Бабочки

      Ожидание приговора – самое ужасное в моём положении. Приходится оправдывать себя по два-три раза в месяц. Снова быть себе и адвокатом, и судьёй. Главное - снова иметь право на такую жизнь, в которой меня не касаются, не лезут со своими советами. Стрелки на часах дают знать о том, что время идёт, бежит стремительно. Может оно и к лучшему – чем раньше он придёт, тем быстрее я снова останусь одна.       Звонок в дверь заставляет подпрыгнуть на месте. Расправляю складки платья, переминаюсь с ноги на ногу. Натягиваю на лицо самую обворожительную улыбку и открываю дверь. - Добрый день, Китнисс, - новый мэр проходит, не спрашивая разрешения.       Бросаю взгляд на грязные следы, что оставляют его ботинки, но не говорю ни слова – я вообще разучилась перечить. Мужчина идёт в сторону зала, марает грязью ужасный ковёр – пережиток жизни в статусе победителя. Нужно убрать его куда подальше. - Как твои дела? – он садится на диван, забрасывает по-хозяйски ногу на ногу. Его взгляд скользит по моему лицу, останавливается на уровне глаз. Глупый, я никогда не покажу свои эмоции. Никому. Плавали – знаем. - У меня всё хорошо, - жду, когда этот "обход" закончится. – Чай?       Мэра обязали посещать меня пару раз в месяц. Благо, есть Хеймитч, который всегда знает, когда очередное посещение – я успеваю привести в порядок себя и дом. Сейчас стало уже легче переносить эти встречи – я широко улыбаюсь. «Улыбайтесь», - слова Эффи не выходят из головы. Улыбайся – и тебе поверят. - Я ненадолго, - Джек поправляет полы пиджака, вставая. – Ты отлично справляешься…       Он оглядывается вокруг себя, осматривает помещение. Твёрдым шагом мужчина подходит к комоду. Наша общая фотография красуется на самом видном месте. - Вы очень похожи, - он улыбается.       Ненавижу. Как он смеет улыбаться, когда её нет? - Нам все это говорили, - сжимаю ладони в кулаки.       Когда же ты уйдёшь? - Я пойду, Китнисс, не скучай тут… - мужчина читает мои мысли.       Даже провожать его не хочется, но послушно иду следом. Смотрю в спину хозяина дистрикта, подавляю в себе желание толкнуть его, да посильнее. - Я тут подумал… - мэр оглядывается на пороге. – Почему бы тебе не устроиться на работу?       Мне? На работу? Он издевается? - Понимаю, денег от Игр тебе на всю жизнь хватит, ещё и внукам останется, - смешок. – Но это неплохо развеет тебя… Нельзя сидеть целыми днями дома! Подумай… Хорошо?       Киваю в ответ. Нечего тут думать.       Закрываю за Джеком дверь. Не могу сдвинуться с места. Можно спокойно жить очередные две недели. Что он там говорил про работу? Интересно, кем он меня видит? Прачкой? Уборщицей? Разносчиком подносов в забегаловке Сэй? Улыбаюсь, представляя себя в уродливом фартуке. Неужели я действительно восстанавливаюсь? Или я даже себя смогла убедить в этом? Пит говорил, что я хорошая актриса.       После Революции прошло всего три месяца. Меня отправили домой, я живу одна. Но… Мэр присматривает за мной. В любой момент меня могут отправить обратно, запихнуть в лечебницу. Приходится быть нормальной: убирать в доме, гладить вещи, подметать дорожки в саду. Через две недели я даже научилась завтракать, так как продукты поступали периодически, а мои мусорные баки тщательно проверялись. Я самостоятельная, за мной не нужно следить. Всё хорошо.       Но я пустая. Нет ничего внутри. Ничего живого.       Иду через гостиную, вспоминаю о ковре. Присаживаюсь на колени, чищу щёткой грязь, которую оставили громоздкие мужские ботинки. Сворачиваю его в рулон, прячу в чулан. Не место здесь этим вещам.       Бросаю чайник на плиту. Не желает чая? А я, пожалуй, выпью! Падаю на стул, больно ударяюсь копчиком, но терплю, стиснув зубы. Какая же я дура… Не перед кем строить из себя железную леди! Больно – плачь! Но я снова играю, только теперь для себя. Противный свисток заполняет всю комнату, разрывает мою голову. Снимаю чайник, наливаю кипяток в чашку. Ноги несут меня к окну, полюбоваться на закат. Солнце на западе клонит к горизонту. Приоткрываю форточку, ветер сразу же наполняет кухню свежестью. Вдыхаю полной грудью.       Пит по ту сторону стекла. Он делает свои двадцать шагов от калитки до крыльца, оборачивается ко мне. Привычным движением машу рукой, приветствуя. Я ничего не чувствую. Ни одной эмоции внутри. Живот противно болит, прикрываю его свободной рукой. Парень отворачивается, делает последний шаг и скрывается за дверью.       Мы почти не общаемся, так оба решили. Вспоминаю звуки его голоса, но в памяти ничего не проясняется. Кажется, сто лет не разговаривала ни с кем, кроме Хеймитча и мэра.       Ночью меня жутко трясёт, ветер противно завывает за окном, просится внутрь. Руки тянутся к ставням, но одёргиваю себя. Ворочаюсь в кровати, подминаю под себя одеяло. Холодно. Меня согревал человек, которого я сама отвергла. Хочется его рядом. Просто его тепло, которое бы согревало меня до самого утра. Я опять вспоминаю про Пита только тогда, когда мне хочется, чтобы меня любили. Бесполезно, Китнисс. Он тебя больше не любит…       Переворачиваю подушку, словно это может помочь, встряхиваю одеяло. Нужно уснуть.       Противно скулит низ живота. Почему он болит? Там же нет ничего живого. Ни одной бабочки. Сдохли все до единой.