Эльфийский пёс

— Ситников! — М? — Ситников! — Да чего? — А ты плавки забыл надеть. — О-о-очень смешно, Слав, прям живот боюсь надорвать, — фыркнул я и продолжил грызть ноготь, подпирая плечом холодную белую стену коридора в бассейн. — Ты помнишь, да? Помнишь? Вечером сегодня. — Да помню-помню. Приду я. Белка и кучка парней, тихо хихикая, прошуршали мимо, шлёпая тапками по мокрому кафелю. Я проводил их задумчивым взглядом. У Славы сегодня день рождения, вечером он собрался немножко погудеть, так сказать, а у меня тут видите ли дела. В голове кружила стая мыслей одна абсурднее другой, и я не знал, какую из них воплотить в жизнь. Одно ясно — мне нужно вернуть Макса любыми способами, заставить, запугать, разжалобить — что угодно. Без охотника жизнь моя в этой школе не будет радужной, это точно, кому как не мне это знать, а другого охотника мне не надо. В этом году было шесть новеньких в старших классах. Двое уже ушли, не выдержав местного напора, трое влились в коллектив как родные, а один до сих пор сопротивляется, но чувствую, ждать осталось недолго, и его заклюют. Этот как раз повторяет мои ошибки и уже попал под гонения. Вот только мне бежать было некуда, а ему есть. Да и Дрэска больше нет. Надеюсь, этот парень сделает правильный выбор. Макс сказал не лезть к нему, а я и не собирался. Не думаю, что моя история может стать хорошим примером. Первым из раздевалок вышел Белоснежка. Я тихо вздохнул — всё же он чертовски хорош собой. Законно вообще быть настолько красивым? Ему вроде бы предлагали сниматься в рекламе, и он даже ездил в студию, но я всё пропустил со своими разъездами по зарубежью. А следом вышел Эльф, и дыхание моё прервалось. Ну что за адская смесь эти двое? Им вообще рядом ходить противопоказано, а ещё и в бассейне в этих обтягивающих каждую мышцу гидроштанах так вообще подсудное дело. — Челюсть подбери, — улыбнулся Саша и щёлкнул меня по носу. Я смущенно улыбнулся в ответ, потирая нос, и вдруг столкнулся взглядом с Эльфом, от чего даже мурашки по коже пробежали. На секунду мелькнула мысль, что вечером меня будет ждать ошейник, но потом я вспомнил, что Эльф меня бросил и охотником моим является лишь формально. Что бы могли значить эти его взгляды? Ревнует? Я отлип от стены и пошел следом. Раз ревнует, можно попробовать на это и надавить, только как-то аккуратно. Аккуратно не получилось. Я взвыл точно раненый зверь и охотники тут же оба подскочили ко мне, глазея на синеющую ногу. — Да как ты умудрился-то? Только отвернулся! — шипел Эльф, осматривая опухающую стопу. — Не знаю, — стонал я, делая максимально жалостливое лицо. — Поскользнулся, наверное... Я сам шарахнул ногой об угол стены, но знать об этом никому не нужно было. Адская боль была наказанием, но план удался. — Да чё ты его щупаешь? Его в медпункт надо! Саша подсел и попытался взять меня на руки. О, Лицо Эльфа стоило всей этой боли! Я на секунду подумал было, что он вгрызётся Белоснежке в глотку. Тот, очевидно, подумал так же и отступил. — Идти сможешь? — сдержанно спросил Эльф, помогая мне встать и подставляя плечо. Саша рядом всё пытался чем-нибудь помочь, но всё же опасался праведного гнева охотника. Я наступил на ногу, понял, что и стометровку пробегу, но в планы это не входило. Нога подкосилась, я повис на шее Эльфа. — Больно... — я поджал ногу для пущей убедительности и зацепился ещё за Сашино плечо, подтягивая того ближе. Представление набирало температуру. — Давай я всё же его Маше покажу. Я сам не понял, как очутился на руках Белоснежки, его горячие пальцы скользнули по коже, и он подхватил меня точно пушинку. Но не тут-то было, Эльф не планировал сдавать пост заботливого хозяина и вцепился в сильное плечо друга так, что тот зашипел от боли. Ну конечно, репутация Савченко будет изрядно подмочена в глазах других хантов, если меня станет обхаживать чужой охотник. Больного тут же переложили в другие сильные руки, тихо матерясь и чертыхаясь. Я ухватился за шею Эльфа, боясь, что тот всё же меня уронит и тогда медпомощь точно понадобится. — Скажи Геннадичу, что я опоздаю, — Эльф понёс свою ношу по коридору в сторону медпункта. — Ты прямо так пойдешь? — Белоснежка обеспокоенно смотрел нам в спину. — Да тут три метра, дольше переодеваться буду. Я улыбнулся, но опомнившись, тихонечко всхлипнул. Прозвенел звонок. — Макс, — тихо позвал я, теребя крестик на его груди, когда мы отошли подальше. Охотник перевёл взгляд на меня. — У меня походу это... — Что? — не понял он. — Ну... встал... — Ты дебил? — спокойно задал вопрос мой охотник. Густо краснея, я опустил взгляд на руки. — Это твоя вина. — Это ещё почему? — он, наконец, остановился, оглядываясь, нет ли кого в коридоре. — Ты меня приучил совмещать боль с этим. Я видел, что Эльф хочет высказаться по этому поводу, но он лишь отвернулся, резко выдохнув в сторону: — То есть в медпункт тебе не надо? — Отнеси меня к нам в комнату. — В раздевалку, — безапелляционно заявил охотник и развернулся, быстро зашагав по коридору. — И что я там буду делать?! — моему возмущению не было предела. — Подрочишь, пока урок идёт. — Только если ты будешь смотреть! — гавкнул я и заткнулся, надув губы. Ох, лучше бы я молчал, в который раз убеждаюсь. Накинув на мои плечи халат, Эльф встал возле шкафчиков, сложил руки на груди и кивнул головой, мол "можешь начинать". Я опешил, покосившись на свой стояк. Чтоб этих двоих чума побрала! Сначала трутся своими голыми телами об меня, а потом удивляются, что я хочу секса в такой момент. Было как-то стрёмно дрочить в раздевалке, да ещё и под надменным взглядом своего охотника, но именно этот взгляд бесил больше всего. Он будто кидал вызов, говоря: "Да ты не сможешь! Струсишь! Застесняешься!" Я откинул халат и запустил руку в плавки, заметив, как уголки губ Эльфа дрогнули. Немного погладив себя, я всё же оттянул ткань вниз, цепляя резинку под яичками, и направил пальцы в рот, обильно смочив их слюной. Эльф зашевелился, вставая удобнее, ему явно нравилось это представление. Я опустил руку на член и шире раздвинул ноги, подаваясь бёдрами вперёд и тихонечко застонав. Охотник смотрел пристально, жадно впитывая каждое движение и этим заставляя меня вести себя развязнее. Рука скользила по члену, смешивая выступающую смазку со слюной и сжимая головку под тихое довольное мычание. Это только сначала было стыдно, но неотрывный взгляд Эльфа призывал вести себя как сука. Я провёл влажной рукой по своему телу, погладил соски, снова сунул пальцы в рот, облизывая их и посасывая, и чуть наклонился назад, ставя больную ногу на скамью так, чтобы Эльфу был открыт лучший обзор. Плавно опустившись по блестящему члену до основания, я забрался рукой под резинку и погладил узкое колечко. Макс нервно переступил с ноги на ногу, стрельнув глазами в сторону двери душевой. Я вставил в себя палец и застонал чуть громче, протискивая второй. Эльф сдался. Он чуть ли не волоком втащил меня в душевую, врубил воду. Мне хотелось поцелуев, а Максу трахнуть меня, что он и сделал. Вместо смазки зашёл шампунь, и я тихо заскулил, чувствуя, как член охотника вошел резко и глубоко. Вжимая меня щекой в холодный кафель, охотник двигался интенсивно, стискивая пальцами мокрую кожу и вжимаясь бёдрами. Я просил быть чуть медленнее, но тот точно с цепи сорвался и не слушал. Оставалось надеяться, что никому не приспичит выйти во время урока. Я пытался не стонать, но выходило плохо, особенно когда он вцеплялся в волосы, оттягивая их назад. Когда он становился так напорист, хотелось отдаться полностью. Максим кончил быстро, оставив у основания моей шеи багровый засос. Я развернулся, ожидая привычного нежного поцелуя и продолжения, но Макс просто отошёл, натягивая штаны для плавания на свой идеальный зад, и направился в бассейн. — Эй, а как же я? — смотря на охотника из-за перегородки округлившимися глазами, я не мог поверить в то, что меня тупо сейчас использовали для лишь своего удовлетворения. — Подрочишь. Дверь за его спиной закрылась, и мне ничего не оставалось, как чертыхаясь заняться самоудовлетворением. Разрядки хотелось больше, чем дышать. Но в голове не укладывалось, какого черта он так поступает? Унизить хотел? Обидеть? Что ж, отлично получилось. *** Я не хотел идти, но пришёл. Белка позвал, как-то неудобно бы получилось, останься я у себя. Ребята радостно поприветствовали меня, получив в ответ лишь слабую вымученную улыбку. Наверняка Эльф тоже где-то тут, но пока его не было видно. Зачем я здесь? Без прошлого одиннадцатого стало пусто, их заменили мы, нас бывший девятый, их восьмой. Лица в основном знакомые, но от этого не легче. Кто-то махнул мне рукой у бара – Амон. Я улыбнулся шире и подошёл к нему. – Привет. Всё никак не спрошу, кто теперь твой счастливый охотник? Амон сдержано улыбнулся и обвёл взглядом комнату: – Ты пошутил сейчас? Зик единственный, кому под силу мой норов. Разве что Эльф снизойдёт до меня, но тогда кому-то придется пододвинуться, – он хмыкнул, но взглянув на меня, поспешил стереть улыбку с лица. – Шутка вышла неудачной. Я теперь ручной. Фигня осталась, не хочу привыкать к кому-то новому. А ты? Слышал, вы с Эльфом разошлись. Это правда? – тихо спросил домашний, смешивая коктейль. – От кого слышал? – я бегло обшарил присутствующих глазами, но нас никто не подслушивал. – Да так, болтают. – Языки длинные, вот и болтают, – рыкнул я и хотел было уйти, но Амон остановил, схватив меня за руку. – Он мой охотник, ничего не изменилось. – Блин, Лабрадор, я же не слепой. Он со своими вещами то туда, то обратно. Я поджал губы. Глупо было надеяться, что Амон не заметит, живя через стенку от нас. Да и Зик наверняка всё знал. – Лёш, не наломай дров. Не цепляйся за него. Да, Макс классный и всё такое, но оно того не стоит. Я вырвал руку и пошёл в дальнюю комнату. Почему всегда находятся советчики? Каждому до нас есть дело. Мельком взглянув на диван, я вспомнил тот странный вечер, когда мы с Эльфом сидели в этой комнате друг напротив друга и пели песни. Как это было давно. Он мог заменить мне весь мир, а кто я для него? Игрушка. И вот теперь я стал ему не нужен. Как и говорили, только играл он со мной дольше, чем с другими. Любимая игрушка, чёрт бы его побрал. В комнате картёжников вообще ничего не поменялось, всё так же кто-то играл, Эльф курил на окне, и шастали туда-сюда ребята. Я замер, смотря на его точёный профиль. Он повернулся, нахмурился, заметив меня, но тут же снова устремил взгляд в окно. Зашёл Амон, оттеснив меня от двери и сунув на ходу в руки полный стакан. Я лишь благодарно кивнул в ответ. Шаг в сторону окна так и остался лишь шагом, когда я увидел, как напряглись кулаки охотника, ноги плавно унесли меня к дивану. Снова стало обидно, что даже друзьями мы остаться не можем. Хотя, кого я обманываю, как на друга смотреть на Эльфа я не смогу никогда. Амон пошёл к окну, и чёрная зависть стала сжирать меня изнутри. Как же мне хотелось вот так же беззаботно подойти к своему охотнику, ткнуть его в бок, улыбнуться, отобрать сигарету, но нас больше нет. Есть я, есть он – каждый по отдельности. А что, если он и правда решил взять Амона на моё место? Да не, бред какой-то. Он сел рядом, задушив меня запахом своих сигарет. Эльф играл, а я сидел ледяной безжизненной статуей рядом с ним, опустив подбородок на руки и вспоминая всё то недолгое время, что мы провели вместе, каждый день, каждую минуту. И сегодняшний день тоже так и стоял перед глазами. Случайно, совершенно случайно его нога коснулась моей, всё внутри обрушилось точно хрустальный замок, рассыпаясь в мельчайшую сверкающую пыль. Я откинулся на диван, чувствуя, как сдавливает горло. Он так близко, а я не могу даже дотронуться до него. Это невыносимо. Пальцы коснулись шлёвки на его джинсах. – Перекур! – весело объявил Амон, сгребая больше половины фишек к себе. Я вздрогнул, одёргивая руку и во все глаза всматриваясь в стакан. – Эй, Эльф, – в дверях появился Шаман и протянул ближайшему парню гитару. Он тоже отрастил уже приличную шевелюру и теперь украшал её резинками с мехом, перьями или разноцветными бусинами. Вот кто действительно оправдывал своё охотничье имя. Гудвин приветственно махнул мне из-за спины друга, и я сдержано улыбнулся. Шаман заметил это и весело подмигнул мне. – Мы поехали, инструмент свой забери. Эльф только кивнул ему, отходя к окну и открывая пачку сигарет. Гитару передали мне, как его домашнему и пальцы онемели. Я словно касался непосредственно самого охотника, его пальцы гладили её гриф, трогали колки, перебирали струны, он сидел на этом же месте, пел, может быть, такие же песни. В комнату вошли Куница, Белоснежка и Бастет, которая заехала в гости к Насте. Кажется, девочки стали ещё красивее за это лето. – А Зик не приедет? – тихо спросил я. – Нет, у них в ментовке всё строго, пока что вообще не выпускают. Ты же в курсе, что он в школу милиции пошел? Я вяло покачал головой. Да откуда бы мне знать? Эльф не рассказывал, сам Амон тоже. А так говорят, будто я тут в разведке подрабатывал летом. – Споёшь? – Амон хлопнул меня по плечу и пошёл курить, уводя за собой девушку Зиккурата. Им было о чём поговорить. Я взял грустный аккорд, слушая, как мелодия глухо растекается по комнате. Настя подсела на мой диван, смотря на меня во все глаза. Мы ещё не виделись с ней, но она не хотела нарушать мою игру, а мне сейчас совершенно не хотелось разговаривать ни с кем из них, особенно с Куницей, потому что он вернёт её, всегда возвращает. Что бы она ни делала, она всегда будет с ним рядом. Казалось, все и каждый уже знают или догадываются и жалеют меня. Белоснежка сел на другой диван, странно посматривая то на меня, то на Эльфа. Я стал перебирать пальцами по струнам быстрее. Голос мой едва звучал, и ребята стихли, прислушиваясь к каждому слову. А он сидел на этом же месте, Он пел такие же песни. Но не вместе. Не вместе. А он курил те же сигареты, Одни, как и мы, на двоих. Обещал бросить до начала лета. Ну, где ты? Скоро осень. Эльф отвернулся к окну, чтобы никто не видел его лица. Я отвёл глаза в сторону. Можешь не смотреть, но не слышать ты себя не заставишь! А о нас могли бы никогда и не вспомнить, Нас не было совсем - не с тобою и ни с кем. Мы с тобою как волны. Мы бились об один берег, Он же пристань, он же пропасть. Ты можешь мне верить. То, что не было святым, больше не воскреснет, В нашей новой жизни "мы" неуместны. Друзья-советчики, прошу, не лезьте. Какая разница кто прав? Мы не вместе. Скоро осень. Настя прикрыла рот ладонью, смотря то на меня, то на брата и понимая, что эту песню я выбрал не просто так. Я пел для него, я пел ему. Белоснежка с безразличным лицом разглядывал свои ногти, стараясь сделать вид полного безучастия. А ты мог бы заменить мне весь мир, Я хранил бы твой сон, целовал твои стихи, целовал твои слезы. Если бы… Но не вместе. Не вместе. (*1) Я поставил гитару на то место где сидел и вышел из комнаты. Ненавижу его. Всех их ненавижу! Я шёл по коридорам, слушая, как бьётся кровь в висках. Голова болела, меня бросило в жар и дышать стало так сложно, что саднило горло. Я свернул в туалет и выдохнул только тогда, когда ледяная вода омыла пылающее лицо. Подняв глаза, я вздрогнул, увидев в зеркале за своей спиной Эльфа. – Ты напугал меня, – сухо бросил я, снова набирая воды в ладони. – Переживёшь, – так же холодно ответил охотник. Его голос гулким эхом отразился от кафельных стен. Я вытер лицо и попытался выйти, не встречаясь взглядом с Эльфом, но он рывком прибил меня к стене, оказываясь так близко, что затянуло внутри. Не могу его видеть, слышать, чувствовать. Мы смотрели друг другу в глаза казалось целую вечность, он первый опустил их. – Не надо, Лабрадор. Пока твой Выбор не прошёл, ты всё ещё мой домашний. Ещё почти две недели, не усложняй. – А потом? – я сжал кулаки. – Я не хочу другого охотника. Дрессировщик сказал… – Дрессировщика нет, – мёртвым голосом отрезал Эльф. – Лучше бы и тебя не было, – прошептал я, чувствуя, как по щеке предательски катится слеза. Эльф молчал, но не уходил. Я поднял на него глаза, и вдруг маленькая искра надежды ещё мелькнула между нами. Я подался вперёд, целуя эти горячие губы, которые подарили мне столько страсти. Эльф не ответил, он отвернулся. Отвернулся! Внутри всё заледенело. – Что даже поцеловать меня противно? – из последних сил сдерживая срывающийся голос, спросил я. – До Выбора твой охотник я, после – нас больше ничего не будет связывать. – Останемся… друзьями? – Мы не сможем. – Я не хочу, чтоб всё прошло. Больно? Нет, никакая боль не сравнится с этим ощущением полного опустошения. И он ушёл, оставив за собой открытую дверь, а я чувствовал, как в эту самую дверь выходит моя душа. *** Всё лето я считал дни до нашей встречи, теперь я считаю дни без него. Больнее не от того, что я остался один, а от того, что в груди прочно засело чувство предательства. Он мог сказать о своём решении раньше, мог не дарить мне эту последнюю встречу. Так всё стало только хуже. Будто крылья обрубили. Почему я не вернулся к родителям? Слишком просто. Не в моём стиле вот так взять и лишить себя страданий, которые доводят до суицида, оставляют шрамы на сердце. На самом же деле это мои тупые принципы и гордость. Я два месяца доказывал маме, что мне хорошо в этой школе, что я не смогу закончить обучение в Штатах и очень уж нужно вернуться в Россию. Что бы я сказал теперь? Кто меня там ждет в октябре месяце? Нет уж, придётся смириться и дожить до конца учебного года. А ещё так сильно хочется понять, что же происходит. Хочется же? Мне так очень. Я вернулся в Комнату минут через сорок. Поймав на себе взгляд Эльфа, отвернулся и, взяв из рук Амона стакан, осушил его залпом. Тот присвистнул, но промолчал. Я вышел к ребятам, где раскурили кальян с одним намерением — нажраться. Наконец-то явился Белка с огромным гремящим рюкзаком, и все дружно принялись его поздравлять. Нелегко было вырваться от бабули, которая жила где-то в загородном доме и каждые выходные ждала внука в гости, но он смог. Я выудил из рюкзака бутылку, поздравил Славика с тем, что он стал на один год ближе к смерти и дал волю не лучшей своей части характера. Примерно через час моего отвратительного поведения Эльф всё же прижал уже поддатого меня к стенке у бара. — Какого чёрта, Лабрадор? Ты позлить меня хочешь? Ты попросил вернуться, и я вернулся, чтобы не портить твою, видите ли, репутацию. А сам ты сейчас чем занимаешься? — Успокойтесь, Ваше величество. — Я убрал его руки со своей рубашки и вильнул в сторону. — Не всё крутится вокруг Вас. Отдыхайте, Максим Леонидович, и мне, пожалуйста, не мешайте. Ведь нас ничего уже не связывает. Почти. Эльфа взбесило моё поведение, но он решил оставить всё как есть и просто ушел. Да и фиг с ним. Я пил. Много пил. Откуда появлялся алкоголь, меня вообще не волновало, главное — он был. Помню, как Белоснежка подсел ко мне и что-то говорил на ухо, как звонко все смеялись над его шутками, и он обнимал меня за плечи. А потом он целовал меня в кабинке туалета так жадно, что земля уходила из-под ног. И в его комнате тоже. Меня вообще нехило так штормило, но я всё же чувствовал жаркие поцелуи и боль от нетерпеливых порывистых ласк. Жаль, что этот секс остался лишь туманом в моей голове. Я проснулся в его постели с дикой головной болью и чувством вины. Саша спал. Я долго смотрел на него, думал о прошедшем вечере, и постепенно чувство вины уступило место чувству сладкой мести. Эльф пожалеет о своём решении. Я его заставлю. Дверь открылась без стука, на пороге появился мой охотник. Взгляды встретились, и впервые я ответил Эльфу его же холодным равнодушием. Он осмотрел комнату и подошёл ближе, держа в руке стакан с водой, который протянул мне. — Полегчало? Я сжал в кулаке одеяло, чувствуя мелкую дрожь во всем теле. Он ведёт себя так, словно ничего не случилось, будто то, что я в постели Белоснежки, что-то само собой разумеющееся! — Как же я ненавижу тебя! — с холодной яростью бросил я в лицо охотника и ударил по его руке. Послышался звон стекла. На секунду мне показалось, что в глазах охотника я увидел усмешку. Саша завозился. Встав с постели и натянув джинсы, я накинул рубашку и вышел, не оглядываясь. Я думал презрение будет для меня страшным наказанием, но больнее всего оказывается ранит равнодушие любимых глаз. Я вбежал в душ, скинул всю одежду на пол и долго, очень долго стоял под струями горячей воды. Иногда казалось, что Макс вот-вот зайдет, обнимет за мокрые плечи и скажет, какой же я глупый или наорет, разобьёт лицо от ревности. Но он не приходил. Он всё решил. Один. Я больше ему никто. Он больше мне ничего не простит. В нашей комнате было холодно, одиноко и тихо. Я пил чай без сахара, потому что лень было за ним идти, и писал грустные стихи. Тихо вошла Куница, села на кровать и просто смотрела на меня своими большими карими глазами. – Спеть тебе? – устало спросил я. – Спой, – шепнула она. Я взял гитару и посмотрел на капли дождя, скользящие по стеклу. Скоро. Уже скоро выпадет снег… Задержи дыхание на миг. Ощути, какая глубина. В моей голове идёт война. Я не принимаю ничего из того, что чувствую сейчас, Проводив тебя в последний раз. Я слышу твое сердце по ночам. Тобой пропитан каждый сантиметр. Я нахожу тебя во всех вещах. Я тебя никем не заменю. Внутри меня как будто гаснет свет. Срываюсь и опять тебе звоню. Ты молчишь. Я больше тебе никто. Ты больше мне ничего не простишь. И пропадает в миллионах навек, когда-то Самый дорогой человек. Правда – Слишком глубокая рана. Забывать друг друга пора нам. (*2) Эти лиловые стены, напоминающие о нем, стали уже ненавистны, как и холст, где его прекрасное тело я сантиметр за сантиметром вырисовывал с такой любовью. Сидя на подоконнике, я смотрел на умирающую осень и думал о том, что жизнь моя снова теряет смысл. Нет, умереть я не хотел, но и жить не тянуло.