II.
2 марта 2015 г., 10:21
Железный Бык скользил пальцами по шелковистым рыжим волосам, бережно ухватил прядку и поцеловал её кончик. Эвелин сидела к нему спиной, забрав почти всё одеяло, и задумчиво поглядывала в окно.
На её губах разлилась снисходительная, почти тёплая улыбка, когда горячие пальцы мужчины спускались по изгибам обнажённых плеч. Вслед за его прикосновениями кожа покрывалась тысячей мурашек, и миледи Травелиан откинула хорошенькую головку на крепкую грудь любовника.
– Ты чем-то безумно доволен, – сказала Эвелин, на ощупь, касаясь лица Железного Быка длинными пальцами.
– Ты ведь знаешь, что я люблю рыженьких, кадан, – усмехнулся кунари. – И у тебя потрясные сиськи.
– Какая пошлость, – хмыкнула девушка и повернулась к нему лицом, задорно заглядывая в единственный здоровый глаз. – Но знаешь, Бык, я хочу, чтобы ты любил только одну рыженькую.
– Это запросто, – ответил он, зарываясь ладонью в копну рыжих волос, и слегка надавил на затылок Травелиан, чтобы притянуть её ближе к себе. Девушка поддалась, и её горячее дыхание щекотало кожу, заставляя кунари забавно морщиться.
Эвелин уложила ручонки на широкие плечи мужчины, и он жадно поцеловал её алые губы. Чародейка раз за разом наслаждалась тем, как искусно её любовник владел своим большим и сильным телом. Из всех, с кем она делила ложе, он единственный всегда знал, чего ей хочется на самом деле.
Горячие ладони подхватили Травелиан под бёдра, и бережно опустили вниз, насаживая почти до упора, выбивая сдавленный стон из груди. Девушка цапала крепкие плечи, откинула голову назад, открывая тонкую шею для поцелуев. Бык охотно коснулся губами её светлой кожи, а потом нашёл жилку, которая ему так нравилась и слегка прикусил нежную плоть зубами.
Эвелин стонала, обвивая его талию ручонками, и уже через мгновение оказалась вжатой в матрас, сильным телом любовника. Внизу живота жарко и тяжело, всё ещё немного больно из-за размеров, но девушка почти привыкла и уже не ходила вразвалочку.
Кунари впился в губы чародейки напористее, чем прежде. Она ответила на поцелуй, позволяя его языку скользнуть внутрь. Широкая ладонь поглаживала плоский живот, прогоняя болезненные ощущения, и девушка почти мурлыкала от удовольствия прямо в губы любовника, комкая белые простыни пальцами.
А потом поцелуй поменялся: куда-то пропала страсть, обветренные горячие губы стали холодными как у покойника, а сам вкус стал до тошноты отвратительным, будто пропитанным желчью и ядом.
Изменения заставили Эвелин лениво приоткрыть синие глаза, и обомлеть от ужаса. Тварь! Её целовала тварь, в её тело проникала ненавистная тварь. Над ней нависало его огромное изуродованное тело, внутри двигалась деформированная плоть, а когтистые пальцы оглаживали кожу живота, оставляя глубокие кровавые царапины.
Чародейка пыталась оттолкнуть его – безрезультатно; читала заклинание, но в горле пересохло от яда твари, и она была не в состоянии произнести ни слова. На глаза навернулись слёзы бессилия, и Травелиан смахнула их ладонью, отдаваясь чудовищу, насилующему её податливое тело.
***
Эвелин проснулась в холодном липком поту после дурного сна. Ей требовалось время, чтобы придти в себя и с горькой усмешкой осознать, что реальность ничуть не лучше. Каждое утро в течение своего заточения, она просыпалась в одно и то же время, через четверть часа приходил молчаливый храмовник, бескомпромиссно использующий на ней Развеяние. Подлое умение рыцаря раз за разом выбивало почву из-под ног и воздух из лёгких, оставляя корчиться от боли в каждой клеточке. Любая попытка вдохнуть полной грудью сопровождалась разрядами электричества во всех членах, и девушку словно выворачивало наизнанку. Когда тело становилось бесчувственным и совсем слабело, к Травелиан приходили молчаливые служанки, насилу кормящие её безвкусным пайком. После трапезы купали её в горячей воде, забирающей остатки сил, а потом меняли повязки на изувеченном теле и выдавали новое платье. Вначале Эвелин пыталась сопротивляться и сыпать проклятьями; девушку безумно уязвляло то, что жалкие слуги так грубо обращаются с нею, да ещё и смотрят на позорные метки на некогда прекрасном теле. Но позже чародейка поняла, что её лепет, словно жужжание комара для этих лишённых жизни и воли кукол. Каждый раз, когда в груди девушки зарождалась крохотная надежда на то, что тварь больше не появится, Корифей приходил к ней. Неизменно он задавал ей один и тот же вопрос, на который Травелиан дерзко отвечала «нет». И Старший наказывал её, вынуждая слуг приносить новые платья и лечить свежие раны. Эвелин сама не знала, откуда брала силы, чтобы отказывать ему, ведь после каждого «наказания» она чувствовала себя сломленной и разбитой. Но, тем не менее, чародейка продолжала выводить тварь из себя, а едва ощутимое чувство азарта переполняло её в эти моменты. У Травелиан было много мужчин: молодых и старых, красивых и не очень, опытных и совсем ещё зелёных, но она всегда получала максимальное удовольствие от процесса. Девушка уже готовилась к тому, что станет женой какого-нибудь лорда после роспуска Кругов, и будет тихо и мирно проживать свою жизнь, срывая удовольствия вместе с любовниками. Но Эвелин даже представить не могла, что станет подстилкой для твари, возомнившей себя Богом. И уж тем более, не думала, что начнёт ловить себя на мысли, что получает извращённое удовольствие от бесконечного насилия. Неужели человек действительно может привыкнуть ко всему, что угодно? К когтям, царапающим бёдра и грудь; к его деформированному телу; к его размерам; к жёстким губам с мерзким привкусом. Корифей - тварь, пронизанная скверной до самого нутра. Так почему же Травелиан начала наслаждаться столь близким «общением»?***
Эвелин была не из тех, кто сможет спокойно находиться в рабском положении и не предпринимать попыток что-либо изменить. Она слишком ценила себя, чтобы отбросить мысли о побеге. И однажды решив, что так более не может продолжаться, девушка намерилась разрушить привычный распорядок дня. Она проснулась раньше положенного, чтобы приготовиться к приходу храмовника. Травелиан лишили магии, но красота всё ещё осталась при ней. Даже помешанные на красном лириуме безумцы не должны остаться равнодушными. Девушка причесала свои рыжие волосы, отмечая оставшиеся на расчёске пряди. Скверна отравляла её медленно, но верно. Доказательством этому были и постепенно опухающие вены на тонкой шее и пышной груди. Общее самочувствие незаметно ухудшалось, но Травелиан надеялась, что всё ещё поправимо и излечимо. Нужно только вырваться на волю… Храмовник посетил пленницу в положенное время, готовый молчаливо, как и обычно, выполнить свою работу. Однако Эвелин нарушила привычный поток событий, расположившись на ложе, игриво оголив округлое плечико. Она одарила воина соблазнительным взглядом из-под опущенных ресниц, зазывающим жестом откинула рыжие пряди с полуобнажённой груди. – Подойди, ты ведь хочешь, правда? – спросила девушка, заведомо зная ответ на свой вопрос. И не ошиблась, ведь молчаливый страж сделал шаг ей навстречу. Травелиан расплылась в благосклонной улыбке, поднимаясь с постели, и нарочито неловко поправила тонкую сорочку на груди, скорее оголяя её ещё больше. Храмовник шагнул к ней навстречу, пересекая черту дозволенного хозяином, но лириум пел громче гласа нового Бога. Руки в латных перчатках схватились за бледные плечи чародейки, слишком сильно, слишком властно, до синяков, которыми нальётся светлая кожа уже к вечеру. Однако Эвелин плевать, она готова терпеть ладони безумца на себе, а его в своём чреве, лишь бы из головы тюремщика, затуманенной похотью, вылетела мысль о том, зачем он пришёл сюда на самом деле. Травелиан продолжила очаровательно улыбаться, изображая то, что обычно хотят видеть мужчины. И потянулась к шлему воина тонкими ручонками, разрушая последнюю преграду между ними. Увиденное под забралом заставило тело чародейки задрожать крупной дрожью, и лишиться улыбки на пухлых губах. Это не человек. Это одно из тех почти обратившихся чудовищ, что ей довелось увидеть при штурме Убежища. Эвелин не успела сделать шаг назад, острые кривые зубы врезались в тонкую шею, и хребет храмовника разбух гребнем из красного лириума, подобно драконьему, разрушая доспехи.***
Травелиан упоёно целовала длинные пальцы Старшего, давясь солёными слезами, градом льющимися из глаз. Повязка на шее краснела от крови, разливая волны боли по хрупкому тельцу, но в голове девушки пульсировала лишь одна мысль. Она жива, жива благодаря нему. Чудовищу, вовремя вмешавшемуся в трапезу помешанного храмовника, слышащего пение лириума. – Довольно, – повелительным тоном сказал Корифей, одёргивая ладонь от губ пленницы. Эвелин потеряла равновесие из-за головокружения и осела прямо у ног своего Бога, подавлено смотря на него снизу вверх. Старший, по обычаю, не особо церемонясь, посадил девушку к себе на колени, задумчиво перебирая её рыжие волосы когтями. Травелиан давно заметила, что ему нравятся её волосы, если конечно уместно рассуждать о предпочтениях Бога. Каждый раз, ощущая его пальцы в своих волосах, чародейка покрывалась мурашками. Она перестала противиться его прикосновениям, ведь если беспрекословно позволять ему себя гладить, он будет нежнее и не причинит лишней боли. А если протестовать и сопротивляться, как в первые недели заточения, ничего хорошо не получится. Эвелин внимательно следила за его взглядом и краешком сознания понимала, что нужно скинуть с себя рубаху. Но сегодня он снисходителен к ней, он почти бережлив с её новой раной, нанесённой посторонним. Смертным. Корифей порвал на ней сорочку, не тревожа наливающуюся кровью повязку. Ладони коснулись нежной кожи груди, открывшейся перед ним. Старший не трогал старых царапин, оставленных им, он делал новые, и ей нравились эти странные болезненные ощущения, заглушающие острую боль в шее, от которой отхватили кусок плоти. Острый коготь, намеренно или случайно, рассёк сосок, и девушка закричала, закрывая рот ладонью, а потом глубоко вдохнула, ощущая, как его язык собрал капли выступившей крови. Чародейка понимала, что позволяет себе слишком многое, но всё равно осторожно скользнула кончиками пальцем по лицу Бога. Его взгляд ничего не выражал, и она бережно коснулась лириума, изъевшего некогда человекоподобное лицо Старшего. Он едва слышно прошипел, и девушка одёрнула ладонь, боясь сделать что-то не так – разозлить его, лишиться милости, что досталась ей по воле случая. Корифей ещё раз пропустил рыжие пряди сквозь пальцы, а потом резко нанизал Эвелин на себя. И ей уже не так больно как раньше, хоть и приятного до сих пор мало. Но эти ощущения вытеснили из груди страх, поглотивший её тело, и заглушил боль в кровоточащей ране. И, чёрт возьми, Травелиан схватилась здоровой рукой за плечо Бога и простонала, впервые чувствуя удовольствие так ярко, и принимая его. Старший что-то шептал на своём языке: что-то неизвестное и непонятное, а после внезапно уложил девушку на стол. Ноги разведены так широко, что начали болеть суставы, но это лишь сделало комок возбуждения в животе пленницы больше. От его деформированной плоти снова саднило, но тело чародейки распалено до предела, и он двигался в ней почти без проблем: проникая глубже, выбивая из груди тихие стоны и всхлипы. Эвелин смотрела в лицо Корифея и понимала, что он чертовски привлекал и впервые за всё время позволила себе подобную дерзость. Поцеловала его сама и ей на мгновение показалось, что это поменяло что-то в её рабском положении. – Я разверзну небеса для тебя.
