Im caemme Eate
28 января 2017 г., 21:01
— Глупый старик. Ты даже не знаешь, что я задумал.
Йорвет вновь стоит перед ним, как в тот день. Его янтарный глаз прожигает насквозь, заставляет гореть в жарком пламени. В золотистой радужке нет привычной зелени леса. Отчего так?
— Ты даже не знаешь…
Бывшего командира здесь больше нет и никогда не было. Лишь огромный огнедышащий ящер, из тех, что обитали на этой земле много веков назад. Золотой дракон взмыл в небо, набирая высоту. Сделав разворот, тварь разинула огромную пасть, изрыгая огонь и неся смерть.
— Ты даже…
На подвесном мосту мечутся вооруженные, закованные в сталь солдаты. Солнечные блики играют на оружии, доспехах рыцарей, кирасах пехотинцев. Или это всполохи пламени? Не разобрать…
— Ты…
Еще совсем недавно тут погибали люди, сраженные не зверем, а себе подобными. Не дракон погубил тех, кто нынче без движения лежал на каменных выступах замка. Опускаясь на глыбы, он лишь смахнул мертвые тела прочь, и они полетели в пропасть. А потом все объяло пламя…
Седрик со стоном открыл глаза и схватился за голову. Вот что бывает, когда ложишься спать трезвым! Вскочив с кровати, он быстрыми шагами пересек комнату и, отодвинув засовы, распахнул окно. Снаружи кромешная тьма и накрапывает дождь, но погода теплая. Настоящая летняя ночь.
Свежий воздух привел его в чувство, отогнав страхи. Нехотя приблизившись к видавшему виды буфету, эльф открыл дверцу. На полке одиноко стояла фляга с недопитой брагой. При мысли о подобном пойле эльфа бросило в дрожь. Но выбора у него, увы, не было.
Дрожащими руками Седрик схватил проклятую бутылку. Завтра ему будет плохо, скорее всего хуже, чем вчерашней ночью, но оставаться со своими видениями один на один эльф не мог и не желал. Он знать не знал о планах Йорвета, желал лишь прожить в мире и спокойствии последующие годы. Эльф больше не хотел борьбы, смертей и ненависти. Но совершенно не считаясь с желаниями старика, судьба, словно в насмешку, продолжала посылать ему видения.
Седрик решительно зашагал к колченогому столу и, отодвинув стул, уселся. Стараясь не дышать, поднес бутыль с брагой ко рту и глотнул. К горлу подкатил ком, и его чуть не вырвало. Эльф часто задышал, подавив приступ тошноты.
Еще два глотка сделать было куда проще — он уже не боялся, что его вырвет. Последующие уже сулили известное удовольствие. Мужчина почувствовал, что голова начала привычно кружиться.
«В ласточкину гузку Йорвета, — хлебая пойло, тоскливо подумал эльф. — О дева, я навсегда покончил со всем этим дерьмом. Так к чему эти сны? Смилуйся надо мной!»
Он будет пить, пока не свалится под стол. Только это поможет провести ночь без сновидений. Образы и видения померкнут, и дар оставит его. Едва ли Седрик теперь желал чего-то большего.
***
Он прижал ее к себе, стараясь поцелуями осушить бегущие по щекам слезы. Соленые ручейки струились по лицу и, оставляя мокрые дорожки, капали вниз. Малена изо всех сил старалась сдержаться, но рыдания раз за разом рвались прочь из груди. Что же это такое? — Тише, малышка, тише… Все будет в порядке. Вранье. И доказательство этому — разорванная рубаха, лежащая на каменном полу пещеры. Та самая, вышитая по краю золотой нитью. Она торопилась, все пальцы исколола, стараясь успеть к Беллетэйну — ведь так хотела, чтобы ее возлюбленный появился на празднике в обнове. Элеас принял подарок и даже, казалось, обрадовался ему, но после обошелся хуже, чем с половой тряпкой. — Лисичка, я не специально… Конечно же нет. Глупо было даже думать, что Элеас сделал это нарочно. Без сомнения, это вышло случайно. Он, верно, не хотел портить ей праздник. Малена снова кинула взгляд на рубашку и зарыдала еще громче — уж больно испорченная вещь напомнила ей о разбитом сердце. Которое он растоптал тоже, конечно же, не специально. — Ну что ты, в самом деле… Теплые, мягкие губы подарили ей поцелуй. И еще один, стирающий соль ее слез. Эльф был настойчив, добивался ответа и в конце концов получил его. Малена прильнула к нему, такому родному, любимому, и поцеловала сама. По-другому она не могла, хотя, в глубине души, презирала себя за это. После были новые поцелуи и объятия — до тех пор, пока слезы у нее не кончились. Прижимая к себе вздрагивающее тело, Элеас, немного отстранившись, ласково улыбнулся девушке, простодушно предложив себя: — Попробуем? Может, пройдет. И, не дожидаясь согласия, ловко подхватив ее на руки, понес прочь. Малена покорно обняла его за шею и, положив голову на грудь, отдалась во власть таких знакомых рук. В глубине души она не хотела близости, но остаться одной было во сто крат страшнее. Ловкое сильное тело, ласки любимого вскоре заставили ее забыться. Все вновь было так привычно и правильно: шершавые ладони, скользящие по ее груди, жар между бедер, тяжесть его тела. Она не сопротивлялась, но в глубине души не верила, что сегодня она получит хоть толику наслаждения. Но оно пришло — приторно-сладкая судорога разлилась по ее телу, прогоняя все чувства, кроме удовольствия. Потом, повернувшись на бок, спиной к любовнику, она будет думать о многих вещах. О нем, о себе, о лишь ей известном секрете. О том, что рано или поздно тайной придется поделиться. Было бы обманом сказать, что такие мысли не приводили ее в ужас. «Любовь — это танец, — с усмешкой поведал в одну из их первых бесед Киаран. — Шаг вперед, два шага назад. Дитя мое, ты умеешь танцевать?» Той осенью Малена уже научилась. В ее прошлой жизни отец был бы против, да и не с кем ей было плясать. В этой, новой, ее обучил Элеас, и вскоре у нее получалось не хуже, чем у других. «Шаг вперед, два назад. Если слишком близко — он оттолкнет, — возлюбленный научил ее пляске, Киаран говорил о танце любви.— Ты уже сделала слишком много шагов вперед. Назад придется делать вдвое больше». Он преподал ей после еще много уроков, которые помогли ей уяснить свои ошибки. Любовь, казавшаяся доселе тихой гаванью, оказалась переменчивым течением, полным опасностей, где любая ошибка была недопустима. Едва ли она могла ответить себе, куда этот стремительный поток повернет в следующий момент.***
— Голубки уже улеглись. Странно. Элеас любил пляски и песни, треск ярко горящего костра. Не верилось, что он нарочно пропустит сегодняшнее торжество. Предпочел постельные радости? Или так пожелала Малена? — Девчонка была не в духе, — последующие слова его собеседника лишь подтвердили догадки. — Элеас утирает ей сопли. Киаран безразлично пожал плечами и, опустив руку в сумку, вытащил продолговатый сверток. Каэн моргнул и с вожделением уставился на пакет. Нервно заправив темно-русую прядь за острое ухо, облизнул губы и с надеждой поинтересовался: — Это мне? — Конечно, — Киаран широко улыбнулся и потянул руку с драгоценной ношей. — Возьми. И благодарю. Молодого эльфа не надо было долго уговаривать. Ловко схватив сверток, он сунул пакет за пазуху и криво улыбнулся: — Не за что. Будет надо — обращайся. Я всегда рад. Вот черт… Киаран кинул удивленный взгляд на парня, хлопающего по своему камзолу. Каэн перехватил взгляд и пояснил: — Огниво. Куда-то засунул… «А ведь он знает», — с раздражением подумал Киаран, наблюдая за возней эльфа. Парень не дурак, и, верно, уже догадался, отчего командир просит его проследить за Элеасом и его бабочкой. Мысль о том, что сопляк пронюхал о его чувствах, была нестерпима. — Нашел, — Каэн ловко вытащил из потайного кармашка потерянную было вещицу. — Хвала Деве! Ну, бывай… Старший эльф сдержанно кивнул. Все же без дельного помощника не обойтись. Не может же он сам подглядывать за Элеасом и Маленой. Даже мысли о подобном вызывают отторжение. Он, правая рука Йорвета — соглядатай чужой любви. А возможно ли такое в принципе? Это тоже вызывало сомнения. Для него глядеть на них вместе было сущей пыткой: бабочка возбуждала, Элеас раздражал. Их поцелуи, знаки взаимной привязанности не оставили бы эльфа равнодушным. Ссоры же каждый раз вызывали желание повторить попытку заполучить девушку для себя. Киаран порой даже находил забавным то, что судьба, сделавшая его ко всему безразличным, оставила лишь отеческую привязанность к Элеасу и страстную любовь к Малене. Одно, казалось бы, исключало другое, но не в его случае. Вот такой вот парадокс. Эльф, грустно улыбаясь, направился на поляну, к ярко горящим кострам, где братья и сестры уже начали праздновать Беллетэйн. Там будут пляски, много смеха, вина, жарких поцелуев. Чего не будет, так этих двоих, которые умели заставить его сердце сжиматься от боли, а душу — наполнять восторгом или умилением.***
Малена беззастенчиво зевнула, повернулась к нему спиной. Элеас, сперва собиравшийся покрыть ее нежную шею поцелуями, передумал и растянулся на спине, положив под голову руку. Если она уснет — даже к лучшему. С него сегодня уже довольно. Между деревьев мелькнули огни — это братья готовятся к празднику. Он должен был быть там, вместе с возлюбленной, но судьба распорядилась иначе. Припомнив выволочку, устроенную ему Йорветом сегодня на берегу, парень скрипнул зубами от злости. Что стоило этому засранцу выбрать другой день! Элеас свободной рукой осторожно пощупал свой нос. Разбит, не сломан, и то хорошо. Конечно же, разглядев его физиономию, Малена что-то заподозрила. Он переоделся прежде, чем попался лисичке на глаза, но свежие синяки и отсутствие обновы вызвали ненужные вопросы. Элеас изворачивался как мог, но Малена была непреклонна. Не удовлетворившись туманными ответами парня, она в его отсутствие нашла спрятанную на дне его сумки порванную Йорветом рубаху. Когда Элеас вернулся, она уже рыдала в три ручья. Лисичка плакала так искренне, что на мгновение эльф устыдился, хотя повода для этого и не было. Он, как мог, утешил свою девчонку; как умел, просил прощения. Получилось бы искреннее, не устраивай Малена подобных истерик каждые свободные полчаса. Эти слезы, крики, нервы надоели Элеасу хуже горькой редьки. Неестественная же бледность похудевшего лица, почти прозрачная кожа возлюбленной попросту пугали. К своему стыду, он не сразу заметил, что с его Маленой что-то не так. Но вот уже несколько недель эльф подмечал странные перемены. Что с ней? Больна? Мысль об этом довольно сильно напугала парня. Он умел прижечь или перевязать рану, вправить вывих, но совершенно не разбирался в скрытых болезнях. Показать лекарю? Но как уговорить ее на это? Дева зашевелилась и, горестно вздохнув, затихла. Элеас окинул подругу взглядом. Скрипнув зубами, поклялся себе, что черта с два он ее пустит выполнять Йорветовы задания. Командир использует ее, как самого Элеаса использовали dhoine. Он не ждал подобного, когда присоединился к лесным братьям. Этому давно следует положить конец. Здесь, под его присмотром, с ней попросту не может случиться ничего дурного. Там, в людском поселении, ей грозила беда. Парень скрипнул зубами и решил в подходящий момент серьезно поговорить с командиром.***
Накер не подвел — брошенный на поживу прикормленной твари, он всеми силами пытался сохранить себе жизнь. Йорвет ухмыльнулся. Забавные все-таки эти зверушки. Он приметил главоглаза прошлой зимой — тварь голодала. К весне они уже достаточно подружились и за угощение членистоногое пропускало Йорвета в одну из пещер возле своего гнезда. Эльф подозревал, что ежели бы не сытный обед, главоглаз сожрал бы с не меньшим удовольствием самого эльфа, но мир никогда не был идеален. Пещерка попалась ему весьма кстати — Йорвету давно хотелось иметь подобный тайник. Место, где он мог бы хранить самое сокровенное, то, что не стремился демонстрировать самым близким. Эльф уверенно вошел в убежище, убедившись, что тюки и коробки свалены ровно в том порядке, в коем он их оставил. Хороший знак. Подойдя к самодельному столу, Йорвет было начал рыться в поисках нужной карты, но спешно бросил это занятие, услышав странный шорох. Обернувшись, эльф осторожно двинулся вглубь пещеры, прихватив с собою лежащий неподалеку меч. Кто бы ни нарушил уединение, он заставит его горько пожалеть об этом. Осторожно прячась за валунами, он увидел отблески пламени. Что за чудеса? — Убери оружие, эльф. Я пришел поговорить. Сообразив, что его заметили, Йорвет, уже не таясь, вышел из убежища, пристально разглядывая незваного гостя. Огромная жилистая туша на проверку принадлежала все же не троллю, а человеку. Незнакомец сидел на низком табурете, время от времени помешивая варево в котелке. Кем бы ни был его гость, драться с эльфом он явно не желал. — Кланяйся в пол. Вон, видишь, венценосец. Гора мышц пришла в движение, и незнакомец вытянул руку, держащую ложку, коей до сей поры помешивал варево. Йорвет проследил за рукой и опешил: уют самодельной кухни портила отрубленная, уже начавшая разлагаться, словно в шутку коронованная венцом голова. Над ней кружили жирные мухи. — Это Демавенд, милостью божьей король Аедирна, долины Понтар и прочая, и прочая… Он говорил с явной издевкой. Йорвет же задал интересующий его вопрос: — А ты? Ответ последовал незамедлительно: — Друг нелюдей. И у меня есть предложение. В дружбе гиганта Йорвет сильно сомневался. Однако плох тот лидер, который в тяжелый для своего народа час не использует любую данную судьбой возможность. — Говори. Быстро и по делу. У тебя есть время, пока главоглаз не вернется. Огромный человек не стал мешкать. Помахивая поварешкой, словно веером, он начал: — Я могу добыть еще голов. Все — монаршие. Йорвет призвал на помощь всю свою выдержку, чтобы скрыть ликование и остаться внешне невозмутимым. Сумятица, междувластие — это то, что так нужно им. То, что необходимо Саскии. Волки примутся грызть друг друга, и, возможно, им удастся уцелеть. — Сперва Фольтест. Но мне нужна помощь. В Аэдирне я едва ушел от облавы. Мне нужны ваши убежища, карты потайных троп. Мне нужна помощь скояʼтаэлей. Помолчав, странный гость продолжил: — Я делаю это не ради золота и не жажду славы. Йорвет подался вперед и решился спросить: — Тогда зачем? Незнакомец, отбросив ложку прочь, встал. Только сейчас Йорвет сумел разглядеть его глаза: золотистые, с вертикальным зрачком. Таких не бывает у людей. Его собеседник был ведьмаком. — Долго объяснять… Твоя тварь уже съела накера. Тебе пора. Мы договорились, эльф? Йорвет размышлял весьма недолго.
Примечания:
Im caemme Eate - когда приходит лето
