Такая глупая месть...

Чувствуя, как по телу разливается томительное предвкушение, я поспешил в ординаторскую, дабы схватить куртку и как можно скорее отправиться к Любе домой. Откуда я знаю, где живет Люба? Дело в том, что Любовь Михайловна в первые годы своей работы очень любила проводить свои дни рождения у себя дома. Учитывая, что последний раз был я там месяца три назад, планировку квартиры должен помнить прекрасно. Распахнув настежь дверь в ординаторскую, я, даже не думая о том, что позади кто-нибудь мог бы идти, потянулся к куртке. Уже заранее начав составлять в голове полную желчи и яда речь специально для мелкого паршивца, я, видимо, не заметил, что меня окликнул другой мелкий паршивец, видимо, вместо того, чтобы работать, прохлаждавшегося в ординаторской. - Андрей Евгеньевич! Вы меня слышите? – донесся до меня голос Романенко. Обернувшись, я встретился взглядом с Глебом. Парень, видно, заметив мой решительный настрой, понял все без слов и, взбудораженный, нетерпеливо ерзал на диване. - А ты как думаешь? – в привычной манере ответил я - Я каждый день мечтаю, чтобы твой голос наоборот перестал постоянно бить в мою черепную коробку. Ведь… - Вы уже знаете, где Левин? Ведь так? – он привстал было, но тут же передумал и сел обратно, - Вы убьете его, так ведь? – он с ожиданием смотрел на меня. Я молчал всего лишь несколько мгновений. – Придушите как цыпленка, утопите, как котенка? - Сейчас я буду по аналогии с котенком тебя тыкать носом в неправильно сделанную тобой работу. – огрызнулся я, но, уже чуть спокойнее продолжил - Посмотрим, что он будет утверждать. Но кулаки чешутся, – надев, наконец, куртку, я без лишних слов отправился наружу. У ординаторской сиротливым псом стоял Лобанов. Вероятно, он слышал уже весь разговор, поскольку не стал меня останавливать, а лишь посмотрел одним из тех своих взглядов, от которых мне непременно хотелось или посетить уборную, или напиться в хлам, лишь бы забыть эту рожу. Как ни странно, настолько кровожадные, насколько и глупые слова интерна невероятно воодушевили меня. И вскоре я нервно постукивал по панели вызова лифта, всерьез подумывая бросить это неблагодарное занятие и пойти пешком. Табло над дверью показывало цифру пять. Я нервно переступил с ноги на ногу. Цифра четыре – я уже начал расхаживать взад-вперед уже практически подготавливая себя к интенсивному забегу вниз по лестнице, но наконец…. Цифра три. С характерным звоном двери лифта распахнулись, и мне наконец-то удалось понять, почему я всю дорогу так рвался на лестницу. Навстречу мне из лифта шагнула наш незаменимый главврач, Анастасия Константиновна Кисегач. По ее решительному виду я понял, что мне вряд ли будут говорить о приятных вещах. Скорее об обломах в планах, которые я постараюсь соблюсти по всем традициям – до конца. Да даже если и не позволит Настя устроить мне пятиминутку адской мести, я все равно буду там, где мне нужно быть – и плевать на начальство. -Андрей! – уже при одних звуках моего имени мне становится не по себе. Поморщившись, я решился на нечто невероятное, а именно: я просто прошел мимо, мол, я тебя не помню, и ты меня забыл. Но это все равно не подошло. Эта женщина имела обыкновение доставать всех и сразу по усиленному курсу доллара. - Настя! Вышел день ненастным.… Даже не пытайся меня останавливать – ты же знаешь, что я все равно буду поступать так, как сам посчитаю нужным. И да, Романенко сегодня молодец! - Но мне надо взять у тебя… - Настя ожидаемо опешила. И как только способно сбить с толку сообщение о том, что твой постоянно ненавистный мне отпрыск наконец-то заслужил (впрочем, совсем незаслуженно) хоть какую-то похвалу. Но время я выиграл – двери лифта плавно закрылись, что автоматически означало только одно – я гарантированно смогу попасть в квартиру к Левину и высказать ему то, что давным-давно хочу. И пусть только кто-нибудь попробует меня остановить.