За шаг до жизни

1. - Привет, - светловолосый невысокий мужчина грустно улыбается. Точнее, улыбаются его губы, а вот в глазах стынет постоянная, неистребимая тоска. Вокруг век разбегается сеточка горьких морщинок, странно контрастируя со спокойной, мягкой улыбкой. Наверное, человек, к которому он обращался, мог бы заметить и то, как едва заметно кривятся губы, недвусмысленно намекая на фальшивость улыбки, и немного неловкую, словно чуть перекошенную позу. Мужчина делает шаг вперёд, и неловкость становится ещё более заметна, когда он, чуть припадая на правую ногу, небрежно кладет на траву свою трость (алюминий, резина, не старше двух лет, казенного образца, выдается по комиссовании инвалидам боевых действий. Скука). Садится прямо на влажную после ночного дождя молодую зеленую траву, откидывая голову и прижимаясь затылком к матовому, насыщенно-чёрному камню. Он давно уже не читает слова, написанные на гладкой антрацитовой поверхности. Зачем? Он слишком хорошо знает, что там написано. Слишком хорошо. Да… Он давно успел проклясть и этот «модный» и наверняка очень дорогой мрамор, и слишком помпезные, режущие взгляд золотые буквы, и два слова, в которые складываются эти буквы. Два слова, словно придавливающие его к земле своим безжалостным смыслом. Он не был дураком, нет. Хотя, за последние месяцы, пожалуй, даже те, кто раньше считал его умным и серьёзным человеком, убедились в его непроходимой тупости. Пусть так. Он не собирался спорить. Он бы с удовольствием прилюдно признался в своей умственной неполноценности, и даже подписал бы соответствующую справку, если бы это могло разрушить безысходность золотых букв на чёрном мраморе. Нет. Он не был дураком. Только смириться, поверить в то, что говорят, будет предательством. Сейчас у него была – даже не надежда – вера в то, что его жизнь не была совершенно бессмысленной, что были в ней полтора года, когда он действительно жил, а не просто существовал. В то, что человек, в которого он, вопреки всему, продолжает верить, действительно был самым лучшим и благородным из всех, кто когда-либо жил на этой проклятой Богом земле. Доктор не был наивным или легковерным, нет. Но не ждать он не мог. И забыть, смириться, отказаться от этой боли, от этой безысходности - нет, никогда. Быть может, когда-нибудь то, что сейчас кажется крушением мира, покажется просто тяжёлым горем, которое можно преодолеть и жить дальше. Может быть. Всё может быть. Но сейчас светловолосый человек сидел на мокрой траве, не обращая внимания ни на то, что его одежда безнадёжно промокает, ни на то, что ветер, днём бывший по-весеннему тёплым, с наступлением вечера становится по-зимнему пронизывающим. Он не открывает глаза. Молчит. Он давно уже ничего не говорит – просто не хватает сил выдавить из себя банальные, насквозь пустые фразы. Он будет сидеть здесь ровно до половины восьмого. Пожилой сторож, вздохнув, вновь укоризненно покачает головой, проходя мимо. Увы, он не тот, кто мог бы заметить любой нюанс на внешне безразличном лице мужчины. И потому не увидит, как болезненно напряжется человек у чёрного камня, услышав шаги за спиной, как закаменеют на лице мышцы, не позволяя эмоциям прорваться на лицо. И как обречённо поникнут его плечи, когда шаги стихнут вдалеке. Когда уже почти стемнеет, и станет невозможно ничего различить в сгущающихся сумерках, мужчина встанет, подойдет, хромая сильнее, чем обычно, к лицевой стороне могилы. Коротко, по-военному кивнет, словно отдавая честь. Замрет на несколько секунд, низко наклонив голову и закусив чуть ли не до крови губы. Он не прощается. Никогда не прощается. Человек жив, пока кто-то его ждет, разве не так? Он вернется сюда. Ровно через неделю, в единственный день, когда дежурство в травматологии заканчивается немного раньше. Просто потому, что это единственное, что ещё связывает бывшего военного, бывшего интернет-феномена, бывшего блоггера гениального детектива с жизнью. С тем, что он сам называл жизнью. Он вернется. *** - Джон! Джон! Уотсон! Мужчина наконец остановился и заозирался, пытаясь понять, кто назвал его имя. Голос был знакомый, но вспомнить его обладателя сразу не получилось. Черноволосая невысокая женщина, запыхавшись, догнала, остановилась рядом, хватая ртом воздух и с укором глядя на него. - Джон, тебя не дозовешься! Я вообще думала, ты решил наконец себе плеер купить! – она перегородила ему путь и даже ухватила за локоть, словно боялась, что собеседник сейчас вырвется и уйдет. Уотсон наконец вспомнил и этот голос, и его обладательницу. - Здравствуй, Летиция, - голос получился на удивление ровным, похоже, всё действительно отболело. Хотя ещё полгода назад он готов был на стены лезть от сожаления, что она не желает отвечать на его звонки. – Рад тебя видеть. Враньё. И даже ни один мускул на лице не дрогнул. Ты можешь мной гордиться, Шерлок, я научился наконец врать с честным выражением лица. - Джон, - Летиция кокетливо склонила голову и загадочно улыбнулась. Когда-то эта улыбка сводила его с ума, а теперь – вызывала только едва заметное раздражение. – Я подумала – может быть, нам стоит начать всё с начала? Ты же знаешь, ты мне очень нравишься. Она осторожно, едва касаясь, погладила его по плечу, не отрывая взгляда от его лица. - Извини, что я так обиделась тогда. Ты не дуешься? Нууу, милый, ну не обижайся на меня, а? А Джон, молча глядя в тёмные, когда-то очень дорогие глаза, вспоминал. *** - Это не мои проблемы, Шерлок. Ты знал о моем свидании за неделю. И я всё равно уйду, что бы ты на этот счёт не думал. Джон мрачно покосился на обиженного детектива, решительно сунул в карман телефон и выскочил на улицу. Кажется, Холмс крикнул ему вслед что-то не слишком доброе, но Джон не стал прислушиваться. Достаточно уже Шерлок потоптался по его личной жизни. То, что они снимают вместе квартиру, не дает ему права раз за разом с поразительным постоянством срывать ему свидания. Это должно быть идеальным – во всех отношениях. Летиция заслуживает всего внимания доктора, а не тех жалких крох, которые остаются после общения с консультирующим детективом. И в этот раз ни сообщения от Холмса, ни даже конец света, обещаемый с завидной регулярностью, не испортит им с Тиш праздника. Что ж, вечер действительно был идеальным. Цветы Летиции понравились, ресторан – тем более. Этот ужин хорошо ударил по карману доктора, но, видит Бог, это того стоило. Приятное во всех отношениях общение явно не собиралось прекращаться на невинном поцелуе в щёчку, и это устраивало обоих. Впрочем, Джон был бы слишком наивным, если бы верил, что Шерлок действительно может оставить его в покое. Летиция, кажется, что-то чувствовала – к несчастью, она уже имела возможность познакомиться с соседом Джона Уотсона, и радости это знакомство ей не прибавило. Но, надо отдать ей должное, она ничего не говорила, и к девяти вечера Джон всё-таки поверил, что на этот раз обойдется. Гром грянул, когда доктор, расплатившись, помогал своей спутнице надеть пальто. Телефон, заранее поставленный на беззвучный сигнал, коротко завибрировал, сообщая о пришедшем эсэмэс. Джон вздрогнул и с трудом подавил желание немедленно открыть сообщение. Девушка, явно сообразившая, в чем дело, напряжённо посмотрела на него. Ну уж нет, Шерлок! Он улыбнулся Летиции и открыл перед ней дверь, пропуская вперед себя на улицу. Через полчаса Джон уже готов был послать к чёрту и это свидание, и такси, как назло, застрявшее в пробке, и чрезмерно экспрессивную спутницу, всю дорогу прижимавшуюся к нему с далеко не платоническими намерениями. Вытащить телефон и посмотреть, ради какой надобности Шерлок прислал ему семнадцать(семнадцать!) сообщений, не было ни малейшей возможности. Так что, как только кэб остановился, Джон, проигнорировав недовольный взгляд возлюбленной, всё-таки достал проклятый телефон и поспешно открыл первую эсэмэс. «Очень любопытный эксперимент. Не хочешь поучаствовать? ШХ» «Возвращайся домой. ШХ» «Ты мне нужен» «И срочно» «Джон, ты где?» «Скорее, пожалуйста» С каждым новым сообщением легкое беспокойство, зашевелившееся в груди ещё при первом сигнале, всё увереннее превращалось в настоящую панику. Последнее эсэмэс заставила Джона задохнуться от ужаса. «Помо…» - Джон, может, хватит? Ты со мной встречаешься, а не со своим придурком! – Летиция сердито дёрнула его за руку, постаравшись отвлечь ухажёра от телефона. Он, не обращая внимания на её тон, поспешно нажал быстрый вызов. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. В трубке шли гудки. Один. Два. Пять. «Абонент не отвечает. Оставьте своё сообщение после короткого сигнала или …» Джон, промахиваясь дрожащими пальцами по кнопкам, нажал на сброс, поспешно сунул телефон в карман и обернулся к девушке. - Летиция, ради Бога, прости. Я должен бежать. Я… - Ты ничего никому не должен, кроме меня! – она взбешенно тряхнула длинной чёлкой. – Ты в прошлый раз клялся, что этого не повторится. Ты меня слышишь, Джон?! Если ты сейчас уедешь к своему психу, то с ним можешь и оставаться. Спи с ним, женись на нем, делай, что хочешь. А ко мне можешь больше не подходить, ясно?! Она перевела дыхание и с вызовом уставилась на Уотсона. Несколько секунд длилось мучительное молчание. Джон, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, судорожно искал выход из ситуации. Летиция… Господи, Летиция. И Шерлок. Который, может быть, умирает сейчас на Бейкер стрит. Миссис Хадсон у сестры в Суссексе, помочь ему некому. Шерлок… Господи, что же делать… - Тиш, прости… *** Джон выскакивает из такси, не дожидаясь сдачи: сейчас это кажется совершенно неважным. Трясущимися руками вставляет ключ в замочную скважину и, перепрыгивая через две ступеньки, бежит наверх. В доме отвратительно воняет каким-то едким, явно химическим дымом. На лестнице клубятся желтоватые мутные клубы. В гостиную он врывается, на ходу набирая номер службы спасения и кляня себя за то, что не догадался сделать этого по пути сюда. И замирает на пороге, задохнувшись от ужаса. Комната заполнена едким, густым смогом. От дыма нестерпимо першит в горле, глаза шиплет. И Шерлок. Шерлок лежит на диване, вытянувшись во весь рост и отвернув лицо к спинке. Тонкая бледная рука свешивается с дивана, касаясь кончиками пальцев пола. Нет. Сердце пропускает удар, отдавшись где-то в животе мучительной болью. Всего один миг слабости. Секунду спустя Джон уже стоит возле Холмса. Пальцы прижать к шее, нащупывая пульс – слава богу, ровный, чёткий, не менее шестидесяти ударов в минуту! Рывком за плечо поворачивает сыщика к себе – первым делом вытащить его на свежий воздух, всё остальное потом! И замирает, наткнувшись, словно на лезвие десантного ножа, на скучающий взгляд светло-серых, с едва заметным голубоватым оттенком глаз. Шерлок, лениво шевельнув плечом, стряхивает с себя ладонь оцепеневшего доктора. Закидывает руки за голову и флегматично сообщил: - Одиннадцать минут с момента моего последнего эсэмэс. Если бы я действительно был ранен или отравился дымом, то уже как минимум шесть минут был бы мертв. Секунда звенящей тишины. Джон хватает воздух ртом, не в силах подобрать слов. Шерлок с интересом разглядывает его лицо. - Ты… Ты… Шерлок, какого чёрта… - Джон задыхается медленно закипающим внутри бешенством и замолкает, запнувшись на полуслове. Только сейчас он окончательно осознает, что ничего страшного с Шерлоком не случилось. И то эсэмэс, которое он принял за крик умирающего друга о помощи, было просто шуткой. Экспериментом. Приколом. Шерлок, совершенно не обращая внимания на злость соседа, равнодушно продолжает. - Мне было любопытно, сколько сообщений понадобится, чтобы ты наконец сделал правильный выбор между своей тупой блондиночкой и мной. Я разочарован тобой, Джон. За то время, что ты давился плохо приготовленной лазаньей в обществе надутой от чувства собственной значимости дочери прогоревшего брокера, я мог умереть, - он уцепил Джона за лацкан пиджака, с силой втянув носом воздух. - Ах, нет, я извиняюсь, лазанья была хорошей. Это у твоей новой пассии нет вкуса, да и духи дешёвые. - Она брюнетка, - Джон цедит эту фразу сквозь зубы, цепляясь за единственную ошибку Шерлока. Его начинает колотить, словно в ознобе, от ослепляющей ярости. Каким-то глубинным чувством он понимает, что ещё секунда – и он или наорет на Шерлока, или ударит. По-настоящему ударит, не так, как в переулке за домом Ирэн Адлер. Так, чтобы кровь брызнула во все стороны, чтобы с этого холодного, надменного лица стерлось выражение скучающего превосходства. Шерлок, заметив наконец незнакомые интонации в голосе своего компаньона, окидывает его взглядом и угрюмо сообщает: - Мне скучно, Джон. Давай сыграем в клюэдо. Я дам фору. Эта фраза, сказанная скучающим тоном, оказывается последней каплей, прорывающей плотину выдержки доктора Джона Уотсона. Он бросил Летицию. Бросил девушку, которая ему действительно очень, очень нравилась. Ринулся, как идиот, на зов этой высокомерной сволочи, спасать его ринулся. Он считал секунды на каждом светофоре, боясь опоздать, боясь найти дома только медленно остывающее тело. А он… А ему просто было скучно. Скучно! Он делает резкий вздох, чуть не захлебнувшись продымленным воздухом. А потом тихо, с трудом сдерживая клокочущую в нем ярость, начинает говорить, с каждым словом всё повышая интонацию. - Я не твоя собачка, Шерлок. И не твоя собственность. Я всего лишь твой сосед, и больше никто, ясно? Я помогаю тебе платить аренду, и я не обязан спасать тебе жизнь! И ты не имеешь никакого – слышишь, никакого! – права разрушать мою личную жизнь только потому, что тебе скучно! Шерлок внезапно резким, каким-то кошачьим движением садится на диване, недоуменно вглядываясь в лицо доктора. - В Дартмуре ты говорил, что ты мой друг. - Друг?! – это уже просто крик. – Да нет у тебя друзей, Шерлок, нет! И меня это совершенно не удивляет! Какие у тебя, мать твою, могут быть друзья?! Мы же для тебя просто игрушки, средство справиться со скукой! Он давится собственным криком, внезапно начинает тупо ныть затылок, Джон с трудом справляется с накатившим головокружением. В следующий момент Шерлок стоит рядом с ним, стискивая его плечи сильно, почти до боли, и с тревогой вглядываясь в лицо. - Джон, что с тобой? Какого чёрта ты… Джон на секунду зажмуривается. На то, чтобы выдохнуть и понять, что ему делать дальше, требуется несколько мучительно долгих секунд. Дернув плечом, он рваным движением высвобождается из рук детектива. Поворачивается к двери – резко, коротко. Спина идеально прямая, как на параде, а горькую складку возле губ даже Шерлоку не заметить. Точнее, как раз таки ему её и не заметить. Ему не понять, что такое обида – настоящая обида, как тогда, в Гримпене. Какое ему дело до человека, которого только что предал лучший друг? Проклятая счётная машина… Выходя на лестницу, Джон на секунду останавливается и, не оборачиваясь, бросает за спину: - Когда тебе в следующий раз понадобится помощь, не зови меня. С меня достаточно. Мы соседи, Шерлок, и больше никто. Даже если ты будешь умирать в этой грёбаной гостиной, я не приду. И, из последних сил заставляя себя передвигать ноги, выходит за дверь. За спиной с неслышимым хрустальным звоном рушится мир. *** - Джон? – Летиция робко коснулась его щеки, вырывая из полузабытья. Воспоминания неохотно отступили, но не ушли. Их ничто теперь не заставит уйти. Это нормально. Так бывает, когда память о прошлом горе и счастье, о прошлой жизни становится реальнее, чем нынешнее существование. Джон медленно поднял взгляд на девушку. Прохладный ветер трепал незаплетённые чёрные волосы (она наверняка помнит, как не любил он, когда она убирала их в причёску), редкие мужчины, проходящие мимо, бросали на неё восхищённые взгляды и завистливые - на Уотсона. Джон смотрел на Летицию. Но не видел её. Перед его глазами вновь стояла задымлённая гостиная, растерянность и беспомощность в глазах Шерлока – и жестокие слова: «Не зови меня. Даже если ты будешь умирать, я не приду.» Господи. За что? Почему он это сказал?! Шерлок, Шерлок, Шерлок… Заче-е-ем?!. Он забыл об этой дурацкой ссоре через несколько дней, а вот Шерлок… «Ты ведь запомнил, да?» Это не Шерлок не умел дружить. Это он, Джон Уотсон, не заслуживал такого друга, каким был Шерлок Холмс. Как получилось, что эти брошенные в сердцах слова стали правдой? Его друг умер, а он… Его не было с ним. Он не пришёл на помощь, не спас. Был рядом, на расстоянии нескольких шагов – и не смог защитить. Не смог остановить. Смотрел, как умирает лучший друг – и ничего не сделал для его спасения. А Шерлок… «Не зови меня». Он и не позвал. И он уже никогда не сможет сказать, что продал бы душу дьяволу за возможность поменяться с ним местами. А вот теперь ему вновь предлагают кусочек той, некогда настоящей, жизни. Он будет встречаться с Летицией, дарить ей цветы, ужинать в ресторане – и Шерлок больше не сможет разрушить их идеальное свидание не вовремя присланной эсэмес. И оскорблений и насмешек над его девушками тоже больше не будет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда. Джон задохнулся от внезапного отвращения к самому себе, с трудом сдержавшись, чтобы не закусить изнутри щеку. Глупая привычка, но зато помогает взять себя в руки. Мучительно хотелось причинить себе боль. Разбить голову, расцарапать руки – что угодно, лишь бы только боль тела хоть на мгновение стала сильнее боли, которая не отпускала его ни на минуту с того момента, как Шерлок сделал шаг с крыши. Летиция молчала. Тревожно хмурилась. Ждала ответа. Наконец, Джон с трудом заставил себя вырваться из воспоминаний и медленно, уже зная, что она не поймет, покачал головой. - Извини, Летиция, думаю, без меня тебе будет лучше. Повернулся и, болезненно прихрамывая, пошел к автобусной остановке. «Шерлок… Если можешь… прости меня.»