Бабочки

      «Странные праздники», - ментор поёжился, подставляя свою седую бороду ветру. Снежинки падали прямо на плечи его прохудившегося пальто и таяли на плотном драпе. Рождество нынче не запаздывало – все строго по расписанию – а вот первые снежинки только кружились над городом.       «В прошлом году все было не так…».       Мужчина пнул трухлявый пень на своей дороге, но получил жесткий отпор – острая боль пронзила ногу. Поджав гудящую ступню, Хеймитч оглянулся по сторонам - пусто. Одиноко горел только свет в окне старого особняка в деревне Победителей. Зимой темнело раньше обычного, поэтому хозяйка дома, видимо, уже зажгла огни. Зайти на огонёк хотелось жутко, а вот признавать свою ошибку – не особо. Пару дней назад Победители сильно повздорили: Хеймитч сказал, что Китнисс похожа на маленького бегемотика, на что та страшно обиделась. Лёгкий морозец трогал щёки и нос старика, да и согреться чем-нибудь горячим он бы не отказался. - Долго будешь стоять? – мужской голос раздался откуда-то из этой зловещей пустоты, но старый бродяга даже не повел плечом. - Сколько захочу, столько… - Прекращай, - блондин тяжело вздохнул. – Одна – беременная и бесится, другой…       «Как бы не обидеть старика…» - Пит замялся. Его голубые глаза изучали лицо старого приятеля. - Старый и бесится? – ментор засмеялся. – Думаешь, я в календарь не заглядываю и не помню, какой сейчас год наступает? Бывает, иногда…       Мужчины уже шли к дому с такими тёплыми окнами. Одинокий фонарь возле особняка ловил снежинки, которые весело плясали в этих густых лучах. «Снег идёт», - думал каждый. Кажется, так и слышится тонкая песенка этих маленьких снежинок, которые танцуют первый и последний раз. - Ну, как она? – старик беспокоился за свою названную дочь. - Ты всегда думал только о Китнисс, да?       Иногда Пит вспоминал то, о чем, кажется, можно было бы забыть благополучно. Капитолий, конечно, постарался, но теперь эти кадры всплывали в самое неожиданное время. - Я вас обоих люблю, - ментор остановился. – Но беременная сейчас она, - он уже улыбается. - Тяжело, - Пит вздохнул.       Его жена никогда не была идеалом в отношениях, а тут совсем… «с катушек съехала», - именно так «ласково» отзывался о ней Хеймитч, не скупясь на метафоры. Хеймитч острит, а Пит потом выслушивает претензии. И пусть Китнисс отходила уже через десять минут, ругаться никому не нравилось. - Может я всё-таки?..– Эбернети показал рукой в сторону своего дома. - Ну уж нет, - Пит тянет старого друга на крыльцо. - Страшно…       Снег все ещё кружился под фонарем, выплясывая загадочные па. Такие получаются только перед Рождеством. Снежинки ударялись друг о дружку, сбивались в такте, но их танец все равно заставлял мужчин стоять с раскрытым от восхищения ртом на крыльце. Пит вспомнил одну странную историю, которая случилась с ним однажды под Рождество, и ему непременно хотелось поделиться с другом. - Я, когда был маленьким, уже тогда был влюблён в Китнисс, - мужчина переминается с ноги на ногу. – Загадал как-то в рождественскую полночь, жениться на ней… - Сбылось, - старик смеется, прикрывая рот ладонью. – Ты это сейчас вспомнил? - Ага… Знаешь, иногда вспышкой словно накроет… А потом Китнисс обнимет, и вроде легче… Что бы я без нее делал… - Локти бы кусал.       Полупустая пачка сигарет давно лежала в его кармане, но последние события так закрутили, что Хеймитч забыл, что такое курить. Рука сама нащупала шуршащую обёртку и пальцы потянулись за сигаретой. - Если закуришь, то в дом можешь не заходить! – Китнисс наблюдала за мужчинами через окно. - Так! Ты зачем окно открыла? – истерические нотки в голосе мужа заставили Китнисс захлопнуть раму. – Простудишься!       Мужчины стояли на пороге, старательно вытирая обувь. Китнисс же выглядывала из-за двери, боясь гнева мужа: воздуха ей катастрофически не хватало, а форточку открывать он не позволял, боясь простуд. И сегодня она, в который раз, попалась. - Чай будете? – она заглядывает в лицо мужа, надеясь на улыбку. - Будете, - он ещё дуется. – Я ведь не о себе беспокоюсь…       Пит любит свою жену, но его ужасно раздражает то, что она совсем не жалеет его нервов: то с ментором поругается, а на нем отрывается, то окно в декабре откроет, хотя сама вынашивает их малыша.       Поленья в камине потрескивали. Кажется, снежинки под фонарем – что-то из прошлого, такого далекого и подзабытого. Ментор вытянул ноги перед огнем, отогревая продрогшие кости. Глаза закрылись, а в голове звучала забытая мелодия из детства, которую ему напевала мама… Так давно, будто в другой жизни. - Надо купить ёлку, - его дети что-то снова спорили на кухне.       Старик привык считать себя в их доме как у себя дома, привык называть Китнисс дочкой, а Пита – сыном. Своих детей ему, наверное, уже не дождаться, а ведь кто-то должен остаться после тебя. Глаза противно слипались, затягивая в сон, но Хеймитч не позволял ему взять над собой верх – домой идти всё равно придется. Жена с ума сойдет, хоть они и снова поругались. Седые волосы каскадом спадали на глаза, от этого становилось щекотно. - Пойдем на кухню, - Пит трогает старика за плечо, приглашая к столу. - И что это у нас тут? – старик потирает руки. - Китнисс заварила чай, а я испек пирог, - Пит улыбается. - С чем пирог?       Иногда Хеймитч любил поиграть в старичка, которому все интересно: с чем пирог, где взяли клубнику, сколько берёт Сэй за литр молока? Ответ находился прямо у него под носом: скорлупа от орехов горкой лежала на столе. Новый зуб противно дернулся, словно зная, что когда-то на его месте был другой. - Ты же вроде любишь орехи? – молодой человек перестал улыбаться. - Любил… До тех пор, пока эта чертова капитолийка не привезла мне целый ящик этих орехов! Я так увлекся, что не заметил, как сломал зуб... - Твой зуб… - Китнисс повела рукой в воздухе, как бы складывая один плюс один. – Не понимаю, зачем надо было делать из этого тайну…       Все трое покатывались со смеху, пока их идиллию не нарушил стук в дверь. - А почему ты один? – девушка только сейчас заметила, что ментор пришел без жены. - Мы… Немного повздорили… Ну, знаешь, как бывает… - Я открою, - Пит перебил друга.       Эффи стояла на пороге, считая снежинки. Они напоминали ей бабочек, которые вьются перед светом. Муж снова посмеялся над её платьем, которое она так долго и старательно шила. Ей хотелось всегда выглядеть красиво, даже здесь, в месте, которое она когда-то всей душой ненавидела. «Первая, вторая, третья…», - она кружилась на месте, пока не почувствовала легкое головокружение. Смех из дома жутко выводил ее из себя, но приходилось держаться. Женщина мялась на пороге, боясь постучать в закрытую дверь. Тихий стук напугал её саму, она даже отошла чуть дальше на крыльце.       Полоска света упала перед её ногами, предлагая войти.