Аутофобия

Техён, завёрнутый в огромную чёрную толстовку Гука, сидел на кровати младшего и, утирая слезы, молча смотрел на приглушенно горевший светильник: – Хён, возьми, – подойдя к сидевшему на кровати старшему, как-то нежно и спокойно произнес Чон, поставив поднос на тумбу. Тэ поднял взгляд на счастливое лицо Гуки, и внутри него всё болезненно свело. Как можно настолько изменится за такой короткий срок? О том, что творилось с Чонгуком всё это время, Техён мог только догадываться. От прежде бодрого и весёлого первоклассника в этом человеке, казалось, не осталось ничего, кроме влюбленных и добрых глаз. Старший смотрел именно на них, и его руки нещадно дрожали, – Тэ, ты не хочешь? – спросил Гуки, опустив свой взгляд на запястья Техёна. Такие, кажется, красивые и длинные пальцы, были в каких-то ссадинах и синяках, где-то даже виднелась запёкшаяся кровь. Старший, уцепившись коготками за кончики рукавов, то и дело пытался оттянуть их, чтобы закрыть свои неведомо от чего дрожащие недостатки. Тэ перевёл взгляд на поднос, где стояли огромная кружка горячего какао и небольшой синнабон*. Сегодня Киму не хотелось есть, даже напротив – подташнивало, но из вежливости он потянулся к кружке, – вот и славно! – воскликнул Чонгук и его бледные губы растянулись в улыбке. От неожиданности Ким сжал кружку в руках: «Как он может улыбаться, после всего этого?..» – пронеслось у него в голове, и парень опустил глаза на тёплый напиток. – Хён… – начал Гук, присев на стул рядом с кроватью, – я виноват перед тобой и твоей мамой за то, что совершил… – Ким непонимающе забегал слезящимися глазами по исхудавшему чонгуковскому силуэту, – я думаю, что холст можно восстановить, я найду способ… – Тэ закусил губу, вновь переведя глаза на кружку: «Что ты несёшь, Чонгук? Какая, к чёрту, разница, что с этим холстом, когда ты в таком состоянии?!» – думал он, скребя ногтями по фарфору, – деньги – это не проблема, главное найти мастера, который смог бы восстановить картину… – не обращая внимания на негодующего старшего, продолжал Гук. – Мне всё равно, – грубо оборвал младшего Ким, – какая, к чёрту, разница, что с картиной? – после этих слов Гук заметил, как слеза старшего скатилась по щеке к подбородку и, упав в кружку, растворилась в какао, – Чонгук, Чимин сказал, что ты умираешь… – Закончив, Тэ с силой сжал губы и поднял растерянный взгляд на Гука. В глазах хёна так легко прослеживалась глупая надежда, он словно умолял младшего: «Чонгук, ну же, скажи, что всё это просто злая шутка». Гук виновато опустил голову – он не хотел начинать этот разговор: – Да, – еле слышно процедил он, и внутри Техёна всё замерло, словно он сам только что погиб, – я был у доктора… – продолжал Чонгук, но старший уже не слышал, его сердце перестало биться. Было не больно. Нечему было уже болеть: все, что существовало в Тэ, разбилось, оставив после себя только пустоту, – он сказал, что, скорее всего, операцию я не выдержу… Просил подумать… – после этих слов Техёну хотелось встать с кровати, прильнуть к Гуку, прошептать: «У тебя всё получится, я в тебя верю, соглашайся, мы пройдём через это вместе…» Но всё, что он мог, это просто сидеть и наблюдать. Тело будто бы вовсе ему не принадлежало: не дёрнутся, не моргнуть, да даже отвести взгляд от младшего он не мог, – хён… – Чонгук прервался и с необычно ужасающей серьёзностью посмотрел на Тэ, словно намекая ему на то, что он вынес для себя окончательное и бесповоротное решение. – Я решил не делать операцию. После этих слов сердце Кима всё же пропустило два удара, из-за которых все тело пронзила невыносимая боль. Техён хотел зарыдать, бросится в ноги Гуку, умолять, чтобы тот не оставлял его, но не мог. «Почему ты так поступаешь? Ты подумал обо мне? Ради чего ты делал всё это?» – пронеслось в голове Тэ, и на смену пустоте пришла обида, разочарование и непонятно откуда взявшаяся ненависть. Всю жизнь Техёну приходилась бороться, и он не мог понять человека, что так легко опускает руки: хотелось закричать на Чонгука, кинуть в него что-нибудь, чтобы он, наконец, опомнился и не оставлял Тэ вновь одно. Но на удивление самому себе старший лишь улыбнулся как-то криво, совершенно искусственно и ответил: – Хорошо, Чонгуки. Это твой выбор, – Ким поставил кружку на поднос и, встав с кровати, немного пошатнулся, – ну, я пойду, а то поздно уже. Обязательно выпей таблетки перед сном, – младший даже не успел опомниться, как Техён вышел, закрыв за собой дверь.

***

Из-за последней встречи с Чоном жизнь Тэ изменилась: ему уже не казалось важным то, что прежде представляло ценность. Он стал опаздывать или вовсе не приходить на работу, в школе и подавно практически не появлялся. Чтение книг и игру на саксофоне он забросил. Техён не видел смысла во всём этом. Как бы парень не старался, всё валилось из рук, в конце концов, оставляя его ни с чем. Единственное – чего по-настоящему желал Ким – это видеть Гука, чувствовать прикосновения младшего, слышать его голос, но Тэ не мог. Находиться рядом с младшим было болезненно, невыносимо, и поэтому старшему ничего не оставалось, кроме как избегать с ним встреч. Ким знал, что поступает неправильно и вскоре может пожалеть об этом, но он не видел иного выхода. Возвращаясь домой, Техён облокачивался на входную дверь и, хватаясь за голову, плакал, чувствуя, как что-то неведомое разъедает его изнутри. С того момента Гук тоже не мог перестать думать о Тэ. В голове постоянно звучали слова: «Хорошо Чонгук, это твой выбор». Почему-то от них становилось нестерпимо больно, словно его сердце пронзали тонкие иглы. Лицо старшего не выглядело согласным, а напротив – протестующим. Глаза Техёна были пустыми, точно стеклянными, чувствовалась какая-то необъяснимая ненависть, а улыбка – отчаянная, вымученная, словно ширма, пытающаяся скрыть настоящие чувства. Чонгук каждый день заглядывал в класс Тэ в надежде отыскать его там, но ни разу младшему не посчастливилось столкнуться с Кимом. Вот и сейчас Гук сидел на кровати, теребя в руках новый телефон, и пытался придумать повод для встречи. «Тэ, ты заболел? Почему тебя нет в школе? Может, мне принести тебе лекарства?» «Тэ, ты не мог бы подыграть мне на саксофоне в актовом зале?» «Хён, я выиграл билеты в кино и мне не с кем пойти… Может, сходим вместе?» Набирая какие-то глупые СМС, Чонгук шикал себе под нос и тут же стирал с дисплея непонятную писанину. Парень прекрасно знал, что Техён прогуливает школу не потому, что он заболел, а из-за их последнего разговора, но о том, что же делать в таких случаях, он не догадывался. Тяжело вздыхая, парень упал на подушку, лежащую позади него и, щурясь от ярко горящей лампы, потирал ноющую голову. – Мистер Чон, вы будете ужинать? – с особой лаконичностью произнёс дворецкий, стоя в дверном проёме. – Точно! – Чонгук резко подпрыгнул и, победно ухмыльнувшись, снова приставил к лицу мобильный, – спасибо, Роберт! – особенно сладко воскликнул он, набирая в поисковике «доставка курицы». Роберт лишь непонимающе хлопал глазами, наблюдая за парнем, – спасибо, но я не буду ужин, – взглянув на растерянного дворецкого, усмехнулся Чон, доставая из гардеробной куртку.

***

Когда Техён получил карточку с адресом, его передёрнуло, и парень растерянно посмотрел на босса: – Я не мо… – начал было Тэ в надежде избежать встречи с Чонгуком. – Ким Техён, ну, что ты опять заладил, «не» да «не»? – начал работодатель, широко улыбнувшись и похлопав парня по плечу, – давай, отнеси, тут же совсем близко, и можешь сразу домой идти: это последний заказ. – Но… – Не разочаровывай меня. Ты и так без предупреждения последнее время пропадаешь. Зачем мне такой работник? Хочешь без зарплаты остаться? – не желая слушать, отмахнулся мужчина, показывая на дверь, – иди, давай! Техёну ничего не оставалось кроме как собраться с мыслями и, взяв пакет с курицей, выйти из забегаловки. Он прекрасно знал, что Чонгук сделал заказ не ради курицы, а ради самой встречи. Подойдя к воротам, Техён почувствовал, как всего его затрясло и перекрыло дыхание. В попытках совладать с собой Тэ смотрел на дверной звонок и, часто дыша, теребил в руках пакет и, поднеся побелевшую кисть к чёрной кнопке, ощутил, как кончики пальцев чудовищно закололо, а по щекам побежали горячие слёзы. Техён уронил пакет, упал на колени и, царапая грязный асфальт, прошептал: – Я не могу. Чонгук стоял чуть поодаль от Тэ и смотрел на старшего, а в груди всё тревожно дрожало. «Какой я дурак!» – повторял он про себя и, не отдавая себе отчёт, двигался навстречу Техёну. – Хён, прости меня! – с силой обняв хрупкое тело, прошептал Чон, – я такой дурак! Трус! Я так не прав, я сделаю это Тэ.

***

Прошло три месяца после того, как Чонгук лёг под скальпель, и до сих пор он был без сознания. На все вопросы врачи лишь разводили руками, не давая надежд. Никаких надежд. Утешало лишь то, что и хуже Гуку не становилось. Каждый день Тэ приходил в больницу и ставил в вазу три ромашки. Именно они казались Киму похожими на младшего: смотря на них, он вспоминал нежную, всегда добрую, улыбку Гуки и невольно улыбался. Весенние цветы, как и Чонгук, отражали, легкость, спокойствие. Техён верил, что если они будут стоять здесь, то всё непременно закончится хорошо и младший откроет глаза ещё до наступления лета. Ким часто читал Гуку книги и рассказывал о том, что происходило без младшего в школе: о том, что все волновались, ждали его появления и даже как джин держал кулачки за то, чтобы парень успел всё наверстать и не пропускал год. И сегодня Тэ по традиции принес одну из своих любимых книг и завёрнутые в бумагу цветы. Присев, Ким печально посмотрел на лицо младшего, то было непривычно бледным, губы совершенно сухими и голубоватыми, а щёки потеряли былой легкий румянец. Внутри старшего что-то тревожно забилось, но он проигнорировал это и, пододвинувший ближе, открыл книгу. Тэ хотел было уже начать читать, как вдруг, слабо пищащий аппарат, пропустил два удара. Техён поднял взгляд на холтер**, на экране которого виднелась прямая полоса. Тело болезненно передернуло, и Ким, словно ощутил, как что-то острое скользнуло по его сердцу. Ким сорвался с места и, подбегая к выходу, изо всех сил кричит о помощи. На зов парня быстро среагировали: вокруг младшего выстроились врачи, начали что-то между собой говорить, но Ким не слышал, в голове стоял лишь звон аппарата, к которому присоединен Чонгук. Пара разрядов и врачи виновато опустили головы. Медсестра что-то с сожалением сказала Тэ, и люди в белых халатах, отключая провода, увезли Гука прочь. Ким непонимающе смотрел на спины врачей и, не отдавая себе отчёта, цепляясь за белую ткань, сквозь слёзы шептал: – Нет…

***

– Нет… нет… – повторял себе под нос Техён, мотая головой по мокрой от слёз подушке, как вдруг телефон, лежавший напротив кровати, начал звенеть. Парень вскочил и, вытирая влажные щёки, непонимающе посмотрел в мобильный: «Техён, живо в больницу!» - высветилось только что пришедшее СМС от Пак Чимина, и Тэ, не задумываясь, мгновенно бросился к шкафу. Натянув первое, что попалось под руку, он выбежал из квартиры, не закрыв за собой дверь: «Только не это…» – твердил себе поднос Ким, вспоминая минувший сон. Он прекрасно знал, что в жизни редко складывается счастливый финал, но почему-то надеялся. В третий раз, с грохотом падая и проезжаясь ладонями по асфальту, Техён из последних сил поднялся, добегая к отъезжающему автобусу. Парень махал ему вдогонку рукой, и тот по счастливой случайности все-таки остановился. И вот Техён уже через пару минут стоял в слезах у чонгуковской койки и не мог поверить своим глазам. Младший, устало моргая, смотрел на Тэ и слабо, но по-прежнему ласково и добродушно улыбнулся. Техён не мог не ответить младшему тем же. Он сел на корточки рядом с кроватью и, приближаясь, тихо произнес: «Я люблю тебя», – после чего робко поцеловал. Синнабон* – булочка с корицей под сливочно-сырным кремом. Холтер** – медицинский прибор, применяющийся для регистрации электрокардиограммы.