I.
17 февраля 2015 г., 04:17
Хрупкая, но высокая девушка потянулась своими изящными ручками к ветвям яблони, чтобы сорвать заветный плод. Летнее солнце играло с её длинными гладкими, словно шёлк, волосами. Плечико с молочной кожей и едва заметными веснушками соблазнительно оголилось, будто приглашая прикоснуться к нему губами.
Но миледи Травелиан, богиня из Круга магов Оствика, недосягаема. Порой она могла снизойти до тебя, подарить тебе украдкой снисходительную игривую улыбку, посмотреть томным взглядом из-под опушенных ресничек. Синева её глаз заставляла утонуть, предлагать отдать свою душу, но богине не нужны столь жалкие подношения.
Миледи Травелиан захватила сердца и разум рыцаря-командора и Первого чародея; свела с ума молодых храмовников и учеников-магов. Но даже было помыслить невозможно, чтобы её красоты мог коснуться смертный. О ней можно было лишь мечтать, грезить наяву, видеть сладкие сны с её участием, но притронуться к ней сумел бы только богохульник или сам Бог, явившийся в этот мир…
Красный плод оказался в ладошках богини, алые губки коснулись его. Миледи Травелиан закрыла свои большие синие глаза, но вскоре открыла их вновь, чтобы подарить тебе игривый взгляд. Тебе, маленький ученик-эльф, в робе испачканной чернилами, что стенал по ней ночами напролёт. В этот миг она поманила тебя пальчиком в прохладную тень, раскинувшихся ветвей яблони, не оставляя выбора, кроме как лететь, словно мотылёк к яркому пламени.
***
Вестница Андрасте, Эвелин Травелиан, пробиралась сквозь снега. Ветер рвал на ней и без того испорченную мантию. Всё тело ломило, правая рука точно вышла из сустава после «бережной» хватки псевдобога, но нужно было двигаться вперёд, чтобы настичь Инквизицию - своих верных последователей. Эвелин питала злоба, которую она испытывала к твари, напавшей на Убежище. Как это чудовище смело называть себя богом и утверждать, что она украла у него благословение Андрасте? «Мерзкая тварь. Отвратительное порождение тьмы». Эвелин всегда считала себя особенной. Она была богиней для мужчин и женщин: первые её страстно желали, а вторые завидовали всему, что с нею связано. Метка была лишним подтверждением её божественности, и тварь, что пыталась опровергнуть это, должна исчезнуть. Магическая роба слишком открытая, слишком летняя, как и сама девушка, совсем не подходила для заснеженных окрестностей Убежища, но миледи Травелиан любила подчёркивать свою особенность и соблазнительность. Блуждая между деревьев, давно облысевших из-за климата долины, она почти жалела о своём выборе наряда. Рыжие волосы спутались из-за ветра, руки не слушались, отказываясь пропускать сквозь себя магию. Эвелин гневно ударила снег, лежащий под ногами, носком своих изящных сапожек, но каблук не выдержал очередного испытания, заставляя девушку потерять равновесие и упасть в сугробы. Рыжие пряди разметались по белоснежной глади, нежные ручонки вцепились в снег, словно в белые простыни, и миледи Травелиан расплакалась. Искренне, как не плакала уже давно, предпочитая откровенности театральные представления. Слишком жалкий конец для столь виртуозного игрока. Эвелин знала, что предназначена для чего-то величественного, она должна была блистать, и Инквизиция дала ей этот шанс. Богиня была готова выполнить своё призвание, даже если бы пришлось идти по головам ради своих целей. Неужели отвратительна тварь, напавшая на Убежище, разрушит всё? Вернёт её в далёкое прошлое – скучное и серое, когда её пророчили в невесты богатенькому лорду? Только теперь всё хуже. Она станет невестой смерти. Миледи Травелиан читала книги, в те моменты, когда не плела интриги, поэтому знала, что холод будет погибелью для неё. Если девушка не поднимется на свои прекрасные ножки, она заснёт и уже никогда не проснётся. «Ты хотел, чтобы я пала к твоим ногам, тварь, хотел благословение Андрасте. Но ты не получишь ни того, ни другого. Мной завладеет буря», - думала Эвелин, смиряясь со своей судьбой и закрывая синие глаза.***
Эвелин долго присматривалась к мужчинам, окружающим её в Инквизиции. Она с упоением ловила на себе заинтересованные взгляды генерала, Серого стража, кунари и даже тайного канцлера. Девушка была достаточно великодушна, чтобы позволять любоваться собой, но и не брезговала жестокостью, всячески подстёгивая желания, обращённые к себе. Генерал был красив, галантен, мужествен, но с ним было совсем неинтересно играть. Миледи Травелиан насмотрелась на таких мужчин ещё в круге. Молодые храмовники, которые окружали её, легко попадали в сети женских чар, выдавая разные полезные тайны, помогающие магам восстать. Эвелин любила совмещать приятное с полезным, поэтому знала, что нерешительные красавчики, подобные генералу, годились лишь на сидение под пышной юбкой мантии чародейки, пока ей не надоест получать однообразные ласки, подобные заученным танцевальным фигурам. Страж был слишком чопорным и неопрятным, но в этом был особый шарм. Миледи Травелиан почти решилась заглянуть к нему «под панцирь», как выражалась Сэра, но вовремя опомнилась. Она считала себя достаточно умной, чтобы не заводить любовников, подобных Блэкволлу. Он бы связал девушку по рукам, возомнив, что может подчинить её себе. Соблазн познакомиться с кунари поближе развеял последние сомнения касательно Стража, и Эвелин позволила Железному Быку посещать себя по холодным ночам. Он стал для чародейки интересным открытием, умелым и пылким, знающим как доставить удовольствие. Мужчину щедро наградила природа, во всех нужных местах, и всё это стало собственностью миледи Травелиан. Эта мысль вызывала победоносную улыбку на алых губах девушки. Желающих покататься на бычке оставалось также много, но теперь он захочет катать только свою богиню.***
Эвелин пробудилась в странном и непривычном месте, и это напугало её. Некоторое время она расставляла по полочкам свои воспоминания, и приходила к двум вариантам: либо она умерла и оказалась в Тени, как блуждающая неприкаянная душа, либо её спасли. Второй вариант был привлекательнее, и чародейка ухватилась за него. Однако поняв, что её хрупкие запястья, скованы железными кандалами с длинной цепью, прицепленной к потолку, миледи Травелиан испугалась не на шутку. Может она действительно умерла? Это было бы куда более милосердно, чем попасть в лапы кого-нибудь из множества врагов Инквизиции. Эвелин понимала, что человек, бродивший по заснеженным горам под суровыми ветрами и снегопадом, будет чувствовать себя ужасно, но она до сих пор не могла использовать магию, словно силу выжгли из неё. «Развеяние», – догадалась чародейка, хмурясь. Последним, кто посмел использовать на ней это гнусное умение был рыцарь-командор – её бывший любовник, который, впрочем, сразу же скоропостижно скончался от рук ещё одного бывшего любовника Эвелин. Ах, бедный Первый чародей взлетевший на воздух вместе со всем Конклавом… План по спасению своей драгоценной шкурки при помощи магического таланта с треском провалился, и чародейка напряглась. Но вдруг до её ушей дошёл звук приближающихся шагов, заставляя напрячься ещё сильнее. Девушка ожидала увидеть кого угодно, но судьба решила сыграть с ней самую злую шутку из всех возможных. – «Вестница», – услышала она низкий рокочущий голос твари, от которой так отчаянно пыталась убежать. – Игры кончились. – Ты рано празднуешь победу, тварь! – на повышенных тонах заявила Эвелин, но с трудом узнала свой голос. Сказывалось путешествие по морозу и удар Развеянием. – Я не отдам тебе «Божественную метку»! И мои соратники уже ищут меня! – Смертные видели, как тебя похоронило под снегами, самозванка. С этим покончено, – ответила тварь, зовущая себя Корифеем, и миледи Травелиан к своему превеликому сожалению поняла, что он прав. – Пусть ты и запер меня здесь, но я тебе не подчинюсь! – голос чародейки дрожал, как и всё её тело. Волнение и неуверенность переполняли её наряду с искренним страхом, но рождённая магом девушка привыкла отстаивать себя до последнего. – Ты подчинишься мне, «вестница», вмешавшись в ритуал, готовившийся долгие годы, ты обрекла себя на участь моей рабы. Тебе удалось выжить дважды, ты разверзнешь небеса для меня. – Я ничего не сделаю для тебя, и ты не сумеешь меня заставить, – упрямилась Эвелин, по крупицам собирая свою уверенность. Ведь твари не выгодно убивать её? Значит, она сможет играть и с ним. – Я не буду твоей рабой! И уж точно не буду тебе подчиняться. – Я исправлю осквернённый мир, «вестница», а ты падёшь передо мной на колени. Ты испортила Якорь своими ошибками, но я всё ещё могу его использовать, – сказала тварь, опустившись на одно колено перед девушкой, и схватив её за тонкую шейку. – Пугаешь меня, урод? – дерзко спросила миледи Травелиан. – Ты меня не убьёшь. Мёртвая я не поможет тебе взойти на небеса. – Довольно! – громко голосил Корифей, поднимая девушку за горло, и небрежно, будто тушу убитого зверя, бросил на ложе, устроенное у стены. – Мне нужно убивать тебя, раба, чтобы подчинить себе. Боль и унижение сломят тебя. Паника накрыла Эвелин с головой. Что он имеет в виду под унижением и болью? Нет-нет, быть не может! Чародейка отчаянно помотала хорошенькой головкой из стороны в сторону. Древнему порождению тьмы не могло быть интересно подобное наказание. Или она заблуждалась?.. Когтистые руки легли на её плечи; Эвелин вздрогнула, поднимая полные ужаса глаза на тварь, и встречаясь с жёстким и полным решимости взглядом медовых глаз. Миледи Травелиан отчаянно билась в его руках, пытаясь вырваться, но лишь отсрочила неизбежное. Тварь наотмашь ударила её по щеке, на которой мигом разлилось красное пятно, и глаза девушки наполнились слезами. Но Корифея ничуть не тронул вид расстроенной чародейки, он порвал и без того потрёпанную мантию на пышной груди своей рабы, и на мгновение замер. Миледи Травелиан пыталась воспользоваться неторопливостью псевдобога, и активировала метку, намереваясь повторить трюк, который она провернула в пещере, после первой встречи со Старшим. К её удивлению ничего не произошло, и девушка в ещё большем ужасе взглянула на тварь. Корифей протянул за длинную цепь, прикованную к кандалам пленницы, и та натянулись, заставляя Эвелин повиснуть на вытянутых руках, раскрывая перед ним обнажённую грудь. Чародейка закрыла глаза, давясь слезами отчаяния, но Старший взял её за аккуратный подбородок, заставляя смотреть на себя. – Ты падёшь передо мной на колени, раба, – сказал монстр, и миледи Травелиан уже была готова завизжать, как маленькая, прося пощады, умоляя не делать с ней этого, однако Корифей запечатал алые губы чародейки самым омерзительным поцелуем в её жизни. Это не было похоже ни на что из того, что она ощущала ранее. Поцелуй со вкусом гнили и сырого лириума. Его слюна, будто яд для её тела, кажется, что нежную слизистую разъедало, а само нутро девушки свербило. Эвелин дёрнулась, надеясь прекратить своё мучение, но Старший не позволил ей. Он изощрён в наказаниях, жесток и бездушен. Миледи Травелиан ощутило его когтистые пальцы на своей округлой груди, и в следующий момент прошипела в его губы от боли. Корифей отстранился, словно любуясь своей работой, а раздавленной и испуганной Эвелин показалось, что она видит в его глазах самодовольство. Нежная кожа на груди исполосована глубокими царапинами, из которых алыми каплями стекала кровь. Чародейка плакала, боясь пошевелиться, чтобы не разгневать его ещё больше. Ей страшно, её божественная метка не работала; боги, всё это время, оберегавшие девушку, покинули её. Она шумно выдохнула, чувствуя, как мерзкий язык твари коснулся полной груди, слизывая кровь и прижигая царапины ядовитой слюной. Алые капли окрасились в чёрный цвет, - воистину порождения тьмы оскверняли всё, к чему прикасались. Тем временем, Корифей и не думал останавливаться: своими длинными когтями, он порвал на Эвелин остатки робы, заодно расправляясь с нижними юбками. И вот она висела перед ним обнажённая и беззащитная. Пышная грудь вздымалась от беспокойного дыхания, струйки крови стекали вниз, к плоскому животу. Когтистые пальцы размазали кровь по светлой коже миледи Травелиан, а потом плавно скользнули к её груди. Эвелин кусала алые губы и жмурилась, вынуждая разноцветные круги заплясать перед закрытыми веками. Это отвлекло её на мгновение от новых болезненных ран, теперь на ложбинке между грудей. Но для изнеженного женского тела это невозможно, и чародейка дрожала как осиновый лист и уже совсем не пыталась сдерживать слёзы, катящиеся по щекам, обжигая их. Как же мерзко и унизительно было то, что он делает с ней. Горячий язык, коснулся свежей царапины, собирая выступающие капли крови, и девушка дёрулась, пытаясь отстраниться от него. Это больно. Его слюна едкая и совсем непохожа на человеческую по консистенции. Эвелин хотелось умереть, лишь бы только это закончилось. Миледи Травелиан тихо стонала от боли и сопела, всё ещё не решаясь открыть своих красивых синих глаз. Но звук, похожий на шелест снимаемой одежды, заставил чародейку бросить взгляд на источник шума. Увиденное заставило её рыдать в голос, нервно дёргаясь, пытаясь вытащить руки из железных оков, невзирая на разодранную кожу. Эвелин больше не пугает боль, которую она испытала от этих пустяковых царапин. Девушка была уверена, что то, что он собрался засунуть в неё, разорвёт её напополам. «Эта штука убьёт меня», - в отчаянье думала миледи Травелиан, и жалобно смотрела на тварь. Но Старшему мало интересны капризы рабы, он уже скользил по её бёдрам своими когтистыми пальцами. Почти бережно. Почти не оставляя следов от ногтей. Чародейка билась изо всех сил, даже пыталась кусать себя за руки; она рычала как зверь, вырывалась, но кандалы крепко удерживали её запястья. Резкий толчок и острая боль пронзили низ живота, заполняя собой всё тело и заставляя слёзы струиться по щекам с новой силой. Эвелин казалось, что тварь порвёт её на куски, но этого не произошло. Она кричала, плакала, пыталась дрыгать ногами, но ничего не помогало. Тварь обещала сделать Травелиан своей рабой. И она готова была стать ею, лишь боль ушла, лишь бы он прекратил. Но Корифей не останавливался, он уже смаковал новую кровавую царапину на тонкой шейке девушки, и толкался вперёд, снова и снова. «Тебя трахает Тевинтерский магистр, вторгшийся в Златой град» - раздалось в голове безумная мысль, и сквозь рыдания, Эвелин горько посмеялся над собой. Болезненные ощущения, заставили тело неистово трястись, но девушка, словно наблюдала за всем со стороны. Травелиан никогда не спала с кем-нибудь без удовольствия, она всегда была уверена в своей богоподобности, поэтому сполна удовлетворяла свои потребности. Неужели её наказывают за высокомерие? Неужели гордость такой страшный порок? Между ног саднило и щипало, даже его половые органы выделяли этот мерзкий яд, отравляя её изнутри. Руки затекли, и чародейка чувствовала, как кровь стекала по разодранным запястьям. Если Эвелин переживёт этот акт насилия, она точно убьёт себя сама. Корифей несколько раз сильнее толкнулся в её бёдра, и нечто похожее на рык сорвалось с его губ. Она ощутила липкую мерзкую жижу внутри себя вперемешку с кровью, и истошный крик вырвался из груди. А потом Травелиан почувствовала, как цепи ослабели и руки опустились. Она упала на бок, принимая позу эмбриона: прижимая колени к груди и обхватывая их руками. Медовые глаза смотрели почти снисходительно, но Эвелин не могла перестать плакать. – Ты будешь слушать меня, раба, – донеслось до девушки, как будто из другой реальности, но она не ответила. Рыдания не позволяли говорить членораздельно. Последнее, что она помнила, пока оставалась в сознании, как её мучитель приказал позаботиться о самозванке. О ней.
