Oh now

Вонхо умеет не по-детски загоняться, когда он, посылая всё к чертям, сбегает из компании, часами бродит вдоль реки Хан, скрываясь за огромным капюшоном, и думает о своём. Шин вспоминает среднюю школу и свою давнюю мечту заниматься тхэквондо профессионально, да теперь даже работа в модельном бизнесе кажется ему не более чем миражом в раскаленной пустыне. Возвращаясь в общежитие за полночь, парень, никого не стесняясь, забирается на кухонный подоконник и достает из кармана только что купленную пачку сигарет. К счастью, у девушки, работающей в круглосуточном магазине, нет времени смотреть телевизор, поэтому она не узнаёт Вонхо и не задает лишних вопросов. Во рту горько от одной только мысли о табаке, но Шин, не колеблясь, вскрывает упаковку. Парень прекрасно знает, что получит выговор за свои побеги, знает, что, если его поймают за курением, ему вообще грозит временное отстранение от деятельности группы, тем более, если учитывать постоянно всплывающие в интернете волнения насчет его скандального для айдола прошлого. Но, если Вонхо не будет позволять себе такие "маленькие радости", то он просто сдастся. Музыкальный бизнес слишком жесток — тебя практически ломают в период стажировки и собирают потом заново, только уже совершенно другим человеком. На первое место выходят интересы компании, твое мнение не учитывается вообще, пока ты еще не популярен и не приносишь достаточно денег, тебе нужно сохранять лицо, быть практически святым на людях, никогда не болеть, никогда не уставать и не доставлять проблем менеджеру-хёну... Кихён молча наблюдает за старшим из коридора и не смеет подойти близко. Парень еще не ложился, всё ждал возвращения Вонхо, чтобы удостовериться, что с ним всё порядке, хотя надеяться на это было глупо. Ю, как завороженный, смотрит на серый мужской силуэт на подоконнике и скользит взглядом по каждому изгибу такого знакомого прекрасного тела. На старшем огромная растянутая майка, скатывающаяся с плеч, и домашние шорты, оголяющие худые бледные ноги. Вонхо сидит, сгорбившись и притянув к себе одно колено. Он еще не курит, просто держит сигарету в зубах и задумчиво смотрит в окно, продолжая размышлять о жизни и о том, счастлив ли он сейчас и как сильно отличаются его подростковые мечты об айдоле от реальности. Шину, кажется, что он проигрывает в этой жизни. Самому себе. — Не смей мне ничего говорить, — хрипло произносит он и достает зажигалку. — Даже не думал, — так же сухо бросает Кихён, будучи пойманным. — Мне вообще плевать. — Вот и отлично. Вонхо делает первую затяжку и закрывает глаза. Он достаточно долго держит едкий дым во рту, а потом очень медленно, тонкой струйкой, выпускает его в открытое окно. Парень не оборачивается в сторону младшего и делает вид, что ему всё равно — курить при свидетеле или без. Он чувствует кратковременную легкость и спокойствие, проникающее в легкие, поэтому расслабленно откидывается на спину и действительно кайфует. Его томный взгляд из-под густой челки бездумно блуждает в поисках чего-нибудь интересного за окном, но, к сожалению, дворы спального района мало чем привлекательны. — Дурак, — шипит Кихён и проходит к столу, наливая себе стакан воды. — Пока эта дрянь из тебя не выветрится, даже не думай приходить в спальню. — Я тебе так противен? — Вонхо совсем немного оборачивается и стряхивает пепел за окно. — До невозможности, — в голосе младшего неподдельный яд. — Ясно, — одновременно с выдохом. — Если бы ты любил меня... — Ю говорит предельно тихо. — Я люблю. — ...пожалел бы. — Я не заставляю мучиться с собой и ждать по ночам. Это твой выбор. — Знаю. Я дурак, — младший разворачивает спиной и на секунду замирает, потому что в спину ударяет тихое "я тоже". Вонхо протягивает свою руку и слегка касается пальцами теплой кихёновой футболки. В последние время в отношениях всё идет не так. Всё как будто против них, поэтому и сами парни чувствуют, что, кажется, устали... Друг от друга. — Я спать, — младший делает шаг сторону, но Вонхо не отпускает. — Спокойной ночи, — глухо шепчет старший и медленно разжимает пальцы. На часах уже половина четвертого, в пачке не достает ровно двух сигарет, а былое фальшивое спокойствие сменяется тяжелым камнем в груди. Вонхо сидит в полной темноте и тишине и вдыхает холодный ночной воздух с улицы, пытаясь выветрить всю эту горечь, так неприятно перекатывающуюся на языке. На самом деле Шин уже устал извиняться и быть кому-то должным, поэтому и перед Кихёном ему совершенно не стыдно... если только самую малость. Внутренний эгоизм растет с каждым днем. Но всё летит к чертям, когда, вернувшись в спальню, Вонхо замечает младшего спящим на своей кровати. На душе становится еще паршивее, и даже начинает подташнивать. От самого себя. Не раздумывая, парень ложится рядом и утыкается носом в теплую спину. Завтра Кихён проснется самым первым, поэтому никаких проблем с остальными участниками быть не должно. В любом случае внутренний голос Вонхо говорит ему не париться и просто отдыхать, ведь, в конце концов, эта кровать принадлежит именно ему и он имеет полное право спать здесь. Снов у Шина сегодня нет. Хотя, может, это и к лучшему — в этом жестоком мире мечтать слишком глупо. Возможно, завтра что-то изменится. Возможно, нет. Но пока у Вонхо есть еще восемнадцать сигарет, тысячи фанатов по всему миру и родной Кихён под боком, чтобы не сломаться и вытащить себя из омута дурных мыслей.