Наглость - второе счастье

      Сон Брюса сбылся, и та история со снотворным закончилась примирением. И всё же мальчик сомневался, что Альфред простил его, ведь из-за него дворецкий аж два раза попадал в больницу. Поэтому Брюс первое время старался во всём слушаться Альфреда и ничем его не расстраивать, а спустя несколько месяцев начал вести себя, как прежде.       И всё же, как бы он теперь ни старался быть осторожнее в вопросах безопасности, жизнь заставляла действовать жёстко и решительно, подставляя Брюса под новые жестокие удары. После разноса, устроенного им в адрес сотрудников «Уэйн Энтерпрайзис», просто не могло быть по-другому. Готэм, этот город грехов, не терпел торжество справедливости, и соответствующая его нравам месть в скором времени была подана.       Когда Брюс впервые увидел Пэйна, этот странноватый, косящий под бомжа тип не внушил ему доверия. И лишь по причине того, что Пэйн оказался давним знакомым и сослуживцем Альфреда, мальчик решил не гнать его, позволив в дождливый вечер обогреться, поесть и выпить.       Может, Пэйн и был когда-то хорошим другом Альфреда и имел в голове мозги, но, похоже, в тот роковой вечер он все их растерял. Всё же мир этот был слишком жесток к нему с Альфредом, и они ничего не могли противопоставить этой жестокости.       Брюс не любил плакать, но в тот день просто не мог удержаться от слёз. Детектив Гордон ушёл, дабы Брюс мог побыть с Альфредом наедине. Сегодня мальчик не планировал вернуться домой. Без Альфреда особняк был лишён души, превращаясь в огромного дремлющего монстра, внутри которого слишком темно и тихо, если ты один-одинёшенек. Здесь, в больнице, ему было гораздо уютнее, потому что Альфред был рядом.       Как сообщили врачи, лезвие ножа прошло буквально в сантиметре от сердца и вошло наискосок, задев лёгкое. Была ли операция успешной, покажет время, однако даже при самом благоприятном исходе Альфред пролежит здесь минимум месяц. Позволить нанять на это время совершенно постороннего человека Брюс не мог – когда-нибудь Альфред узнает, и это глубоко оскорбит его. К тому же, Брюс уже научился быть осторожным и не мог слепо доверить дом чужому. Исключение составлял Джим Гордон – он не был чужим. Оставалось только одно – научиться быть самостоятельным в отсутствии дворецкого. Впервые Брюс осознал, что до сего момента ему только казалось, что он сам может о себе позаботиться.       Не может. Не нужен он никому. Даже в собственной компании его не слушают и наверняка подсылают шпионов, или того хуже. Брюс уже не сомневался, что история с Пэйном – их рук дело. В стае волков всегда приходится быть ещё бОльшим волком, иначе тебя загрызут. Но быть как они Брюс не хотел. Раз против него затеяли смертельную игру, он сделает так, что справедливый суд нависнет над ними Дамокловым мечом рано или поздно. Это всего лишь вопрос времени, а время не любит поспешности.       Никакой «Уэйн Энтерпрайзис» для Брюса сейчас не существовало. Был только Альфред, который лежал совсем рядом, опутанный проводами, в палате с белыми стенами. Подойти к нему мальчик так до сих пор и не решился. Вина, пусть и косвенная, грызла душу. Интересно, вдруг подумал он, сколько ещё раз предстоит пострадать им за правду в этом чёртовом городе? Предсказать он не мог, зато одно знал точно: если и страдать, то лишь ему одному. Альфред не заслуживает таких мучений.       Он вновь, как и месяц назад, стоял у его постели. В памяти вспыхнула та самая картина, и мальчик поморщился от неприятной ассоциации. Неужели он снова позволит себе? В больнице? Когда в любую минуту сюда могут зайти?       Гнать от себя эту пошлую мысль он пытался несколько раз, но это не помогало. И всё же Брюс, как ему показалось, нашёл решение. Склонившись к лицу Альфреда, он несколько раз поцеловал его в лоб, виски и закрытые глаза. Поцелуи были нежные и лёгкие, совсем не похожие на мужские. Поймав себя на этой мысли, Брюс почувствовал, как в штанах его стало тесно. Этими глупыми поцелуями он лишь сильней раззадорил себя. Браться за старое он не желал и решил успокоить кровь, просто сидя на стуле и ни о чём не думая.       Оказалось, что не думать он тоже не мог. Глядеть, кроме как на Альфреда, было некуда, и спокойствие не шло к Брюсу. Он уже раз десять произнёс – и вслух, и про себя – «Я люблю тебя, Альфред», тщетно надеясь, что дворецкий услышит и проснётся. Но этого не случалось, впрочем, как и облегчения в штанах.       В конце концов, Брюсу стало так стыдно, что он помчался в туалет, чтобы, наконец, удовлетворить себя более привычным способом. Альфред больше не должен страдать от его выходок.       По дороге назад в палату Брюс всерьёз задумался о своём поведении. Может, стоило обратиться к врачу? Нет, не к тому, который лечит повышенное влечение, а к психиатру. В самом деле, что с ним происходит? Он едва себя контролирует, находясь рядом с Альфредом. Наверняка всё из-за того, что жизнь у него, как у затворника. Нужно срочно переходить с домашнего обучения в нормальную школу, где много девчонок, и тогда проблема решится сама собой.       Проходя по коридору, Брюс заметил далеко впереди крупного мужчину без медицинского халата. Ещё не разглядев его как следует, мальчик обмер и остановился. Это был Пэйн. Не обращая внимания на изумлённых врачей, он решительным шагом двигался по коридору навстречу Брюсу. Была только одна причина, по которой он мог быть здесь. Прошли сутки с тех пор, как Пэйн был объявлен в розыск. Тот факт, что прямо сейчас Пэйн мог оказаться в руках полиции, наводило на мысль, что терять ему уже нечего, а главное – он пришёл добить Альфреда.       Палата находилась примерно в середине коридора, и задача Брюса была - не дать Пэйну до неё добраться. Мальчик сорвался с места и что есть сил помчался навстречу, надеясь сбить Пэйна с ног, успеть прокричать, чтоб вызвали полицию, а перед тем, как предателя скрутят доктора-мужчины, надавать по его вонючей морде с яростью и упоением.       Брюс ещё не добежал до Пэйна, когда тот широко ухмыльнулся и расставил руки, словно перед объятьями.       - Тебя-то я и ищу, щенок!       Эта реплика заставила Брюса притормозить. Что? Не может быть!       - Лжёшь! – вскричал мальчик. – Не за мной ты пришёл, а за Альфредом!       Пэйн расхохотался.       - Разве Альфи владеет «Уэйн Энтерпрайзис»? Кончайте болтать, мистер Уэйн, тут кое-кто из компании хочет с вами серьёзно поговорить.       - Что вы стоите? – крикнул Брюс напуганным врачам позади Пэйна. – Вызывайте полицию и задержите его! Этот тот самый, что ранил Альфреда!       Пэйн зарычал и бросился к Брюсу. Благодаря тем приёмам, которым научил его Альфред, Брюсу удалось увернуться и нанести весьма болезненный удар в область паха. Свалившись на пол, Пэйн выругался, а навстречу ему уже летела пустая каталка.       Брюс выиграл время, но ненадолго. Оттолкнув каталку и сорвав со стены огнетушитель, Пэйн запустил им в мальчика и попал ему в голову. Настал черёд Брюса лежать и стонать от боли. Бандит тем временем расшвырял по сторонам пытавшихся скрутить его врачей, затем ринулся к Брюсу и прижал его к стенке.       - Ты пойдёшь со мной! И я гарантирую, больше ты не увидишь ни Альфреда, ни этого тупого детектива, ни своих дохлых мамочку с папочкой на семейной фотографии!       Сильный удар по щеке на миг обескуражил бандита, заставив выпустить добычу, и Брюс воспользовался этим. Схватив стоявший у стенки костыль, он разбил его об голову Пэйна, и тот свалился навзничь.       - Не ты ли учил меня бить сильнее? - усмехнулся мальчик.       Но это был далеко не конец. Пэйн подсёк его ноги своими, и Брюс свалился прямо на него. Оба вскочили, беспрестанно обмениваясь ударами, словно заправские боксёры, и Пэйну пришлось признать, что мальчик неплохо держит удар, особенно учитывая разницу в силе и росте противников.       Между ними развернулась настоящая битва. Поддаваться какому-то мальцу Пэйн, естественно, не желал, и когда ему показалось, что Брюс устаёт, он изловчился, ухватил мальчика за край рубашки сначала одной, затем второй рукой, и швырнул в сторону палаты Альфреда.       Выбив собой дверь, Брюс неподвижно растянулся на полу перед койкой. Пэйн шагнул внутрь и, усмехнувшись, взглянул на дворецкого.       - Однако ты проиграл, Альфи, хоть и многому его научил. Я заберу его, не возражаешь? Ну разумеется нет, тебе не до этого. Тогда, пожалуй, не стоит продлевать твои мучения, - он приблизился к аппаратам жизнеобеспечения, протянул руку к приборной панели. – Счастливо подохнуть.       В этот самый момент позади него раздался негромкий хлопок, и из лба бандита вылетела пуля, разбрызгивая кровь. Пэйн изменился в лице, затем рухнул на пол назад себя.       В проёме палаты стояли Джеймс Гордон и Харви Буллок. И прежде чем детектив бросился к Брюсу, напарник в свойственной ему колкой манере заметил:       - Ты же знал, что мы едем в больницу, Джим, так какого лешего ты умудрился забыть глушитель, чтобы стащить его у меня?       Два месяца спустя, когда повязанные с мафией сотрудники компании были уволены, а Альфред поправился и вернулся в особняк Уэйнов, жизнь наших героев наконец-то наладилась – кроме, пожалуй, некоторых аспектов: Брюс так и не смог избавиться от старой привычки. Наверное, оттого, что со школой у него не сложилось, да и Альфред был не самого лучшего мнения об идее Брюса, и мальчику пришлось вернуться к домашнему обучению. К тому же, если раньше Брюс удивлял Альфреда своими выходками, то теперь настала очередь дворецкого. Альфред посетил могилу Пэйна, чтобы сказать бывшему другу последнее «прощай» и навсегда забыть о нём, стереть из памяти, как нелепый кошмар.       Если не считать мелких неурядиц, жизнь действительно вернулась в нормальное русло, но, как это бывает в Готэме, ненадолго. А пока это время ещё не настало, можно позволить себе любые вольности, обуздать которые не в силах. Так и поступил Брюс, которому отныне в благодарность за бдительность было позволено ложиться на час позже. А теперь угадайте, на что он тратил этот час? Да что же вы все такие пошлые-то?       Разумеется, этот час Брюс проводил с Альфредом. Он уже научился кое-как справляться со своими неприличными мыслями и желаниями, и когда прикасался ладонями к волосам на голове Альфреда, когда обнимал и целовал его, почти копируя этими жестами поведение самого Альфреда, был уверен, что любовь эта самая чистая и непорочная на свете. А значит, причин скрывать её уже не было нужды, особенно после всего того, что они пережили вместе.