Эльфийский пёс

С самого раннего детства я слышал такую магическую пленяющую сердце фразу: «Собака — друг человека». Друг — какое замечательное слово. Это тот, кто тебя ждёт после школы, кто готов поделиться обедом, кто поможет и поддержит в трудной ситуации. Это тот, кто тебя любит. Наверное, быть другом — это здорово. Я этого не знаю. У меня никогда не было настоящих друзей ни в садике, ни в школе, ни во дворе. Конечно, имелось много знакомых и приятелей, но вот другом я никого из них назвать не мог. Язык не поворачивался. Даже родители не были моими друзьями. У них всегда слишком много дел и слишком мало времени, чтобы уделять внимание своему «любимому» и единственному сыну. Может быть, они и любили меня, но как-то слишком по-своему. Когда я вырос из возраста нянечек и сиделок, мама наконец-то поддалась моим слёзным мольбам и уговорила отца купить мне на день рождения щенка, взяв при этом клятвенное обещание, что ухаживать за ним буду только я сам. Это был лучший подарок за всю мою уже прожитую жизнь. Я плакал от радости и целовал руки своим родителям. Кажется, их это даже тронуло. Друг. Я был на седьмом небе от счастья, у меня наконец-то появился настоящий друг. Белый, лопоухий, квадратномордый, толстобокий кусочище моего личного счастья. Я гулял с ним три раза в день: утром, после школы и перед сном. Мне было не сложно, ведь я гулял с другом. Кормил его, мыл, вычёсывал, следил за зубами, когтями, глазами, да за всем, за чем только можно следить. Он с интересом наблюдал, как я делаю домашнее задание, и даже смотрел со мной телевизор. Особенно он любил, когда я что-нибудь ел в это время и это что-нибудь у меня «случайно» падало на пол. Мы даже спали вместе. Сначала родители были против, ведь собака должна спать на своём месте — на полу. Но я убедил их, что, может быть, «собака» и должна, а вот «друг» будет спать со мной. Я назвал его Леголасом. В то время я как раз был без ума от «Властелина колец» Толкина и его «Хоббита». Мой белошкурый лабрадор чем-то напомнил мне этого замечательного эльфа. Такой же умный, добрый и красивый. Это случилось, когда Леголасу был один год, четыре месяца и восемнадцать дней. Да, я считал. Сначала я считал дни от его рождения, до приезда ко мне, потом дни, когда мы были вместе, а теперь я считаю дни без него. Мы возвращались с вечерней прогулки. Я сильно задержался в школе и пропустил дневную прогулку, поэтому было решено вечером подышать воздухом подольше. Я никогда не думал, что ночью в парках бывает так страшно. Не заметил и чёрную тень, прицепившуюся к нам на пути домой. Ничего не смог сделать, когда мне к горлу приставили нож. Этот тип с жутким гортанным хохотом, похожим больше на хрюканье, отобрал у меня телефон и принялся избивать, потому как денег с собой я не носил. Леголас единственный бросился на мою защиту, как настоящий друг. Он рвал зубами одежду и кожу бандита, мотая головой из стороны в сторону, повалил его на землю и отчаянно боролся за меня. А я с глазами полными ужаса наблюдал. Я видел, как сверкнуло в скудном свете далёкого фонаря металлическое лезвие, слышал, как заскулил мой воитель. Слышал, как нападавший уносит ноги, шумно ругаясь. Я не мог открыть глаза. Я боялся. Когда я всё же нашёл в себе силы смотреть, я увидел одинокий белый комок на чёрной земле. Он ещё дышал. Возможно, если бы у меня был телефон или деньги, я бы успел спасти его. Но мне неоткуда было позвонить. Нечем было заплатить таксисту, чтобы он довёз нас до ближайшей ветклиники. В ту ночь я понял, что на деньги можно купить многое, даже чью-то бесценную жизнь. Я понял разумом, но сердцем понять так и не смог. После этого случая родители затаскали меня по психологам и детским врачам. Но никому совершенно не было никакого дела до того, что творится в моей душе. Я потерял друга! «Чего ты так расстраиваешься, купим мы тебе новую собаку», — говорила мать. Собаку. Они всегда видели в нём просто псину, животное, которое можно потрепать за ухо и показать своим многочисленным друзьям из высшего общества, как очередной элемент декора нашего дома. Я ненавидел их. Ненавидел всех. Ненавидел этот жестокий бездушный мир, где бумажки ценятся выше жизни, выше дружбы. Вскоре отцу предложили очень перспективное место в штатах. Мать, конечно же, летела с ним — это не оговаривалось. А вот меня решили спросить (О! Как великодушно!), хочу я окончить русскоязычную школу или попытаю свои скудные силёнки за бугром. С моим-то знанием английского? Да они пошутили. Я выбрал наше родное. Отец поднял все свои связи в этой сфере, буквально через неделю мне уже предложили на выбор три закрытые школы. То есть те школы, на территории которых дети не только учатся, но и проживают. Я не особо расстроился. Жить с родителями, которые постоянно в разъездах, или в закрытой школе — какая теперь разница? Леголаса всё равно не вернёшь. Ткнув пальцем в ту брошюру, что лежала от меня дальше всех, я поднялся к себе. Почему-то меня совершенно не интересовало, что учебный год давно начался и новичков в такое время принимают плохо. Мне вообще ровным счётом всё равно. Какая разница, где тебя нет для всех, здесь или там? Я сложил в сумки всё, что могло бы мне пригодиться, последним ошейник — единственная память о том, что у меня был настоящий друг, не считая наших совместных фотографий на моём ноутбуке. Кто знает, а вдруг жизнь подарит мне второй шанс, и в этой закрытой школе меня встретят друзья? Наивный.