Дом - там, где ты

POV Северус. Углубившись в изучение старинного манускрипта, не заметил, как пролетело время. Сейчас уже около полуночи, а я все ещё сижу, обложившись книгами и записями. С благоговейным трепетом и огромной аккуратностью отделяю книжным ножом каждую страницу, мягкой кистью, смоченной в специальном составе, обрабатываю почтенную старину. Дабы листочки не рассыпались прахом в руках. О, это особая редкость. Не много таких я видел в жизни, тем более читал. Манускрипт попал в моё владение только сегодня, в уплату за не менее уникальное зелье в моём исполнении. Хитрость этого раритета заключалась в том, что, помимо ценнейших и забытых сейчас знаний, в нём хранилась некая загадка, проявляющаяся в текстах, на рисунках и графиках. Если умело собрать и расшифровать все части головоломки и подсказок, то в итоге можно получить некий рецепт, равный по древности мифам и легендам. И не важно, из какой области будет знание, главное, что оно точно уникальное и ценное. Смесь старинных, зачастую уже мёртвых, языков поддаётся с трудом, многое приходится выискивать в справочниках и словарях. Переработанный текст записываю дословно, формируя тем самым свою книгу с переводом. Работа интересная и трудная, перевод и осмысление такого фолианта может длиться от нескольких месяцев до нескольких лет. И ещё не факт, что откроется самая главная тайна. Увлечение всецело захватывает и приковывает всё внимание. Невольно радуюсь, что Гарри закопался в мастерской, и я не обижу его невниманием. У него новое хобби. Изучив основы алхимии, он теперь оттачивает методы обработки ингредиентов и извлечения из них эссенций. Всё это настолько увлекло моего мальчика, что сейчас зачастую уже мне приходится выманивать его из подземелья, чтобы накормить или настоять на отдыхе. Хотя я его прекрасно понимаю. Стол ярко освещен магическими светильниками, весь остальной кабинет утопает в полумраке. Приятная прохлада ночи прогоняет дневной зной и приносит облегчение. Гарри очень любит тепло и прекрасно переносит жару, я же обхожусь охлаждающими чарами днём. К тишине кабинета и скрипу пера добавляется новый звук — легкое шуршание. Магией чувствую, что мой нэко появился в комнате. Из-за яркого освещения вокруг стола плохо вижу, что происходит в остальной части кабинета, поэтому ориентируюсь на звук. Поворачиваю голову вправо и теряю дар речи. В паре метров от стола, утопая босыми ступнями в мягком восточном ковре, стоит прекрасное видение и поблескивает колдовскими глазами из полумрака. Опустив перо, молча рассматриваю свой мираж. Если Гарри хотел удивить и заинтриговать, у него это получилось. Передо мной сейчас жемчужина гарема, иначе и не скажешь. Облачённый в перламутрово-белые шаровары из тончайшего шёлка, подпоясанный широким изумрудным атласным поясом, плотно облегающим талию, и в небрежно накинутой жилетке такого же, как пояс, цвета, он похож на сказочного наложника, за которого не жалко и государство отдать. Довершает образ маленькая феска в тон с жилеткой, кокетливо сдвинутая к правому ушку. О да! Мой котёнок явно знает, что делает, в его глазах вызов и ожидание. Тяжело сглотнув вязкую слюну, не торопясь встаю из-за стола и, не прерывая зрительного контакта, подхожу вплотную. Рассматриваю заворожённо, как редкое сокровище, не спешу трогать руками. У Гарри хвостик начинает тревожно бить по ноге. Неужели нервничает? Надо сказать, что мы, проживая в халифате уже полгода, до сих пор придерживаемся в одежде старых привычек срединного мира, только наши наряды теперь сшиты из более тонких тканей. И моего Гарри в столь непривычной одежде я никогда не видел. Завораживает и возбуждает. Очень! «Ну что же ты так волнуешься, мой хороший? Ты прекрасен!» Обхватываю его пылающие щёки ладонями и позволяю себе первый легкий поцелуй. В этом смущении и неприкрытом желании весь Гарри. Его природа сама подталкивает к открытой сексуальности, а обращённая на партнера, она и впрямь безгранична. Но сам мой мальчик очень застенчив. Сочетание этих поистине несочетаемых черт сводит с ума и заставляет терять голову. Гарри, не дожидаясь, когда я налюбуюсь прекрасным видением, сам льнет ко мне, трётся всем телом, находит губы. Такой чувственный. Тончайшие шаровары при малейшем движении очерчивают стройные ноги. Белья на Гарри явно нет, и легкая ткань топорщится, не скрывая возбуждения. С трудом протискиваю кисть за узкий пояс и оглаживаю ягодицу. Пальцы сами находят путь по ложбинке вниз. Под сладкие вздохи проникаю указательным пальцем сквозь упругое колечко мышц. И очередной сюрприз не заставляет себя долго ждать. Котёнок, для соблазнения и быстрой атаки, основательно подготовил себя. Он растянут и смазан изнутри. — С ума меня сведешь! — шепчу, выцеловывая узоры на гибкой шейке. Мерлин, какой глупыш! Он, что, думал, я откажусь от близости, променяв его на старую книжонку? Глупый! Теперь я не пойду на поводу его планов, никакой спешки. Нехотя отрываюсь от своего сладкого занятия и опускаюсь перед ним на колени. Взглядом пресекаю попытку Гарри присоединиться ко мне на ковре. Его возбуждённый член истекает смазкой, и тонкая ткань шароваров уже темнеет несколькими мокрыми пятнышками. Любуюсь завораживающим зрелищем напротив моих глаз. Через ткань прихватываю губами основание члена и, щедро смачивая слюной, двигаюсь вверх, к головке. Мой расчет оказывается верен — жемчужная тряпица, моментально промокнув, становится почти прозрачной и не скрывает напряжённое естество моего котёнка. Несколько минут сладкой пытки, и ноги Гарри начинают дрожать, а всхлипы сверху становятся всё громче. Тяну его вниз, к себе на колени, и тут же откидываю на спину. Сидя на мне, Гарри изгибается красивой дугой, упираясь лопатками и затылком в ковер. Пересчитываю губами ребра, прохожусь по соскам, вылизываю пупочек и напрягшиеся мышцы живота. Терпеть нет сил, пора переходить к главному блюду. Разматываю длинный пояс, как ленту на подарке, и шаровары присоединяются к остальной нашей одежде на полу. Гарри, до этого млевший в моих руках, проявляет признаки активности и ловко перекатывает меня на спину, стягивая последнюю преграду — мои лёгкие брюки вместе с бельем. Забирается на колени, грациозно, по-кошачьи изгибаясь, трётся об меня всем телом, доводя эрекцию до почти болезненного состояния. Ныряет вниз и, быстро смочив мой член слюной, опять усаживается верхом. Не давая опомниться, опускается своей подготовленной попкой, полностью вбирая моё возбуждение. Замирает на мгновение и начинает свой чувственный танец. Боюсь разрушить магию момента, преклоняюсь и полностью отдаюсь его власти. Только он может так — брать, отдавая. Гарри научился использовать свой хвостик в чувственных играх. Его пушистый кончик ловко проникает между моих раздвинутых ног, принимается тереться об мошонку, щекотать чувствительное местечко между ней и анусом. Не могу больше терпеть этот неспешный, провоцирующий ритм. Взрыкнув, сжимаю котёнка в стальной хватке и, упираясь пятками в пол, сам начинаю вбиваться в податливое тело. Гарри, прижатый к моей груди, замирает, оттопырив попку и, не прекращая стонать, подчиняется бешеному ритму. Его член влажно скользит, зажатый между нашими животами. Последний поцелуй-укус в шейку, сопровождающийся сильным толчком в его жаркое нутро, и мой котёнок срывается в оргазм, судорожными сокращениями мышц забирая меня с собой. Долго лежим на ковре. Гарри всё ещё сжимает своими острыми коленками мои бёдра и никак не может отдышаться. Ушастое счастье начинает урчать, уткнувшись в мою шею лохматой головой. Ушки забавно подрагивают в такт сбитому дыханию и щекочут кожу. Мне нравится чувствовать грудной клеткой непередаваемые звуки Гарри, и кажется, что я урчу вместе с ним. Мой нэко — самое лучшее, что могло случиться со мной в жизни. А ещё, не только Гарри у нас фантазёр, у меня тоже много не реализованных пока желаний…