Наглость - второе счастье

      - Джимми, мы вообще-то похищать сюда пришли, а не трахаться! Оставь ты его!       Четверо неизвестных находились сейчас в гостиной Уэйнов. Двое уже рыскали по дому, а третий по имени Юджин уговаривал сообщника.       - И не подумаю, Юджин! Я целый месяц провалялся в этой грёбанной больнице, и мне пиздец как хочется кого-нибудь трахнуть! Вот хотя бы его. Раз он слуга, я опущу его ещё ниже!       - А давно ты в гомосеки подался? – хохотнул напарник.       - Один раз не пидорас, - огрызнулся Джимми, облизнувшись затем в сторону связанного Альфреда. – Всё равно он отказался с нами сотрудничать, так что мальчишку мы сами найдём.       - Да, проникнуть в дом средь бела дня и похитить владельца крупнейшей в городе компании – не лучшая идея, - начал Юджин, следя за тем, как Джимми заталкивает Альфреда на кресло. – Не кажется ли тебе, что на поиски в особняке площадью хер знает сколько метров уйдёт слишком много времени?       - Хочешь повторить допрос? – усмехнулся Джимми. – Мы, кажется, уже выяснили, что этот крепкий орешек не расколется.       Альфред с заклеенным скотчем ртом что-то промычал и дёрнулся. Теперь он сидел в кресле, а Джимми спешно расстёгивал его брючный ремень.       - Тьфу, не могу на это смотреть, - скривился Юджин. – Ты что, прямо в кресле его трахнешь?       - А ты видишь здесь кровать? – не отвлекаясь от процесса, спросил коллега.       Юджин вздохнул.       - Ладно, голубой мальчик, развлекайся со своей игрушкой, а мы прочешем ближайшие помещения.       Альфред остался с насильником один на один, и всё же не настолько один, как полагал. Этажом выше, прислонившись к решётке в полу, за страданиями дворецкого наблюдал Брюс. Его разбудила возня внизу, и мальчик, следуя установленным в доме правилам, нажал тревожную кнопку, чтобы вызвать полицию. Однако бандиты оказались предусмотрительны и обесточили дом перед проникновением. Тогда Брюс решил действовать сам, но едва увидел, с каким количеством сильных и взрослых мужчин придётся иметь дело, передумал. Ему невыносимо больно было наблюдать за допросом и побоями несчастного Альфреда, но он ничего не мог сделать. А едва узнал, что пришли не за ценностями, а за ним, решил наглухо запереться в своём секретном наблюдательном пункте, именуемым кладовкой. Бандиты не были похожи на мокрушников, и всё же могли как минимум ранить Альфреда, прежде чем уйти с пустыми руками. И прямо сейчас мальчик в этом убеждался, когда, посадив связанного дворецкого себе на колени, бандит начал ритмично подпрыгивать в кресле.       Сердце Брюса болезненно сжималось, когда Альфред вопил заклеенным ртом, пытаясь вырваться из крепких объятий трахающего его мужчины. Джимми рычал, натужно стонал, выплёвывая то ругательства, то признания, как ему хорошо. По щекам Альфреда катились слёзы, по щекам Брюса – тоже. Потолок был невысоким, а кресло стояло почти под решёткой, и мальчик видел, как мелькал напряжённый член преступника, тяжело вонзаясь меж раздвинутых ног дворецкого. Стоны участились, кресло под насильником и его жертвой заходило ходуном, и всё же Джимми кончать не торопился. Остановившись, он нащупал левой рукой гениталии жертвы и с силой сдавил яички. Альфред протяжно замычал, согнулся и дёрнул ногами.       - Что, не нравится? – злорадно бросил насильник. – Сейчас я спущу в тебя всё, что копил целый месяц. Если после этого ты не скажешь, где прячется мажор, отрежу к ебеням твои причиндалы! Ты навеки прикован цепями рабства к этому мальчишке, трахать женщин и заводить детей явно не планируешь, так зачем тебе яйца? Правильно, долой их!       Нужно было что-то предпринять, но что? Альфред запомнит этот день на всю жизнь, даже если прямо сейчас в дом ворвётся полиция. И всё же Брюс не мог помочь, памятуя о том, что говорил ему опекун. «Запомни, Брюс, что бы ни случилось с нами в будущем, твоя жизнь при любом раскладе дороже моей. Не пытайся доказать обратное. Если я потеряю тебя, моя собственная жизнь обесценится безвозвратно».       Внизу продолжился акт насилия, а в забаррикадированную дверь кладовки начали ломиться.       - Он точно здесь! Где ещё любят прятаться мальчишки?       У Брюса душа ушла в пятки. Вот и всё. Теперь Альфреда точно убьют, как свидетеля похищения, а его увезут неизвестно куда и с неизвестной целью. Быть может, продадут на органы, или в сексуальное рабство.       Сквозь грохот выламываемой двери забившийся в угол Брюс слышал, как внизу Джимми высвободил напряжение внутрь своей жертвы, изрыгнув протяжный стон, и как спустя несколько секунд завыли полицейские сирены.       Попытки взлома кладовки тут же прекратились, и Брюс услышал, как похитители помчались вниз, громыхая по лестнице ботинками. Он подполз к решётке.       Альфред лежал лицом вниз возле опустевшего кресла. Джимми уже не было – вероятно, он с остальными пытался покинуть особняк через чёрный ход. Мальчик выбежал из кладовки и бросился в гостиную. Если полицейские ещё не успели окружить дом, нужно сообщить им о чёрном ходе.       Но первым делом Брюс бросился к Альфреду. Дворецкий неподвижно лежал на полу со спущенными штанами, на белье были видны следы крови. Все попытки пробудить его не увенчались успехом, и Брюс отчаянно заплакал, уткнувшись ему в плечо.       Внутрь вбежало несколько копов с оружием, и среди них – Джим Гордон, который тут же подбежал к дворецкому.       - Боже, что с ним? – воскликнул потрясённый детектив. – Брюс, ты цел? Что тут случилось?       Утерев слёзы, Брюс с трудом кивнул.       - В порядке. Помогите ему. Его… его…       - Я вижу, ранили.       - Нет, - помотал головою мальчик.       - О Господи… - только теперь Джим увидел весь ужас произошедшего. – Определённо такого в нашей практике ещё не бывало… Не волнуйся, медики уже в пути. Нам нужно привести его в чувство, если получится.       - Это похитители, они уходят через чёрный ход, - с волнением выпалил мальчик, вспомнив о самом важном.       - Вы слышали? Немедленно туда! – приказал Гордон, поднимаясь. – А ты, Брюс, неси аптечку. Чем можем, поможем нашему другу.       - Брюс, ты уже достаточно большой, чтобы понять то, что я тебе сейчас скажу, - говорил детектив Гордон неделю спустя. – Может, трое из них и были умны, не оставив улик, а вот насильник предоставил нам уйму своего ДНК, содержащуюся в сперме. Он не был ранее судим, поэтому в базе мы его не нашли, но обещаю тебе, что как только он засветится где-нибудь ещё и «пометит» своей ДНК ещё что-нибудь или кого-нибудь, капкан захлопнется. Дружков своих он быстренько сдаст, а те, в свою очередь, выведут нас на заказчика твоего похищения. Обещаю, что так и будет.       Брюс молча кивнул. Они сидели в гостиной, но не в той, где всё случилось, а в другой, поменьше.       - Ладно, - вздохнул Джим. – Я понимаю, тебе тяжело. Но, насколько я слышал, Альфреда завтра выписывают.       - Да, - произнёс Брюс, задумчиво ковыряя пальцем в подлокотнике кресла.       - Только не вини себя, что не навещал его, ладно? – улыбнулся детектив. – И он, и я понимаем, что тебе ещё нельзя выходить из дома. Я вчера его навещал, и внешне он выглядит бодрым. За здоровье его тебе точно не следует беспокоиться, его самочувствие гораздо лучше, чем когда-либо – Альфред сам так сказал.       - А насчёт меня он что-нибудь говорил? – вдруг спросил Брюс.       - Да, говорил, - радость Джима сошла на нет. – Он не знает, что ты видел весь процесс, но помнит, что ты был рядом, когда мы с тобой приводили его в чувство. Он сказал, что больше не сможет смотреть тебе в глаза.       - Я боялся этого, - мальчик потупил взор. – Глупо было полагать, что Альфред сможет оправиться от того, что с ним сделали. Такие травмы на всю жизнь.       - Не думай об этом, Брюс, - мягко посоветовал Гордон. – И самое главное – не думай о мести. Найти и наказать преступников – дело полиции. А в твоих силах и в руках – благополучие Альфреда. Не забывай, он пошёл на эту жертву ради тебя, ради любви к тебе, и ты должен заботиться о нём так же, как он заботится о тебе, особенно после того, что случилось. Лишь от тебя зависит, будет ли Альфред страдать от воспоминаний.       - То есть, я должен сделать так, чтобы плохие воспоминания больше его не тревожили?       - Именно, - улыбнулся детектив.       - И как это сделать? Я всего лишь мальчик, а деньгами память не сотрёшь.       - Прояви изобретательность, - подсказал Джим. – И, как ты верно заметил, денежная компенсация за моральный и физический ущерб – не панацея.       Вдруг Брюс поморщился, словно от неприятного воспоминания.       - Тот бандит, когда делал это с Альфредом, сказал ему, что раз он со мной, собственной семьи у него уже не будет. Может, я должен найти Альфреду жену?       Гордон с трудом сдержал смех, но Брюс заметил это.       - Почему вы смеётесь? Он же не расскажет ей, что с ним было.       - Нет, конечно же нет, Брюс. Не пойми меня превратно, но подобными действиями ты только смутишь Альфреда, и он ещё сильней почувствует своё одиночество. Придёт время – сам решит этот вопрос.       Брюс совсем приуныл.       - Тогда как же мне сделать его счастливым? – с надеждой взглянув на Гордона, спросил он.       Джим глубоко вздохнул и поднялся.       - Думай сам, ты умный мальчик. А я всего лишь детектив.       «Если, как говорил когда-то Альфред, его семья – это я и мои родители, получается, что дело во мне, - размышлял Брюс пару дней спустя, расхаживая по спальне. – Душевная травма Альфреда связана с сексуальным насилием, значит, нужно устранить её в своей же собственной среде. Родной человек для Альфреда лишь я, но позволит ли он мне помочь ему? Как он посмотрит на это? Если мальчик, не достигший восемнадцати, предложит ему…»       Не прошло и минуты, как Брюс Уэйн решительно вышел из спальни и направился в комнату Альфреда. Решившись на отчаянный эксперимент, он понимал, что ещё пожалеет об этом, и не раз. Перед глазами, будто это происходило сейчас, лежал на полу гостиной обнажённый ниже пояса дворецкий, и это буквально час назад натолкнуло мальчика на идею. В первый раз он попробует это без риска для своей репутации, а после, если понравится, будет делать это с взаимного согласия.       Дворецкого в комнате не было – вероятно, он вышел куда-то. Стакан с водой стоял на прикроватной тумбочке – в него-то Брюс и бросил несколько растворимых таблеток сильнодействующего снотворного. И тут же в коридоре послышались шаги.       Чертыхнувшись, Брюс юркнул под кровать. Вообще-то он планировал успеть обратно в спальню, но теперь, видимо, придётся затаиться, пока Альфреда не сморит сон.       Дверь распахнулась, и мальчик увидел ноги дворецкого. Сделав пару шагов за порог, Альфред остановился совсем близко, у тумбочки. Затаив дыхание, Брюс слышал, как Альфред отхлебнул несколько глотков «отравленной» воды, затем глубоко вздохнул и сел на кровать. Ложе слегка скрипнуло и прогнулось – благо Брюс был худеньким, иначе миссия его была бы провалена.       Благодаря выпитому снотворному Альфред ворочался недолго и быстро заснул. Вся ночь оказалась в полном распоряжении Брюса. И если бы не это стремление «вылечить» опекуна, наутро особняк был бы перевёрнут с ног на голову, ведь мальчику не разрешали шалить. Даже душевная травма после потери родителей не помешала бы ему сейчас предаться детским забавам, но он выбрал забаву взрослую. Чересчур взрослую.       Альфред никогда не храпел, поэтому Брюс с большой опаской вылез из-под кровати. К счастью, он умел определять, спит человек или нет, после чего залез в постель прямо в тапочках. Ему хватило нескольких секунд, чтобы кровь забурлила в жилах. С какой-то звериной жадностью изучал он одетое в ночную рубашку тело Альфреда. Желание доминировать, тщательно сдерживаемое до сих пор властью взрослого над ребёнком, сорвало с себя эти оковы. И вместе с тем, как бы соседствуя с ним, но не гармонируя, внутри Брюса возникла растерянность. Совесть и стыд ещё не сдали своих позиций, но желания мальчика оказались сильнее. Руки его уже тянулись к одежде Альфреда, сила возбуждения возобладала над разумом и моралью. Через секунду одеяло было сброшено на пол, и последним предупреждением ворвался, сорвав защёлку с окна, холодный ветер. Брюс вздрогнул и обернулся. Ему пришлось слезть и захлопнуть окно, но, возвращаясь, мальчик поскользнулся на одеяле и едва удержался, успев ухватиться за ногу Альфреда. Вновь залез, склонился над жертвой и медленно, аккуратно спустил пижамные штаны дворецкого.       Возбуждение усилилось, едва Брюс увидел выпиравший острым холмиком бугорок на белых трусах Альфреда. Сглотнув, мальчик опустил взор на свой стояк, скрытый под тканью хлопчатобумажных штанишек с изображением летучих мышей. Зачем Альфред купил ему столь хэллоуинскую пижаму, можно было лишь догадываться – Брюсу запрещалось «побираться» в Готэме в День всех святых. Во-первых, это было опасно, а во-вторых, вид мальчика-миллиардера, выпрашивающего конфеты в хэллоуинской пижаме был бы как минимум смешон. Да Брюс и сам не любил подобные праздники, особенно после гибели родителей.       Он вновь перевёл взгляд на достоинство Альфреда, но не спешил начинать – вдруг дворецкий всё же проснётся? Как тогда объяснить ему, почему штаны не на месте, и с какой стати мальчик с эрегированным членом в одной с ним постели?       Тянуть время, обдумывая возможные последствия, было не менее мучительно, чем сдерживать эякуляцию. Брюсу казалось, что он кончит лишь от одного взгляда на обнажённые чресла Альфреда, но как заставить себя доказать сию гипотезу? Как решиться на столь пошлый эксперимент?       Вдруг Брюсу показалось, что Альфред просыпается. В действительности же дворецкий просто шевельнулся во сне, но это как раз и подстегнуло мальчика. Нет, не к бегству, а к решительным действиям. Ведь именно за этим он сюда и пришёл.       Дальнейшие действия в тот вечер Брюс ввиду волнения помнил плохо, да и вообще всё это было настолько невероятно, что казалось сном. На следующий день в памяти всплыли некоторые подробности – как он впервые берёт в рот мужское достоинство, щёки пылают, а сердце бешено стучит, предупреждая об опасности запретных утех. Продолжалось это не более часа, пока горячая струя спермы не хлынула из члена ему в глотку, после чего Брюс кончил себе в трусы и быстро отключился. Поэтому он так испугался, обнаружив себя наутро свернувшимся калачиком в ногах у обнажённого дворецкого. Во рту ещё ощущался терпкий вкус семени, а желудок недовольно урчал – то ли от голода, то ли от несварения.       К счастью, Альфред по-прежнему спал. Натянув ему штаны, Брюс встал и вернул на место одеяло. И только когда вышел из комнаты, позволил себе хихикнуть. Всё прошло как нельзя лучше, и даже действие снотворного ещё не закончилось. Пусть поспит, думал мальчик, я в состоянии и сам одеться к обеду, ведь завтрак уже безнадёжно упущен.       Брюс задумчиво сидел в гостиной, размышляя о том, пойдёт ли на пользу Альфреду его «помощь». Наверное, дворецкий будет как бабочка порхать, узнав, что Брюс подарил ему свою любовь и внимание, и вмиг позабудет о том ужасном случае с изнасилованием.       Но время обеда минуло, а никто так и не позвал его на кухню. Более того - ни единого звука шагов на лестнице мальчик так и не услышал. Пойти проверить, почему Альфред так долго спит, Брюс стыдился. Вдруг дворецкий догадался, вдруг заметил следы спермы и теперь готовит ему виселицу? Но тут его раздумья прервал звонок в дверь. Это был Джим Гордон, и Брюс открыл ему.       - Как поживаете, мистер Уэйн? – приветливо улыбнулся детектив. – Я обещал зайти, если появится информация. Ну как, готовы услышать хорошую весть?       - Вы поймали их? – с надеждой спросил мальчик.       Вместо ответа Гордон огляделся по сторонам.       - Давай-ка сперва позовём Альфреда, он тоже должен об этом узнать.       Виноватый вид мальчика заставил детектива насторожиться.       - Что-то случилось, Брюс?       - Случилось? А что может случиться? – попытался отшутиться тот, напрасно пытаясь скрыть от Гордона тревогу. – Просто Альфред сегодня что-то долго спит.       - Правда? Странно… - задумался Джим. – С ним такое впервые? Он ещё не стар, с чего бы это?       - Может… может, переборщил со снотв… - Брюс не договорил, чувствуя, что если выставить правду напоказ, притворившись, что это не его рук дело, детектив не поверит – Гордон не был настолько глуп.       - Не возражаешь, если я зайду к нему? – попросил разрешения Джим, и Брюс уловил нотки тревоги в его голосе. Заставив себя кивнуть, мальчик наблюдал, как детектив скрылся в коридоре, и вдруг в его голове возникло страшное предположение.       - Альфред! – завопил он, бросившись в спальню.       Гордон секундой позже выбежал навстречу и схватил Брюса за плечи.       - Пульса почти нет. Я вызвал «скорую». Держись, Брюс! – Он прижал к себе мальчика. – Я не уверен, но тебе прямо сейчас может грозить опасность! Если ночью здесь кто-то побывал… И если это члены той же шайки что-то сделали с ним… Тогда мы вместе поедем в больницу, здесь оставаться опасно!       Брюс мог быть спокоен: Джим ни о чём не догадывался. А если тот недопитый стакан со снотворным отправят на экспертизу? Тогда придётся признаться во всём, что случилось между ним и спящим Альфредом прошлым вечером.       От этих мыслей, от злости к себе и от жалости к Альфреду Брюс крепко обнял Гордона и зарыдал. Зарыдал искренне, беспомощно, совсем по-детски, хоть и был шестнадцатилетним подростком. То, что Альфред из-за его глупости может никогда не проснуться, ужасало, и несчастный Уэйн едва стоял на ногах. Заметив это, Гордон усадил мальчика в кресло. И тут Брюс не выдержал и закричал:       - Простите меня! Мама, папа, и вы, детектив! Простите! Это я! Это всё я виноват!       - Постой, ты о чём, Брюс? – испугался Джим. – У тебя бред?       - Нет! – возразил, всхлипывая, мальчик. – Бред – это моё враньё вам! Вчера я напоил его снотворным, чтобы по вашему совету помочь Альфреду преодолеть душевную травму после того нападения. Я пришёл к выводу, что если заняться с ним сексом в одностороннем порядке, его подсознание запомнит это и подавит весь негатив воспоминаний. Знаю, звучит абсурдно, но ничего иного я выдумать не смог. Только вот со снотворным перестарался, простите меня! Я не знаю, что буду делать без него!       - Успокойся, Брюс, успокойся, - приговаривал Джим, шокированный откровенностью мальчика. Его ладони рассеянно поглаживали Брюса по спине, а глаза смотрели вперёд, но ничего не видели. Детективу было страшно за них обоих, за их будущее. Он мог бы, конечно, не принимать столь большого участия в их жизни, но обещание, данное однажды мальчику на залитом кровью переулке, крепко связало и переплело вместе их судьбы. – Доктора обязательно помогут ему, только ты впредь не поступай больше так, хорошо?       Брюс с трудом кивнул, и в этот момент в дверь позвонили прибывшие медики.       - Почему вы хотите, чтобы я признался ему? – спрашивал Брюс детектива, сидя в больничном коридоре. – Альфред меня убьёт и не посмотрит, что я наследник огромного состояния, он не простит. Может даже статься, что это я убью его прежде своим откровением.       - Никогда не бойся говорить правду, Брюс, - совсем по-отечески взглянул на мальчика сидевший рядом Джим. – Даже если правда ужасна, её последствия будут менее тяжкими, чем последствия лжи. И кроме того – тут он подмигнул. – Когда он очнётся, какое-то время будет под воздействием препаратов. Воспользуйся этим, пока он плохо понимает, что происходит. Так ты и камень с души сбросишь, и вину искупишь. Если он и поймёт, то не всё, а может, и вовсе позабудет половину из того, что ты ему скажешь. Ну как, согласен на компромисс?       - И это говорите мне вы? – уставился на него Брюс. – Самый честный детектив Готэма?       Джим в шутку развёл руками.       - А как иначе мне тебя подтолкнуть? Ты же упрямый и наглый мальчик, уже извини за фамильярность. Кроме того, сам подумай: не заводить же мне дело на вас. Не уголовное, конечно, но всё же. Ладно, шучу, не смотри так. Просто предупреждаю, я иногда бываю болтлив, и всё такое. Уж Буллоку точно проболтаюсь, он любит истории в таком духе.       - Не смейте, я… - вскочил Брюс и тут же осёкся.       - Чего не сметь? – поднял бровь Гордон. – Не сметь шантажировать тебя? Что ты, Брюс, я и не думал, - он издевательски стряхнул с пиджака мальчика невидимые пылинки. – Речь всего лишь об обычном раскаянии воспитанника перед опекуном. Если ты этого не сделаешь, я не вижу причин держать язык за зубами. Тебя же никто не заставлял рассказывать мне об этом. Если после этого я потеряю твоё доверие, как-нибудь переживу. – Тут он уставился готовому взорваться Брюсу в глаза, и мальчик вдруг замер от этого взгляда. – Ты же любишь Альфреда, верно? Если считаешь, что, не рассказав правду, ты убережёшь его от инфаркта, а себя – от стыда, глубоко ошибаешься. Молчание ни тебе, ни ему не поможет. Правда всегда всплывает, как Кобблпот из воды. Если не хочешь, чтобы правду озвучил я, советую не тянуть с раскаянием. Вот увидишь, Альфред простит тебя.       Он хлопнул мальчика по плечу. Брюс долго смотрел на детектива ничего не выражающим взглядом, затем молча кивнул и сел.       - Вы правы, детектив, - вздохнул он. – Вы правы.       Только к утру врачам удалось вывести Альфреда из комы. А в ночь перед этим событием Джим Гордон и Брюс ночевали в одной из пустых палат, дожидаясь новостей. Детектив заснул быстро, а Брюсу, понятное дело, не спалось. И причина была не только в беспокойстве за Альфреда и чужих стенах, пропахших лекарствами. Мальчик впервые за долгие годы почувствовал угрызения совести. В последний раз столь сильное раскаяние он испытывал в день гибели родителей. Из-за его капризов они покинули оперу и нарвались на грабителя. Не в том месте, не в то время, что называется. И если тот случай ещё можно было списать, хотя бы частично на трагическое стечение обстоятельств, то нынешняя драма – дело полностью его рук. Гордона с его советами мальчик и не думал винить. Это его, Брюса Уэйна воображение сыграло с ним злую шутку. Все эти самостоятельные попытки разгадать личность преступника путём собирания газетных вырезок, постоянное самокопание, прогулки по крышам, безрассудные выходки путём самоистязания и прочей ерунды, неизменно выводящей из себя даже такого сдержанного человека, как Альфред… Что он хочет доказать и кому, Брюс и сам уже не знал. Ему шестнадцать, а он продолжает играть в глупые игры, пытаясь превратить себя в самостоятельную, независимую личность. И это в Готэме-то, где даже власти – всего лишь марионетки в играх Марони, Фальконе и им подобных? Лишь немногочисленные дикие животные свободны и независимы от погрязших в ненависти и алчности людишек. Летучие мыши, например. Они свободнее всех.       Летучие мыши… Брюс невольно вспомнил свою пижаму, и странное чувство нахлынуло на него. Глупо, конечно, но если не отдавать себя целиком в лапы акционеров собственной компании, а попробовать свои силы в той стезе, что и Джим Гордон? Боже да его жизнь, если взглянуть повнимательней, куда более разнообразна и увлекательна, чем у скучного миллиардера. У Джима нет ни бремени денег, ни колоссальной ответственности, ни унылых сходок толстосумов. Он живёт на всю катушку, рискуя жизнью, но без риска не бывает приключений. Ему не дано умереть от скуки, ведь от пули умереть интереснее. Или не умереть, чтобы лишний раз дать Буллоку повод сказать: «Какая же ты всё-таки сука, Джим! Я накачался валидолом, пока в тебе доктора ковырялись!» Вот где Жизнь с большой буквы! И Гордон счастлив, он не променяет такую жизнь даже на все деньги мира. Он так же свободен, как и летучая мышь. А что остаётся ему, Брюсу? Завидовать? Завидовать он не хотел, но и жить как мажор, храня верность заветам покойных родителей, отныне не особо желал. Он ещё не знал, как именно поступит, но, имея полное право распоряжаться своим состоянием, решил, что часть денег направит на борьбу с преступностью. Каким именно образом лучше всего это сделать, нужно было серьёзно подумать. Пока же идеи свои и планы Брюс не собирался раскрывать никому, даже Альфреду.       - Брюс, о чём ты задумался?       Голос детектива прозвучал чересчур резко, и мальчик вздрогнул.       - Да так, ни о чём.       Приподнявшись с постели, на него смотрел Джим.       - Я проснулся, гляжу, а ты лежишь и смотришь в одну точку. – Он помолчал и добавил: - Беспокоишься за Альфреда?       Брюс ответил не сразу.       - Не только за него. За весь Готэм.       Гордон понимающе кивнул и хотел что-то спросил, но Брюс продолжил:       - Детектив, я признаюсь Альфреду завтра. Но ещё в особняке вы хотели сообщить мне о преступниках. Вы поймали их?       - И да, и нет, - вздохнул Джим. – Они были замечены у корабельных доков, вся шайка. Оказали сопротивление, и двух из четырёх пришлось пристрелить. Одним из убитых оказался насильник, а уцелевшие держат рты на замке. Харви предлагал мне сыграть с ними в «хорошего-плохого копа», но я отказался. Не беспокойся, придёт время, и мы вытащим крысу из её норы.       - Надеюсь, - отозвался Брюс, закрывая глаза. Эта весть принесла ему спокойствие, и мальчик быстро уснул. Во сне он увидел себя и Альфреда, который прощает и обнимает его.