяет Стилински погреть руки. Мальчишка успокаивается быстро, а когда, наконец, приходит в себя, не пугается того, что сделал. Подумаешь, убил пять невинных людей. Видимо, оно того стоило. И это до ужаса пугает Хейла. Он снова чувствует себя в горящем доме — происходит что-то ужасное, а он ничего не может с этим сделать, не может никого спасти. Он лишь участник, пассажир и не смеет решать, куда ехать. Питер не спрашивает, как Стайлз его пометил и для чего, но с каждой минутой чувствует себя легче, как будто огромный груз ответственности сняли с плеч. Стилински до самого дома не говорит ни слова. Он не сопротивляется, когда Хейл вновь тащит его к своему дому. Тот обещает, что только отмоет и накормит его, а после обязательно предоставит отцу для объяснений. Можно было бы подумать, что Питер переживает, но на самом деле он пытается лишь выиграть немного времени, чтобы все обдумать. Что дальше делать со Стайлзом? Очевидно, что одного оставлять его нельзя, но и в город лучше не пускать. Со Стайлзом определенно происходит что-то странное, и это что-то не нравится волку. Мальчишка платит слишком большую дань за силу, и это не устраивает Хейла. Не устраивает его и то, что Стилински никак не может согреться, хоть и стоит под душем уже двадцать минут. Он не трясется и говорит, что не мерзнет, но кожа у него холодная, как у мертвеца. Когда Стайлз отказывается от какой-либо еды, даже от простенького бутерброда, Питер не стесняясь прикладывает мальчишку о столешницу — Стайлз согласен на чай с печеньем. Что-то не так, что-то совсем не так. От Стилински не пахнет клубничной зубной пастой, он не требует молоко, не треплется без умолку и даже не пытается шутить. Волку это не нравится. Не нравится то, что поселилось в Стайлзе. А вот Стайлза, судя по всему, все устраивает, он сидит на барном стуле, болтает ногами в воздухе и греется чашкой горячего чая. Когда Хейл не видит, он бросает на него странный взгляд, больше похожий на взгляд маньяка, и тут же отводит глаза, когда оборотень смотрит в ответ. Стилински знает, Питер что-то чувствует, рано или поздно он все поймет, но и уйти от волка он не может, тот просто его не отпустит. Он, конечно, мог бы рассказать, что случилось этой ночью, но лишить себя удовольствия играть с оборотнем в «кошки-мышки» не мог. Неметон позвал его глубокой ночью. Наверное, даже луна так не звала своих детей в полнолуние. Такую боль Стайлз еще не испытывал: голову так сдавило, что глаза грозились вылететь из глазниц, а сердце вырвали из груди, оставив его истекать кровью. Он даже и пискнуть не успел, поводок натянули, и Стилински поплелся за своим хозяином. Неметон сказал, что так нужно, что ему нужны жертвы. Неметон не просит, он требует, и его дети не смеют ослушаться приказа. Стайлз понял, что это все делает именно он, когда перерезал горло своей третьей жертве — девушке лет шестнадцати с длинными волосами и веснушками на лице. Уже приятное чувство эйфории охватило мальчишку, когда теплая кровь быстро потекла по его рукам. Теперь лишь она могла согреть его. Сердце привычно не билось о ребра, желая вырваться наружу, его больше не было — они с глупым пнем нашли компромисс. Стайлз знает, что не сможет долго сопротивляться Неметону, тот слишком силен, чтобы ему противостоять, но он еще может защитить тех, кто ему дорог. Когда Питер подходит к мальчишке со спины и нежно целует его в затылок, Стайлз решает, что это последнее, что он хочет запомнить. Пожалуй, сегодня хороший день, чтобы умереть. Хейл разворачивает Стилински к себе лицом и влажно целует его в губы. Он отчаялся. Пытается понять и не может. Хочет быть нужным и понимает, что надо оттолкнуть, пока не стало слишком больно. Стайлз терпеливо дожидается, когда волк спуститься на шею и прикусит ее острыми зубами, прижимая тощее тело к себе и требуя ответа. Стилински лишь криво усмехается, оборотень уже знает ответ, но боится услышать вердикт. — Стайлз уже мертв, — мальчишка больше не улыбается, он тянется холодными руками ко лбу Питера и вновь мажет пальцами по символу, которые видит лишь он. — Прости, волк. Рука входит в грудную клетку тяжело, не как к людям, и Стилински восхищен мощью оборотня. С ним будет интересно! Он не падет сломанной куклой на землю, не станет кричать и умолять о пощаде. Он достойный противник. Питер не станет жалеть Стайлза, не будет с ним нежен. Волк будет отвечать болью на боль. Стайлз облизывается в предвкушении и приближает лицо ближе к Питеру, чтобы не упустить момент, когда жизнь уйдет из этих голубых глаз. Хейл не спрашивает: «За что?» или «Увидимся ли мы снова?» Он рычит на существо внутри мальчишки и оставляет глубокие порезы на его груди, пока тот пытается вырваться из предсмертных судорог Питера и уйти. Он насмотрелся! Стайлз уходит не оборачиваясь. Волк сильный, он справится. Все возвращаются сильными с того света. Питеру кажется, что он снова умирает в горящем доме со своей семьей. И на этот раз возвращаться не хочется. На следующее утро он вскакивает с пола с грозным рыком и жуткой болью. Но не в груди, как можно было предположить, а во лбу. Подойдя к зеркалу, Хейл видит горящий символ «Тео Тон Агор», защищающий его носителя от темных духов. Волк сжимает руку в кулак, распарывая нежную кожу на ладони когтями, а потом с силой бьет рукой по стеклу, разбивая его. Их игра еще не окончена. Она только началась. Стайлз не мог остаться с Питером, не мог бороться с Неметоном и тьмой в себе, но он мог защитить волка от себя и не дать своей силе и ярости уничтожить оборотня.