По другую сторону реальности

День 1. Большие синие глаза пристально смотрели на меня, не мигая. Казалось, что это два окна в другой мир, обращенный прямо внутрь души, захватывающие и уносящие с собой. Я отшатнулся и отвел глаза, не мог больше смотреть на это существо. При одном только взгляде на него, при мысли о нем, меня брала дрожь и, кажется, я начинал сходить с ума. Большие синие глаза на милом детском личике, а ниже: рот, полный острых белоснежных зубов, и когтистые жуткие руки. Я перевел дыхание и отошел от детской кроватки, прямо к столу, где лежала история болезни. Первый в мире случай, такого еще не знала медицина. Кто он? Просто несчастный ребенок с мутацией или иноземный монстр? Эта мысль не давала покоя ни мне, ни всем врачам в нашем роддоме. Младенец при родах убил свою мать, нужно было решить его дальнейшую судьбу, вот только при виде него меня постигало одно желание: убить это ужасное существо, порождение Ада. Я отложил журнал и пошел из комнаты прочь, выключая свет. Сверкала молния, лил дождь, а меня не оставляло чувство приближающейся беды, которая пронизывала меня до костей. День 2. С самого утра больница вся стояла на ушах. Только подъехав к зданию, я увидел несколько милицейских машин, а из дверей выезжала каталка с накрытым на ней человеческим телом. Я не мог пошевелиться, что-то внутри пробирало до костей, казалось, весь мир сейчас рухнет. Нашел в себе силы выйти из машины, и, сопротивляясь страху, направился к больнице. - Виктор Станиславович, - перегородил мне дорогу седовласый мужчина в костюме, держа в руках удостоверение. – Следственный комитет, капитан Сергеев. Вы главврач в этом роддоме? - Да, - выдавил из себя я, - а что случилось? - Вчера ночью в вашем родильном доме была убита 52-х летняя Петровская Мария Федоровна, по словам ваших коллег она работала медсестрой и была на ночном дежурстве. Мы просим вас проехать с нами в морг на опознание. Я не мог ни о чем думать. Коротко махнув головой, сел в машину капитана, пытаясь выдавить из себя хоть слово. - Как она умерла? – спустя десять минут поездки я смог наконец задать главный вопрос. - По предварительному заключению криминалистов, кто-то или что-то разорвало ее на куски. Я такого никогда раньше не видел, не знаю, способен ли на такое человек. Скоро вы сами все увидите, мы почти приехали, - ответил капитан, подъезжая к серому одноэтажному зданию – городскому моргу. Осенний ветер пробирал до костей, а дождь лил как из ведра, что придавало еще большей мрачности этому месту. Следователь открыл передо мной дверь, и я нехотя вошел в здание, где уже было несколько моих коллег. Судебный эксперт провел меня к телу – я не мог пошевелиться от увиденного зрелища. Отдельные кусочки тела были обглоданы, конечности оторваны, живот вспорот, и сквозь эту дыру был виден кишечник. Симпатичное стареющее лицо Марии Федоровны теперь было похоже на кроваво-костную подушку для иголок, все изрезано и исцарапано. Я больше не мог на это смотреть, потому вылетел из здания морга. - Это она, - сказал я капитану Сергееву, выйдя из здания. Тот стоял под навесом, прячась от дождя, и курил, видимо уже не первую сигарету. – Можно мне? Следователь, махнув головой, протянул мне пачку сигарет. Я не курил уже больше десяти лет, но не мог не закурить сейчас. - Доктор, как вы считаете, кто мог такое сделать? За все годы работы я вижу такое в первый раз в жизни, - вздохнул капитан. - Это был не человек, я в этом уверен. Но я не знаю кто, - соврал я. Я точно знал, кто убийца несчастной Марии Федоровны, и от этого у меня все больше подкашивались ноги. Монстр, исчадие Ада с лицом ребенка, я боялся чего-то такого, и вот теперь самые жуткие страхи выбрались наружу. Я выкинул сигарету и вызвал такси. Возвращаться в роддом не хотелось. Сейчас единственное, что мне было нужно, это напиться и лечь спать, если я вообще смогу уснуть. День 3. Я не мог нормально работать. Рабочий день давно подошел к концу, за окном стемнело, а я так и не вышел из своего кабинета, смотря на стекающие по стеклу капли дождя. «Когда уже этот дождь кончится?» - пронеслось у меня в голове. Внезапно из коридора послышался душераздирающий крик. Я знал, что в больнице остались только роженицы и несколько дежурных медсестер, потому от этого крика мне стало нехорошо. Я вышел за дверь и столкнулся с молоденькой медсестрой Настей, чьи глаза были полны ужаса, а на щеке виднелся глубокий порез. - Оно, это оно, - лепетала Настя сквозь слезы. – Оно напало на меня, то, что убило Марию Федоровну. - В процедурную, живо, - зашипел я на девушку, - ты же ничего не говорила милиции? Настя рыдала, держась за волосы, слезы смешались с кровью и капали на ее белый халат. Я взял вату и этиловый спирт, чтобы обработать ее порез. - Настя, помни, мы все в опасности, пока это существо в нашем роддоме, - сказал я ей, зажав рану ватой. - Но почему нам нельзя рассказывать все следователю, ведь оно… оно уже убило Марию Федоровну, а сегодня напало на меня, - плакала Настя. Я обнял ее, успокаивая. - Если в милиции все узнают, нам всем здесь настанет конец, - прошептал я. – Не волнуйся, я разберусь с этим существом. Теперь я знал, что нужно делать. Во всяком случае, это я был виноват в смерти медсестры, и я знал, как покончить с этим. - Держи, это успокоительное, - протянул я таблетку, - выпей ее и иди домой. - Спасибо, Виктор Станиславович, - выпив таблетку, сказала Настя. – Берегитесь этого монстра. Когда девушка ушла, я направился прямиком в палату, где был он. Войдя, я включил свет и медленно приблизился к детской кроватке. Он лежал там такой смиренный, молчал, не произносил ни звука. На секунду он показался мне самым прекрасным ребенком на свете, как будто прилетевшим сюда с другой планеты. На огрубевшем серо-зеленом хитине его рук были засохшие капельки крови, кусочки мяса виднелись под длинными острыми когтями. Он улыбнулся, обнажив ровный ряд белых зубов, и казалось, еще секунду, и он бросится на меня. Я отошел от кроватки и направился к столу. Мне хотелось еще раз прочесть историю болезни, прежде чем я навсегда избавлю мир от этого выродка. Пол мужской, рост пятьдесят два сантиметра, вес три килограмма семьсот граммов. Возраст пять дней. Молоко не пьет, питается исключительно кровью. Я думал, что смогу научить это существо быть человеком, но оно проголодалось и стало нападать на людей. Пора закончить это. Я взял с кушетки подушку и медленно направился кроватке, но, к моему изумлению, она оказалось пуста. Страх окутал меня. Я услышал детское хихиканье сзади, повернулся, и увидел маленький лежащий на полу комочек, который радостно улыбался мне. Я любил детей, именно поэтому стал акушером, но сейчас нужно было действовать решительно. Я постарался накрыть его подушкой, но не успел: он дернулся вперед, схватив зубами мое плечо, и оторвал от него кусочек. Кровь хлынула из руки, а боль пронзила с ног до головы, но я постарался прийти в себя. Младенец сидел в паре метрах от меня, пережевывая кусочек сырого мяса, на лице его сияла улыбка, а синие завораживающие глаза стали черными. Страх завладел мной, но я знал, что если отступлю сейчас, то умру прямо в этой палате. Здоровой рукой достал из кармана скальпель, который захватил в процедурной, и направился к нему. Все произошло быстро. С хирургической точностью я перерезал ему горло, задев артерию, и теперь из шеи уродливого младенца хлестала ярко-алая кровь. Через секунд пять он перестал двигаться, черные, полные ярости глаза вновь стали синими, потеряв свой блеск. Здоровой рукой я снял наволочку с подушки и засунул труп младенца в нее. Из моего плеча продолжала идти кровь. Но теперь я уже почти не чувствовал боли, только восторженную и пугающую радость победы. Дело осталось за малым. День 4. Утром я проснулся на диване в своем кабинете еще когда не взошло солнце. Небо было безоблачное, наконец-то закончился дождь. Плечо дико болело, а вся моя одежда была в крови и пропахла огнем, которым я сжигал труп монстра. Теперь главным было одно: заставить молчать работников роддома, тех, кто знал об этом монстре, но думаю, они не расскажут, ведь им никто не поверит. Ведь тайна чудовища, родившегося у обычной женщины, должна исчезнуть с лица земли. Конечно до тех пор, пока он не родится вновь.